11 коротких цитат по теме «холокост»

11 цитат про «холокост»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   — Для Вас Холокост — просто тема, по которой нам может достаться вопрос. — Нет! Нет! Но это история. Нужно дистанцироваться. Наш взгляд на прошлое меняется. Оглянувшись назад, вблизи мы ничего не увидим. А поскольку мы ничего не видим, нет ничего более дальнего, чем недавнее прошлое. И одна из задач историка — предвидеть, каким будет наш взгляд на этот период, даже на Холокост.

   — Для Вас Холокост — просто тема, по которой нам может достаться вопрос. — Нет! Нет! Но это история. Нужно дистанцироваться. Наш взгляд на прошлое меняется. Оглянувшись назад, вблизи мы ничего не увидим. А поскольку мы ничего не видим, нет ничего более дальнего, чем недавнее прошлое. И одна из задач историка — предвидеть, каким будет наш взгляд на этот период, даже на Холокост.

   — Том Ирвин · фильм
2. «

   Одного еврея умертвили две тысячи лет назад в Иерусалиме и весь нееврейский мир никак не может об этом забыть. Разве мы (евреи) не имеем права, не обязаны хранить память шести миллионов убитых?

   Одного еврея умертвили две тысячи лет назад в Иерусалиме и весь нееврейский мир никак не может об этом забыть. Разве мы (евреи) не имеем права, не обязаны хранить память шести миллионов убитых?

   — Иосиф Телушкин · книга
3. «

   Хотя прошло уж много лет с тех пор, как пепел извергали трубы Моих сестёр и братьев, гибнущих в аду нацистских лагерей. Но не забыты будут никогда деяния преступные эсэсовских зверей, И будут прокляты бессрочно во веки веков немецкие фашисты-душегубы!

   Хотя прошло уж много лет с тех пор, как пепел извергали трубы Моих сестёр и братьев, гибнущих в аду нацистских лагерей. Но не забыты будут никогда деяния преступные эсэсовских зверей, И будут прокляты бессрочно во веки веков немецкие фашисты-душегубы!
4. «

   По свидетельству коменданта Треблинки Франца Штангла, «это был дантов ад. Запах стоял невыносимый. Повсюду сотни, нет, тысячи разлагающихся, гниющих трупов. Вокруг лагеря были палатки и горели костры, и группы украинских охранников и девиц-проституток, как я выяснил позднее, собравшихся здесь со всей округи, слонялись пьяными, пели и танцевали под музыку».

   По свидетельству коменданта Треблинки Франца Штангла, «это был дантов ад. Запах стоял невыносимый. Повсюду сотни, нет, тысячи разлагающихся, гниющих трупов. Вокруг лагеря были палатки и горели костры, и группы украинских охранников и девиц-проституток, как я выяснил позднее, собравшихся здесь со всей округи, слонялись пьяными, пели и танцевали под музыку».

   — Дэвид Моррелл · книга
5. «

   ...бывший узник Бухенвальда Давид Руссе описал то, что, как мы теперь знаем, происходило во всех концлагерях: «Триумф СС требовал, чтобы истерзанная жертва дозволяла отвести себя к виселице, не выказывая никакого протеста, чтобы жертва отреклась от себя, забыла о себе, чтобы она утратила свою личность. И делалось это не просто так, не из чистого садизма, эсэсовцам было нужно, чтобы жертва признала свое поражение. Эсэсовцы понимали, что система, которая способна уничтожить жертву ещё до того, как она взойдёт на эшафот... является лучшей из всех возможных систем, призванной держать в рабстве целый народ. В рабстве. В подчинении. И нет страшнее зрелища, чем эта процессия человеческих существ, покорно, словно марионетки, бредущих к смерти» (LesJours de notre mart, 1947).

   ...бывший узник Бухенвальда Давид Руссе описал то, что, как мы теперь знаем, происходило во всех концлагерях: «Триумф СС требовал, чтобы истерзанная жертва дозволяла отвести себя к виселице, не выказывая никакого протеста, чтобы жертва отреклась от себя, забыла о себе, чтобы она утратила свою личность. И делалось это не просто так, не из чистого садизма, эсэсовцам было нужно, чтобы жертва признала свое поражение. Эсэсовцы понимали, что система, которая способна уничтожить жертву ещё до того, как она взойдёт на эшафот... является лучшей из всех возможных систем, призванной держать в рабстве целый народ. В рабстве. В подчинении. И нет страшнее зрелища, чем эта процессия человеческих существ, покорно, словно марионетки, бредущих к смерти» (LesJours de notre mart, 1947).

   — Ханна Арендт · книга
6. «

   Шафер предстал перед уголовным судом Германии после войны. За умерщвление газом 6280 женщин и детей он был приговорен к шести с половиной годам тюрьмы.

   Шафер предстал перед уголовным судом Германии после войны. За умерщвление газом 6280 женщин и детей он был приговорен к шести с половиной годам тюрьмы.

   — Ханна Арендт · книга
7. «

   Всю ночь я слышал выстрелы. Тот, кто уставал, кто уже не мог идти, того расстреливали. Чем больше мы шли, тем больше я слышал выстрелов… <…> Кто-то подпрыгивал, поворачивался раз 25 или 30, а потом затихал. «Хм, – сказал я, – может, они там собаку убили». В моём детстве у соседа пёс взбесился и начал бросаться на людей. Сосед вышел с ружьём и пристрелил его. Пёс переворачивался снова и снова, бил лапами, а потом затих. И теперь я подумал: «Как удивительно, что человек ведёт себя, как пёс моего соседа».

   Всю ночь я слышал выстрелы. Тот, кто уставал, кто уже не мог идти, того расстреливали. Чем больше мы шли, тем больше я слышал выстрелов… <…> Кто-то подпрыгивал, поворачивался раз 25 или 30, а потом затихал. «Хм, – сказал я, – может, они там собаку убили». В моём детстве у соседа пёс взбесился и начал бросаться на людей. Сосед вышел с ружьём и пристрелил его. Пёс переворачивался снова и снова, бил лапами, а потом затих. И теперь я подумал: «Как удивительно, что человек ведёт себя, как пёс моего соседа».

   — Владек
8. «

   Когда всё было готово и конвейер заработал быстро и без сбоев, Эйхман «пригласил» проинспектировать его еврейских функционеров из Берлина. Они были поражены: «Это напоминало хлебозавод вроде тех, где мельница соединена с пекарней. В здание входит еврей, у которого есть хоть какая-то собственность — фабрика, магазин или счёт в банке, он движется по зданию от конторки к конторке, от кабинета к кабинету и выходит из здания без денег, без прав, но зато с паспортом, при вручении которого ему говорят: «Вы обязаны покинуть страну в течение двух недель. В противном случае вы будете отправлены в концлагерь».

   Когда всё было готово и конвейер заработал быстро и без сбоев, Эйхман «пригласил» проинспектировать его еврейских функционеров из Берлина. Они были поражены: «Это напоминало хлебозавод вроде тех, где мельница соединена с пекарней. В здание входит еврей, у которого есть хоть какая-то собственность — фабрика, магазин или счёт в банке, он движется по зданию от конторки к конторке, от кабинета к кабинету и выходит из здания без денег, без прав, но зато с паспортом, при вручении которого ему говорят: «Вы обязаны покинуть страну в течение двух недель. В противном случае вы будете отправлены в концлагерь».

   — Ханна Арендт · книга
9. «

   Первый комендант лагеря смерти в Собиборе, а позже в Треблинке, Франц Штангль, на вопрос американской журналистки Гиты Серень: «Как вы в то время думали, что было причиной уничтожения евреев?» — ответил: «Хотели забрать их деньги. Понимаете ли вы, какие фантастические суммы входили в игру?»

   Первый комендант лагеря смерти в Собиборе, а позже в Треблинке, Франц Штангль, на вопрос американской журналистки Гиты Серень: «Как вы в то время думали, что было причиной уничтожения евреев?» — ответил: «Хотели забрать их деньги. Понимаете ли вы, какие фантастические суммы входили в игру?»

   — Ян Томаш Гросс · книга
10. «

    Антося Выжиковская (глубоко верующая крестьянка из-под Едвабне, которая три года укрывала на своем дворе семерых евреев) разъясняла журналистке Анне Биконт, что священнику в Польше она бы в этом никогда не призналась и что её дочь правильно поступила, выбросив в мусор медаль «Праведника Мира», которой Антосю наградили в Израиле — ведь её и так некому было показать. Добрые люди, прятавшие евреев, которые даже после войны всё время боятся, как бы об этом кто-нибудь случайно не узнал.

    Антося Выжиковская (глубоко верующая крестьянка из-под Едвабне, которая три года укрывала на своем дворе семерых евреев) разъясняла журналистке Анне Биконт, что священнику в Польше она бы в этом никогда не призналась и что её дочь правильно поступила, выбросив в мусор медаль «Праведника Мира», которой Антосю наградили в Израиле — ведь её и так некому было показать. Добрые люди, прятавшие евреев, которые даже после войны всё время боятся, как бы об этом кто-нибудь случайно не узнал.

    — Ян Томаш Гросс · книга
11. «

    Немцы не хотели нигде оставлять следов всего, что сделали. Ты, конечно, слышал про газ. Но я тебе не слухи пересказываю. Только что сам видел. Этому я был свидетелем. Я пришёл в одно из четырёх зданий крематория. Оно было похоже на большую пекарню… Из-под земли, из газовых комнат, мы, жестянщики, должны были доставать трубы и вентиляторы. Там был настоящий завод, чтобы – раз, два, три – делать дым и пепел из всего, что ТУДА попадало. Специальные заключённые работали здесь. Они получали больше хлеба, но каждые несколько месяцев их тоже отправляли в трубу. Один из них показал мне, как всё устроено. Люди верили, что там на самом деле были души. Так им говорили.

    Немцы не хотели нигде оставлять следов всего, что сделали. Ты, конечно, слышал про газ. Но я тебе не слухи пересказываю. Только что сам видел. Этому я был свидетелем. Я пришёл в одно из четырёх зданий крематория. Оно было похоже на большую пекарню… Из-под земли, из газовых комнат, мы, жестянщики, должны были доставать трубы и вентиляторы. Там был настоящий завод, чтобы – раз, два, три – делать дым и пепел из всего, что ТУДА попадало. Специальные заключённые работали здесь. Они получали больше хлеба, но каждые несколько месяцев их тоже отправляли в трубу. Один из них показал мне, как всё устроено. Люди верили, что там на самом деле были души. Так им говорили.

    — Владек