472 цитаты про «город» для вдохновения

472 цитаты про «город»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Город на уровне улиц не так привлекателен. Но если ты посмотришь вверх…

   Город на уровне улиц не так привлекателен. Но если ты посмотришь вверх…

   — Том Хэнсен · фильм
2. «

   ... Но я не хочу возвращаться. Меня тошнит от Нью-Йорка. Правильно отец сказал, что этот город рушит все! Ломает каждую клеточку человеческого существа, внедряет туда по капле нитроглицерина, а потом, когда его становится очень много, человек взрывается и теряет все. Я хочу остаться человеком, а не бомбой замедленного действия.

   ... Но я не хочу возвращаться. Меня тошнит от Нью-Йорка. Правильно отец сказал, что этот город рушит все! Ломает каждую клеточку человеческого существа, внедряет туда по капле нитроглицерина, а потом, когда его становится очень много, человек взрывается и теряет все. Я хочу остаться человеком, а не бомбой замедленного действия.

   — Макс Ривендейл
3. «

   Ах, я пьян? Но я самый трезвый человек в этом паршивом городишке!

   Ах, я пьян? Но я самый трезвый человек в этом паршивом городишке!

   — Визит дамы · фильм
4. «

   Каждую зиму я удивляюсь, как можно жить не в городе, и каждую весну начинаю это понимать.

   Каждую зиму я удивляюсь, как можно жить не в городе, и каждую весну начинаю это понимать.
5. «

   Это — Омск, город необычный и даже немного странный. Бассейн у нас догадались назвать именем человека, который утонул (Ермак). Что интересно, он стоит на улице ещё одного человека, который утонул (Чапаев). В наших троллейбусах есть Wi-Fi, но пользоваться им некому. Омск — культурный город. Перед вами театр Любви Ермолаевой, более известный как «Избирательный участок №16734». <...> Омск — город речной. Река Иртыш, на которой он расположился, берёт своё начало в Китае. Кстати, в честь реки назван омский футбольный клуб «Иртыш». Он занимает предпоследнее место во втором российском дивизионе зоны «Восток». Оно и понятно, ведь в переводе с китайского Иртыш означает «землерой». И все эти слагаемые создали условия для появления такой необычной команды КВН, которую даже хотели забрать к себе инопланетяне. Но у них ничего не вышло, а вам повезло больше. Встречайте, команда КВН — Омичи!

   Это — Омск, город необычный и даже немного странный. Бассейн у нас догадались назвать именем человека, который утонул (Ермак). Что интересно, он стоит на улице ещё одного человека, который утонул (Чапаев). В наших троллейбусах есть Wi-Fi, но пользоваться им некому. Омск — культурный город. Перед вами театр Любви Ермолаевой, более известный как «Избирательный участок №16734». <...> Омск — город речной. Река Иртыш, на которой он расположился, берёт своё начало в Китае. Кстати, в честь реки назван омский футбольный клуб «Иртыш». Он занимает предпоследнее место во втором российском дивизионе зоны «Восток». Оно и понятно, ведь в переводе с китайского Иртыш означает «землерой». И все эти слагаемые создали условия для появления такой необычной команды КВН, которую даже хотели забрать к себе инопланетяне. Но у них ничего не вышло, а вам повезло больше. Встречайте, команда КВН — Омичи!
6. «

   На свете миллион таких городишек. И в каждом так же темно, так же одиноко, каждый так же от всего отрешен, в каждом — свои ужасы и свои тайны.

   На свете миллион таких городишек. И в каждом так же темно, так же одиноко, каждый так же от всего отрешен, в каждом — свои ужасы и свои тайны.

   — Рэй Брэдбери · книга
7. «

   Город живёт, когда человек, живущий в нем, развивается и цветёт.

   Город живёт, когда человек, живущий в нем, развивается и цветёт.
8. «

   Все, конечно, делают люди. С кем будешь, такой город и увидишь.

   Все, конечно, делают люди. С кем будешь, такой город и увидишь.

   — Дмитрий Глуховский · книга
9. «

   Грусть – это нормально для города.

   Грусть – это нормально для города.

   — Ринат Валиуллин · книга
10. «

    Города похожи на женщин, у каждого есть свой собственный особый запах.

    Города похожи на женщин, у каждого есть свой собственный особый запах.

    — Джордж Мартин · книга
11. «

    Единственная широкая улица и площадь, где раньше был рынок, казалось, утверждали: «Мы тоже когда-то играли немаловажную роль и для людей разумных и воспитанных таковыми и остались. Пусть современные машины мчатся по новой дороге, зато мы появились еще в ту пору, когда царила полная гармония, а согласие и красота шли рука об руку».

    Единственная широкая улица и площадь, где раньше был рынок, казалось, утверждали: «Мы тоже когда-то играли немаловажную роль и для людей разумных и воспитанных таковыми и остались. Пусть современные машины мчатся по новой дороге, зато мы появились еще в ту пору, когда царила полная гармония, а согласие и красота шли рука об руку».

    — Агата Кристи · книга
12. «

    Здесь шаверма, не шаурма, Съешь и так же станет дурно. У ларьков здесь пьют культурно, у палаток здесь не пьют. Есть поребрик, нет бордюра, Нет гриль-куриц, есть гриль-кура Здесь не мочатся в подъездах, здесь в парадных только ссут.

    Здесь шаверма, не шаурма, Съешь и так же станет дурно. У ларьков здесь пьют культурно, у палаток здесь не пьют. Есть поребрик, нет бордюра, Нет гриль-куриц, есть гриль-кура Здесь не мочатся в подъездах, здесь в парадных только ссут.
13. «

    Правда, надо признать, что с сумерками в эту долину опускались чары какого-то волшебного великолепия и окутывали её вплоть до утренней зари. Ужасающая бедность скрывалась, точно под вуалью; жалкие лачуги, торчащие дымовые трубы, клочки тощей растительности, окружённые плетнем из проволоки и дощечек от старых бочек, ржавые рубцы шахт, где добывалась железная руда, груды шлака из доменных печей — всё это словно исчезало; дым, пар и копоть от доменных печей, гончарных и дымогарных труб преображались и поглощались ночью. Насыщенный пылью воздух, душный и тяжёлый днём, превращался с заходом солнца в яркое волшебство красок: голубой, пурпурной, вишневой и кроваво-красной с удивительно прозрачными зелеными и желтыми полосами в темнеющем небе. Когда царственное солнце уходило на покой, каждая доменная печь спешила надеть на себя корону пламени; тёмные груды золы и угольной пыли мерцали дрожащими огнями, и каждая гончарня дерзко венчала себя ореолом света. Единое царство дня распадалось на тысячу мелких феодальных владений горящего угля. Остальные улицы в долине заявляли о себе слабо светящимися желтыми цепочками газовых фонарей, а на главных площадях и перекрёстках к ним примешивался зеленоватый свет и резкое холодное сияние фонарей электрических. Переплетающиеся линии железных дорог отмечали огнями места пересечений и вздымали прямоугольные созвездия красных и зелёных сигнальных звёзд. Поезда превращались в чёрных членистых огнедышащих змеев... А над всем этим высоко в небе, словно недостижимая и полузабытая мечта, сиял иной мир, вновь открытый Парлодом, не подчиненный ни солнцу, ни доменным печам, — мир звёзд.

    Правда, надо признать, что с сумерками в эту долину опускались чары какого-то волшебного великолепия и окутывали её вплоть до утренней зари. Ужасающая бедность скрывалась, точно под вуалью; жалкие лачуги, торчащие дымовые трубы, клочки тощей растительности, окружённые плетнем из проволоки и дощечек от старых бочек, ржавые рубцы шахт, где добывалась железная руда, груды шлака из доменных печей — всё это словно исчезало; дым, пар и копоть от доменных печей, гончарных и дымогарных труб преображались и поглощались ночью. Насыщенный пылью воздух, душный и тяжёлый днём, превращался с заходом солнца в яркое волшебство красок: голубой, пурпурной, вишневой и кроваво-красной с удивительно прозрачными зелеными и желтыми полосами в темнеющем небе. Когда царственное солнце уходило на покой, каждая доменная печь спешила надеть на себя корону пламени; тёмные груды золы и угольной пыли мерцали дрожащими огнями, и каждая гончарня дерзко венчала себя ореолом света. Единое царство дня распадалось на тысячу мелких феодальных владений горящего угля. Остальные улицы в долине заявляли о себе слабо светящимися желтыми цепочками газовых фонарей, а на главных площадях и перекрёстках к ним примешивался зеленоватый свет и резкое холодное сияние фонарей электрических. Переплетающиеся линии железных дорог отмечали огнями места пересечений и вздымали прямоугольные созвездия красных и зелёных сигнальных звёзд. Поезда превращались в чёрных членистых огнедышащих змеев... А над всем этим высоко в небе, словно недостижимая и полузабытая мечта, сиял иной мир, вновь открытый Парлодом, не подчиненный ни солнцу, ни доменным печам, — мир звёзд.

    — Герберт Уэллс · книга
14. «

    Поменял город, но город меня не поменял.

    Поменял город, но город меня не поменял.
15. «

    Я утомлен неволей городов, А здесь, в глуши так ясны небеса, - Долой же гнет бессмысленных оков, - В цвету сирень и в зелени леса!..

    Я утомлен неволей городов, А здесь, в глуши так ясны небеса, - Долой же гнет бессмысленных оков, - В цвету сирень и в зелени леса!..

    — Семён Яковлевич Надсон
16. «

    ... у Парижа есть свой особенный аромат, который не меняется веками. В этот город невозможно не влюбиться. Он был живой, обладал мужским характером, аристократической галантностью и являлся противоположностью моему родному городу. Москва — женщина, ослепительная кокетливая красавица. Ее наряды — суперсовременные здания с фасадами по последней моде. Ее бриллианты — ночные огни. Ее улыбки — сияющие витрины магазинов. Ее капризы — это хмурое небо, которое за считанные минуты может уступить место яркому солнцу. В погоне за модой она полностью обновляется каждые несколько лет. Париж не такой. В нем есть сила характера и мужская сдержанность. Он предпочитает проверенную временем классику. Его каменный облик изыскан и элегантен, а ценности вечны. Москва была мне подругой, Париж стал возлюбленным.

    ... у Парижа есть свой особенный аромат, который не меняется веками. В этот город невозможно не влюбиться. Он был живой, обладал мужским характером, аристократической галантностью и являлся противоположностью моему родному городу. Москва — женщина, ослепительная кокетливая красавица. Ее наряды — суперсовременные здания с фасадами по последней моде. Ее бриллианты — ночные огни. Ее улыбки — сияющие витрины магазинов. Ее капризы — это хмурое небо, которое за считанные минуты может уступить место яркому солнцу. В погоне за модой она полностью обновляется каждые несколько лет. Париж не такой. В нем есть сила характера и мужская сдержанность. Он предпочитает проверенную временем классику. Его каменный облик изыскан и элегантен, а ценности вечны. Москва была мне подругой, Париж стал возлюбленным.

    — Юлия Набокова · книга
17. «

    В каждом городе есть свой сумасшедший.

    В каждом городе есть свой сумасшедший.

    — Евгения Монастырская · книга
18. «

    Это же урбанизация какая-то!

    Это же урбанизация какая-то!

    — Ольга Павловна · фильм
19. «

    Но как только выйдет солнце, Вспыхнут золотом сады, Заблестит моё оконце, И душа вдруг засмеётся От осенней красоты!

    Но как только выйдет солнце, Вспыхнут золотом сады, Заблестит моё оконце, И душа вдруг засмеётся От осенней красоты!
20. «

    — Слыхали? Какого-то парня зарезали из-за девчонки. — Вот такой нож! Прямо в сердце и печень задета. — Что задето? — Все задето! — А крови натекло... В туалете весь пол залит! — Две «скорых» приехало — а толку что? — Не жилец! — Да он в поезд сел. — Кто? Убитый? — Ага. А чемодан его девчонка сзади тащила. — Так значит живой? — Конечно! — Вот город! Придешь вечером домой — и рассказать нечего...

    — Слыхали? Какого-то парня зарезали из-за девчонки. — Вот такой нож! Прямо в сердце и печень задета. — Что задето? — Все задето! — А крови натекло... В туалете весь пол залит! — Две «скорых» приехало — а толку что? — Не жилец! — Да он в поезд сел. — Кто? Убитый? — Ага. А чемодан его девчонка сзади тащила. — Так значит живой? — Конечно! — Вот город! Придешь вечером домой — и рассказать нечего...

    — Хор