651 цитата на тему «эгоизм» — подборка редакции

651 цитата про «эгоизм»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   ... Истинная страсть эгоистична.

   ... Истинная страсть эгоистична.

   — Стендаль · книга
2. «

   В этом трояком отношении ленная зависимость совершенно преобразилась: от всемогущего «человека» мы получаем, во-первых, в ленное владение нашу власть, которая называется не властью или силой, а «правом», «правом человека». Далее: мы получаем от него в лен наше положение в мире, ибо он, посредник, способствует нашему общению, которое поэтому должно быть только «человечным». Наконец: мы получаем от него в лен нас самих, именно – нашу собственную ценность или все, чего мы стоим, ибо мы – ничего не стоим, если он не обитает в нас или если мы не «человечны». Власть, мир, я – все принадлежит «человеку». Но разве я не могу провозгласить себя и господином, и посредником, и своим собственным Я?

   В этом трояком отношении ленная зависимость совершенно преобразилась: от всемогущего «человека» мы получаем, во-первых, в ленное владение нашу власть, которая называется не властью или силой, а «правом», «правом человека». Далее: мы получаем от него в лен наше положение в мире, ибо он, посредник, способствует нашему общению, которое поэтому должно быть только «человечным». Наконец: мы получаем от него в лен нас самих, именно – нашу собственную ценность или все, чего мы стоим, ибо мы – ничего не стоим, если он не обитает в нас или если мы не «человечны». Власть, мир, я – все принадлежит «человеку». Но разве я не могу провозгласить себя и господином, и посредником, и своим собственным Я?

   — Макс Штирнер · книга
3. «

   В Единственном даже собственник возвращается в свое творческое ничто, из которого он вышел. Всякое высшее существо надо мной, будь то Бог или человек, ослабляет чувство моей единичности, и только под ослепительными лучами солнца этого сознания бледнеет оно. Если я строю свое дело на себе, Единственном, тогда оно покоится на преходящем, смертном творце, который сам себя разрушает, и я могу сказать: «Ничто – вот на чем я построил свое дело».

   В Единственном даже собственник возвращается в свое творческое ничто, из которого он вышел. Всякое высшее существо надо мной, будь то Бог или человек, ослабляет чувство моей единичности, и только под ослепительными лучами солнца этого сознания бледнеет оно. Если я строю свое дело на себе, Единственном, тогда оно покоится на преходящем, смертном творце, который сам себя разрушает, и я могу сказать: «Ничто – вот на чем я построил свое дело».

   — Макс Штирнер · книга
4. «

   Мышление, конечно, не прекратится, так же как и чувствование. Но власть мыслей и идей, господство теорий и принципов, главенство духа, одним словом, иерархия будет продолжаться до тех пор, пока будут господствовать попы, то есть теологи, философы, государственные мужи, филистеры, либералы, наставники, слуги, родители, дети, супруги, Прудоны, Жорж Санды, Блюнчли и т. д., и т. д.; иерархия будет существовать до тех пор, пока будут верить в принципы, мыслить о них или даже их критиковать, ибо даже самая непримиримая критика, которая хоронит все обычные принципы в конце концов тоже верит в принцип как таковой. Критикует всякий, но критерии различны. Поэтому гонятся за «истинным» критерием. Этот истинный критерий – первая предпосылка. Он – создание не критика, а догматика. Мало того, обычно его берут из культуры данного времени, например, «свобода», «человечность» и т. д. Не критик «открыл человека», а «человек», был установлен догматиком как истина; критик же, который, впрочем, может быть одновременно и догматиком, верит в эту истину, в этот догмат. В этой вере, одержимый этой верой, он и критикует. Тайна критики – какая-нибудь «истина»: вот секрет ее силы.

   Мышление, конечно, не прекратится, так же как и чувствование. Но власть мыслей и идей, господство теорий и принципов, главенство духа, одним словом, иерархия будет продолжаться до тех пор, пока будут господствовать попы, то есть теологи, философы, государственные мужи, филистеры, либералы, наставники, слуги, родители, дети, супруги, Прудоны, Жорж Санды, Блюнчли и т. д., и т. д.; иерархия будет существовать до тех пор, пока будут верить в принципы, мыслить о них или даже их критиковать, ибо даже самая непримиримая критика, которая хоронит все обычные принципы в конце концов тоже верит в принцип как таковой. Критикует всякий, но критерии различны. Поэтому гонятся за «истинным» критерием. Этот истинный критерий – первая предпосылка. Он – создание не критика, а догматика. Мало того, обычно его берут из культуры данного времени, например, «свобода», «человечность» и т. д. Не критик «открыл человека», а «человек», был установлен догматиком как истина; критик же, который, впрочем, может быть одновременно и догматиком, верит в эту истину, в этот догмат. В этой вере, одержимый этой верой, он и критикует. Тайна критики – какая-нибудь «истина»: вот секрет ее силы.

   — Макс Штирнер · книга
5. «

   Я люблю себя. И я люблю говорить о себе. Так что продолжайте задавать вопросы. Но лучше бы было, если бы следующий вопрос был обо мне.

   Я люблю себя. И я люблю говорить о себе. Так что продолжайте задавать вопросы. Но лучше бы было, если бы следующий вопрос был обо мне.

   — Тайка Вайтити
6. «

   Эгоизм наслаждается не только от того, что есть у него, но и от того, что нет у других.

   Эгоизм наслаждается не только от того, что есть у него, но и от того, что нет у других.

   — Михаэль Лайтман
7. «

   Тебе, конечно, не жаль уезжать от меня. Для таких как мы с тобой, родной дом там, где нас нет.

   Тебе, конечно, не жаль уезжать от меня. Для таких как мы с тобой, родной дом там, где нас нет.

   — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
8. «

   Все-таки женщины намного лучше мужчин. Мы безмозглые эгоисты, самовлюбленные нытики. Слишком многое мы делаем ради общественного мнения. А женщины до последнего верят в нас и, я уверен, что многие, поделись я с ними своими мыслями, сказали бы: «Нет, мой Ваня (Вано, Йохан, Джон, Хуан или Яхья) не такой!» Они способны находить нам оправдания — вот в чём их абсолютное преимущество.

   Все-таки женщины намного лучше мужчин. Мы безмозглые эгоисты, самовлюбленные нытики. Слишком многое мы делаем ради общественного мнения. А женщины до последнего верят в нас и, я уверен, что многие, поделись я с ними своими мыслями, сказали бы: «Нет, мой Ваня (Вано, Йохан, Джон, Хуан или Яхья) не такой!» Они способны находить нам оправдания — вот в чём их абсолютное преимущество.

   — Эльчин Сафарли · книга
9. «

   Одна из жестокостей эгоизма проявляется в том, что человек несравненно легче смиряется со смертью любимого существа, чем с его изменой.

   Одна из жестокостей эгоизма проявляется в том, что человек несравненно легче смиряется со смертью любимого существа, чем с его изменой.

   — Эдуард Александрович Севрус (Борохов)
10. «

    Есть эгоизм узкий, животный, грязный, так, как есть любовь грязная, животная, узкая.

    Есть эгоизм узкий, животный, грязный, так, как есть любовь грязная, животная, узкая.

    — Александр Герцен
11. «

    — Вы когда-нибудь были женаты? — Не был, но у меня есть оправдание. Я эгоист.

    — Вы когда-нибудь были женаты? — Не был, но у меня есть оправдание. Я эгоист.

    — Дэвид Ли (David Lee) · сериал
12. «

    Фейербах упрекает Гегеля в том, что он злоупотребляет словами, понимая под некоторыми выражениями иное, чем понимают обычно, и все же сам Фейербах делает ту же ошибку, придавая «чувственному» такой широкий смысл, в каком это понятие обычно не употребляется. Хорошо уже, конечно, то, что Фейербах отстаивает чувственность, но он облекает материализм своей «новой философии» в такие формы, которые до сих пор были собственностью идеализма, «абсолютной философии». Как люди не хотят слышать, что можно жить одним только «духовным», без хлеба, так же мало поверят они тому, что достаточно быть чувственным существом, чтобы уже тем самым быть всем, то есть духовным, мыслящим и т. д.

    Фейербах упрекает Гегеля в том, что он злоупотребляет словами, понимая под некоторыми выражениями иное, чем понимают обычно, и все же сам Фейербах делает ту же ошибку, придавая «чувственному» такой широкий смысл, в каком это понятие обычно не употребляется. Хорошо уже, конечно, то, что Фейербах отстаивает чувственность, но он облекает материализм своей «новой философии» в такие формы, которые до сих пор были собственностью идеализма, «абсолютной философии». Как люди не хотят слышать, что можно жить одним только «духовным», без хлеба, так же мало поверят они тому, что достаточно быть чувственным существом, чтобы уже тем самым быть всем, то есть духовным, мыслящим и т. д.

    — Макс Штирнер · книга
13. «

    Будь альтруистом, уважай эгоизм других!

    Будь альтруистом, уважай эгоизм других!

    — Станислав Ежи Лец
14. «

    Люди не эгоисты. Никто же не носит траур по самому себе.

    Люди не эгоисты. Никто же не носит траур по самому себе.

    — Станислав Ежи Лец · книга
15. «

    Эгоизм и материнство плохо сочетаются, и на этой основе нельзя построить прочные взаимоотношения с ребёнком. Ребенок всегда чувствует, когда «остается за бортом», а мать потакает своим эгоистическим желаниям.

    Эгоизм и материнство плохо сочетаются, и на этой основе нельзя построить прочные взаимоотношения с ребёнком. Ребенок всегда чувствует, когда «остается за бортом», а мать потакает своим эгоистическим желаниям.

    — Мэг Микер · книга
16. «

    Эгоистом нельзя быть. Думать, что можно жить, ничем не занимаясь, — это крайне неправильная точка зрения. Человек обязан по мере своих сил пускать в ход свои способности.

    Эгоистом нельзя быть. Думать, что можно жить, ничем не занимаясь, — это крайне неправильная точка зрения. Человек обязан по мере своих сил пускать в ход свои способности.

    — Нацумэ Сосэки · книга
17. «

    Никому не нужен или, кто не нужен сам себе. А тот, кто принимает себя таким, какой он есть, — живёт вкусной, полноценной жизнью, несмотря на все возможные житейские проблемы. Только не надо путать любовь к себе с эгоизмом. Эгоист зациклен на своих проблемах, и окружающие его не интересуют, а тот, кто любит себя, добр ко всем и открыт миру. Ведь с самим собой у него все в порядке.

    Никому не нужен или, кто не нужен сам себе. А тот, кто принимает себя таким, какой он есть, — живёт вкусной, полноценной жизнью, несмотря на все возможные житейские проблемы. Только не надо путать любовь к себе с эгоизмом. Эгоист зациклен на своих проблемах, и окружающие его не интересуют, а тот, кто любит себя, добр ко всем и открыт миру. Ведь с самим собой у него все в порядке.

    — Михаил Лабковский · книга
18. «

    Ни в чем, по-моему, гнусный эгоизм человечества не проявляется во всех слоях общества с такой отвратительной обнаженностью, как в обращении, которое холостые люди терпят от женатых людей. Если вы оказались слишком человеколюбивым и осмотрительным, чтобы не прибавлять собственное семейство к уже и без того переуплотненному населению, вы становитесь объектом мщения для ваших женатых друзей. Вы — плечо, на котором они считают нужным выплакивать все свои супружеские горести. Вы почему-то друг всех их детей. Мужья и жены только и говорят о супружеских треволнениях, а холостяки и старые девы обязаны сносить эти треволнения на своей собственной шкуре.

    Ни в чем, по-моему, гнусный эгоизм человечества не проявляется во всех слоях общества с такой отвратительной обнаженностью, как в обращении, которое холостые люди терпят от женатых людей. Если вы оказались слишком человеколюбивым и осмотрительным, чтобы не прибавлять собственное семейство к уже и без того переуплотненному населению, вы становитесь объектом мщения для ваших женатых друзей. Вы — плечо, на котором они считают нужным выплакивать все свои супружеские горести. Вы почему-то друг всех их детей. Мужья и жены только и говорят о супружеских треволнениях, а холостяки и старые девы обязаны сносить эти треволнения на своей собственной шкуре.

    — Уилки Коллинз · книга
19. «

    Истинная ценность человека определяется тем, насколько он освободился от эгоизма и какими средствами он этого добился.

    Истинная ценность человека определяется тем, насколько он освободился от эгоизма и какими средствами он этого добился.

    — Альберт Эйнштейн
20. «

    Но я различаю критику, служащую чему-нибудь, от собственной, или эгоистической. Если я критикую, имея предпосылкой какое-нибудь высшее существо, то моя критика служит ему и ведется ради него; если я одержим, например, верой в «свободное государство», то я критикую все относящееся к нему именно с этой точки зрения, – годится ли это такому государству, или я люблю это государство; если я критикую как верующий, то все распадается для меня на божественное и дьявольское, и вся природа представляется в моей критике в двух ликах, Бога и дьявола, люди же – как верующие и неверующие; если же я критикую, веря в человека как в «истинную сущность», то все распадается на человека и не-человека, и т. д. Критика была до сих пор делом любви: мы всегда производили ее из любви к какой-нибудь сущности. Всякая критика, служащая чему-нибудь, – продукт любви, одержимость, и она поступает поэтому, следуя Новому завету: «Все испытывайте, хорошего держитесь». «Хорошее» – вот пробный камень, критерий. Добро, возвращающееся под тысячью именами и видами, остается всегда предпосылкой, остается догматически твердым пунктом для этой критики, остается навязчивой идеей.

    Но я различаю критику, служащую чему-нибудь, от собственной, или эгоистической. Если я критикую, имея предпосылкой какое-нибудь высшее существо, то моя критика служит ему и ведется ради него; если я одержим, например, верой в «свободное государство», то я критикую все относящееся к нему именно с этой точки зрения, – годится ли это такому государству, или я люблю это государство; если я критикую как верующий, то все распадается для меня на божественное и дьявольское, и вся природа представляется в моей критике в двух ликах, Бога и дьявола, люди же – как верующие и неверующие; если же я критикую, веря в человека как в «истинную сущность», то все распадается на человека и не-человека, и т. д. Критика была до сих пор делом любви: мы всегда производили ее из любви к какой-нибудь сущности. Всякая критика, служащая чему-нибудь, – продукт любви, одержимость, и она поступает поэтому, следуя Новому завету: «Все испытывайте, хорошего держитесь». «Хорошее» – вот пробный камень, критерий. Добро, возвращающееся под тысячью именами и видами, остается всегда предпосылкой, остается догматически твердым пунктом для этой критики, остается навязчивой идеей.

    — Макс Штирнер · книга