«город»: 730 цитат со смыслом

730 цитат про «город»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Города — как люди. Один пройдет мимо, не оставив и воспоминаний. Другой станет добрым приятелем, а третий — безусловной любовью. У каждого места — своя история и неповторимая атмосфера. У каждого города бьется свое сердце.

   Города — как люди. Один пройдет мимо, не оставив и воспоминаний. Другой станет добрым приятелем, а третий — безусловной любовью. У каждого места — своя история и неповторимая атмосфера. У каждого города бьется свое сердце.

   — Валентина Маршалович · книга
2. «

   Чаще всего люди покидают маленький город, чтобы мечтать туда вернуться. А другие остаются, чтобы мечтать оттуда уехать.

   Чаще всего люди покидают маленький город, чтобы мечтать туда вернуться. А другие остаются, чтобы мечтать оттуда уехать.

   — Чак Паланик · книга
3. «

   Поднимет меня колесо обозрения Над парком осенним с его желтизной. Недорого детское увеселение, Остался внизу городок расписной. И город большой подо мной расстилается, Но каждая улица здесь мне видна. Я вижу, Ока серебром разливается, Над нею плывет облаков седина. Пейзажи меняются с каждым мгновением, И город роится скопленьем домов. А вечер подарит мне тайну забвения, Прошепчет на ухо созвучия слов. Поднимет меня колесо и опустит, Минутное чувство полета даря. Блокнотное легкое стихоискусство Умножу на желтый пейзаж сентября.

   Поднимет меня колесо обозрения Над парком осенним с его желтизной. Недорого детское увеселение, Остался внизу городок расписной. И город большой подо мной расстилается, Но каждая улица здесь мне видна. Я вижу, Ока серебром разливается, Над нею плывет облаков седина. Пейзажи меняются с каждым мгновением, И город роится скопленьем домов. А вечер подарит мне тайну забвения, Прошепчет на ухо созвучия слов. Поднимет меня колесо и опустит, Минутное чувство полета даря. Блокнотное легкое стихоискусство Умножу на желтый пейзаж сентября.

   — Виктор Тафинцев
4. «

   Когда я стану взрослой, достаточно взрослой, чтобы уехать куда-то одной, я отправлюсь далеко-далеко... на далёкий остров, на остров, где нет ни одного человека. На остров, где нет ни боли, ни печали... Там я смогу когда угодно забраться на любое дерево, когда угодно плавать в море и когда угодно ложиться спать. На душе становится легко, когда я думаю о городе, в котором нет меня...

   Когда я стану взрослой, достаточно взрослой, чтобы уехать куда-то одной, я отправлюсь далеко-далеко... на далёкий остров, на остров, где нет ни одного человека. На остров, где нет ни боли, ни печали... Там я смогу когда угодно забраться на любое дерево, когда угодно плавать в море и когда угодно ложиться спать. На душе становится легко, когда я думаю о городе, в котором нет меня...

   — Хинадзуки Каё (Hinadzuki Kayo) · аниме
5. «

   Когда всю жизнь живешь в одном городе, он наполняется точками памяти, как будто в каждой подворотне, на каждом углу прибито гвоздиком нестираемое воспоминание…

   Когда всю жизнь живешь в одном городе, он наполняется точками памяти, как будто в каждой подворотне, на каждом углу прибито гвоздиком нестираемое воспоминание…

   — Людмила Улицкая · книга
6. «

   Город всегда порочен.

   Город всегда порочен.

   — Умберто Эко · книга
7. «

   Запах метро — это пот больших городов.

   Запах метро — это пот больших городов.

   — Алеся Казанцева · книга
8. «

   Он чувствовал себя полным энергии и пребывал в приподнятом настроении, что теперь случалось редко. Всё вокруг было так не похоже на шумные и закопченные лондонские улицы. Наверное, такой контраст – необходимый атрибут привязанности.

   Он чувствовал себя полным энергии и пребывал в приподнятом настроении, что теперь случалось редко. Всё вокруг было так не похоже на шумные и закопченные лондонские улицы. Наверное, такой контраст – необходимый атрибут привязанности.

   — Уинстон Грэхем · книга
9. «

   Чем светлее город, тем темнее у него тень... Это очевидно. И чем темнее становится город, тем темнее становятся люди. Не знаю, что они ищут, но сами свое сердце осветить не могут.

   Чем светлее город, тем темнее у него тень... Это очевидно. И чем темнее становится город, тем темнее становятся люди. Не знаю, что они ищут, но сами свое сердце осветить не могут.

   — Токо Аодзаки · аниме
10. «

    Но этот город с кровоточащими жабрами надо бы переплыть... А время ловит нас в воде губами жадными. Время нас учит пить.

    Но этот город с кровоточащими жабрами надо бы переплыть... А время ловит нас в воде губами жадными. Время нас учит пить.
11. «

    Вы никогда не узнаете, как замечателен родной город, пока не уедете оттуда на какое-то время.

    Вы никогда не узнаете, как замечателен родной город, пока не уедете оттуда на какое-то время.

    — Элвис Пресли
12. «

    Вечерняя Москва – это не ночная Москва, это совсем-совсем другой город, и его Элеонора Николаевна Лозинцева тоже любила, уже за одно то любила, что он совсем не был похож ни на город утренний, сонный и свежий, ни на дневной, суетливый и бестолковый. В вечерней Москве не было бестолковости, в ней все было расписано и четко, все слои двигались в понятном порядке и в прогнозируемом направлении. Из театров. Из ресторанов. В ночные клубы и казино. Со свиданий. В бордели. Из гостей. На тусовки, как богемные, так и полукриминальные. <...> Вечером здесь образуется особый мир, свой, непонятный и загадочный, мир наркоманов и тех, кто хочет быть на них похожими, мир молодых людей, которые сидят исключительно на спинках скамеек, поставив ноги на сиденья, мир девушек с выбеленными лицами и вычерненными волосами и молодых людей, с делано деловитым видом переходящих от одной компании к другой и создающих самим себе иллюзию занятости, нужности и вообще активности. Мир этот источал опасность, и если в семь-восемь вечера эта опасность еле-еле витала в воздухе, то к десяти-одиннадцати часам она сгущалась в атмосфере и становилась похожа на кисель, сквозь который порой было трудно пройти.

    Вечерняя Москва – это не ночная Москва, это совсем-совсем другой город, и его Элеонора Николаевна Лозинцева тоже любила, уже за одно то любила, что он совсем не был похож ни на город утренний, сонный и свежий, ни на дневной, суетливый и бестолковый. В вечерней Москве не было бестолковости, в ней все было расписано и четко, все слои двигались в понятном порядке и в прогнозируемом направлении. Из театров. Из ресторанов. В ночные клубы и казино. Со свиданий. В бордели. Из гостей. На тусовки, как богемные, так и полукриминальные. <...> Вечером здесь образуется особый мир, свой, непонятный и загадочный, мир наркоманов и тех, кто хочет быть на них похожими, мир молодых людей, которые сидят исключительно на спинках скамеек, поставив ноги на сиденья, мир девушек с выбеленными лицами и вычерненными волосами и молодых людей, с делано деловитым видом переходящих от одной компании к другой и создающих самим себе иллюзию занятости, нужности и вообще активности. Мир этот источал опасность, и если в семь-восемь вечера эта опасность еле-еле витала в воздухе, то к десяти-одиннадцати часам она сгущалась в атмосфере и становилась похожа на кисель, сквозь который порой было трудно пройти.

    — Александра Маринина · книга
13. «

    Этот город был построен на нашей плоти, каждый кирпич, каждая балка, мы возьмем себе нашу часть этого.

    Этот город был построен на нашей плоти, каждый кирпич, каждая балка, мы возьмем себе нашу часть этого.

    — Маргарет Уэллс · сериал
14. «

    Москва – город публичный, где случайный секс – обыденное постоянство вещей. Вожделение есть повсюду – в девушке, слизывающей майонез с французского хот-дога, в мужчине, который холодно и жестоко курит сигарету в спортивном кабрио, в той паре, которая не стесняясь, просовывает руки сквозь гульфик, расположившись на одной из лавок Никитского бульвара.

    Москва – город публичный, где случайный секс – обыденное постоянство вещей. Вожделение есть повсюду – в девушке, слизывающей майонез с французского хот-дога, в мужчине, который холодно и жестоко курит сигарету в спортивном кабрио, в той паре, которая не стесняясь, просовывает руки сквозь гульфик, расположившись на одной из лавок Никитского бульвара.

    — Мария Свешникова · книга
15. «

    Однажды, на перекрёстке невидимых глазу тропинок, я нашёл умирающего человека. Он был отравлен змеиным ядом. Тот человек знал, что смерть — это дверь, за которой стирается память, потому рассказал мне про город, такой роскошный, что нищие духом его не видят; такой большой, что не каждый заметит его привыкшими видеть маленькое глазами. Путь в тот город лежит через границу дня в глубину ночи, где на небе вместо звёзд сверкают драгоценные камни. Кто ступит за его ворота, попадёт в сердце собственной жизни. Всякий, кто убегал от правды, встречает там правду. Там каждому открывается потайной смысл его нахождения в этом мире.

    Однажды, на перекрёстке невидимых глазу тропинок, я нашёл умирающего человека. Он был отравлен змеиным ядом. Тот человек знал, что смерть — это дверь, за которой стирается память, потому рассказал мне про город, такой роскошный, что нищие духом его не видят; такой большой, что не каждый заметит его привыкшими видеть маленькое глазами. Путь в тот город лежит через границу дня в глубину ночи, где на небе вместо звёзд сверкают драгоценные камни. Кто ступит за его ворота, попадёт в сердце собственной жизни. Всякий, кто убегал от правды, встречает там правду. Там каждому открывается потайной смысл его нахождения в этом мире.

    — Мария Фариса · книга
16. «

    ... Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город. Исчезли висячие мосты, соединяющие храм со страшной антониевой башней, опустилась с неба бездна и залила крылатых богов над гипподромом, хасмонейский дворец с бойницами, базары, караван-сараи, переулки, пруды... Пропал Ершалаим – великий город, как будто не существовал на свете...

    ... Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город. Исчезли висячие мосты, соединяющие храм со страшной антониевой башней, опустилась с неба бездна и залила крылатых богов над гипподромом, хасмонейский дворец с бойницами, базары, караван-сараи, переулки, пруды... Пропал Ершалаим – великий город, как будто не существовал на свете...

    — Михаил Булгаков · книга
17. «

    Ступайте в свою жуткую тьму, умойтесь в реке рыданий и обгорите до мяса в пустыне. За всем этим вас ждёт драгоценный город, где каждый находит счастье.

    Ступайте в свою жуткую тьму, умойтесь в реке рыданий и обгорите до мяса в пустыне. За всем этим вас ждёт драгоценный город, где каждый находит счастье.

    — Мария Фариса · книга
18. «

    Я их знаю всех: это все мошенники, весь город там такой: мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет.

    Я их знаю всех: это все мошенники, весь город там такой: мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет.

    — Николай Гоголь · книга
19. «

    Баку – это великий, просмоленный суровыми ветрами работяга, оттирающий соленый пот своими крепкими загорелыми руками.

    Баку – это великий, просмоленный суровыми ветрами работяга, оттирающий соленый пот своими крепкими загорелыми руками.

    — Таир Салахов
20. «

    — Ты впервые в городе? — Я видела почти все фильмы Вуди Аллена, это считается? — Нет, в них нет запаха мусора и разбитых надежд.

    — Ты впервые в городе? — Я видела почти все фильмы Вуди Аллена, это считается? — Нет, в них нет запаха мусора и разбитых надежд.

    — Майкл Ломан · сериал