Что же нам делать с этими детьми, проклявшими родную землю, - и проклинавшими её всё время, пока они жили в России, проклинавшими устно, проклинавшими печатно, звавшими её не «отечеством», а «клоповником», «чёрным позором» человечества, «тюрьмою» народов, её населяющих и ей подвластных?! Что вообще делать матери с сыном, вонзающим в грудь ей нож? Ибо таков смысл революции, хохотавшей в спину русским солдатам, убиваемым в Манчжурии, хохотавшей над ледяной водой, покрывшей русские броненосцы при Цусиме, - хохочущей и хохотавшей над всем русским, - от Чернышевского и до сих пор, то есть почти полвека? Об этой матери в этой «загранице» они рассказывают, что она всего только блудница и всего только воровка, которую давно надо удавить на грязной верёвке, и звали сплетать эту петлю на родину кого попало, - шваба, чухонца, армянина, еврея, поляка, литовца, латыша. «Давите эту собаку Россию, давите её ко благу всего просвещенного и всего свободного человечества: ибо она насылает на человечество мор, голод, болезни и всего больше клопов». Был ли из этих «эмигрантов» хоть один человек, который обмолвился бы добрым словом о родине, добрым вздохом о России? Напечатайте, если есть доброе слово. Нет ни одного! Ни одного слова доброго за много лет! Что же вы мучите Россию, что же вы тянете жилы у старухи 900-летней старости, 900-летнего труда, 900-летнего терпения, которая собирала дом свой 900 лет, и вот напоследок «деточки», обратясь к северу, югу, востоку и западу, восклицают: «Тащите всё по бревнам, по доске, тащите кому что надо, - бери один крышу, другой стены, третий забирай печь, убивайте скот её, коровенку её, лошадь её, жгите гумно и хлеба, ломайте соху, и борону, и грабли, и заступ, и серп, и прялку!» <...> Они захотели, эти «деточки», - «могилки на родной стороне». Нет у них «родной стороны». Родная сторона их - «заграница», там, где в Ницце покоится величественный прах Герцена. <...> «Дом» их сожжён ими самими. Сожжен ими в сердце своём. Нет у них «родной земли». Нет им ни жизни, ни могилы в проклятой, «отреченной» земле. Отреклись - пусть отречение будет полным. Ни киселя, ни помады, ни крапленых карт.Что же нам делать с этими детьми, проклявшими родную землю, - и проклинавшими её всё время, пока они жили в России, проклинавшими устно, проклинавшими печатно, звавшими её не «отечеством», а «клоповником», «чёрным позором» человечества, «тюрьмою» народов, её населяющих и ей подвластных?! Что вообще делать матери с сыном, вонзающим в грудь ей нож? Ибо таков смысл революции, хохотавшей в спину русским солдатам, убиваемым в Манчжурии, хохотавшей над ледяной водой, покрывшей русские броненосцы при Цусиме, - хохочущей и хохотавшей над всем русским, - от Чернышевского и до сих пор, то есть почти полвека? Об этой матери в этой «загранице» они рассказывают, что она всего только блудница и всего только воровка, которую давно надо удавить на грязной верёвке, и звали сплетать эту петлю на родину кого попало, - шваба, чухонца, армянина, еврея, поляка, литовца, латыша. «Давите эту собаку Россию, давите её ко благу всего просвещенного и всего свободного человечества: ибо она насылает на человечество мор, голод, болезни и всего больше клопов». Был ли из этих «эмигрантов» хоть один человек, который обмолвился бы добрым словом о родине, добрым вздохом о России? Напечатайте, если есть доброе слово. Нет ни одного! Ни одного слова доброго за много лет! Что же вы мучите Россию, что же вы тянете жилы у старухи 900-летней старости, 900-летнего труда, 900-летнего терпения, которая собирала дом свой 900 лет, и вот напоследок «деточки», обратясь к северу, югу, востоку и западу, восклицают: «Тащите всё по бревнам, по доске, тащите кому что надо, - бери один крышу, другой стены, третий забирай печь, убивайте скот её, коровенку её, лошадь её, жгите гумно и хлеба, ломайте соху, и борону, и грабли, и заступ, и серп, и прялку!» <...> Они захотели, эти «деточки», - «могилки на родной стороне». Нет у них «родной стороны». Родная сторона их - «заграница», там, где в Ницце покоится величественный прах Герцена. <...> «Дом» их сожжён ими самими. Сожжен ими в сердце своём. Нет у них «родной земли». Нет им ни жизни, ни могилы в проклятой, «отреченной» земле. Отреклись - пусть отречение будет полным. Ни киселя, ни помады, ни крапленых карт.