509 фраз на тему «христианство» для дневника

Тема «христианство» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 509 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Жизнь души — служение Богу и приличные тому нравы... Смерть души — нечестие и беззаконная жизнь. <...> А когда умирает душа от греха, плач о ней доходит до неба, и Небесные Силы сетуют, скорбит и Сам Бог. <...> Душе, желающей быть невестой Христовой, необходимо уподобляться по возможности красоте Христовой.

   Жизнь души — служение Богу и приличные тому нравы... Смерть души — нечестие и беззаконная жизнь. <...> А когда умирает душа от греха, плач о ней доходит до неба, и Небесные Силы сетуют, скорбит и Сам Бог. <...> Душе, желающей быть невестой Христовой, необходимо уподобляться по возможности красоте Христовой.

   — Григорий Нисский
2. «

   Вы знаете, батюшка, наша жизнь должна быть похожа на торт «Наполеон» — тесто, крем, тесто, крем, а сверху пудра. Если наш торт будет состоять только из одного теста, то он будет невкусный. Если он будет состоять только из одного крема, то он будет слишком приторный. А если тесто будет слоями перемежаться с кремом — тесто-крем, тесто-крем, тесто-крем, а сверху пудра — тогда такой пирог будет сладкий. Тесто — это наши труды, это наши мирские попечения. Если вся наша жизнь будет состоять только из них, то такая жизнь будет несладкой. Если у нас будет только один крем, то есть только одна молитва с утра до ночи, что в нашей жизни фактически невозможно, то это тоже будет неправильно, да и не получится. А у нас всё должно быть гармонично и размеренно — наши труды должны переплетаться с молитвами. Причем не обязательно с продолжительными — можно с совсем краткими: «Господи, благослови. Господи, помоги. Господи, благодарю.» «Отче наш». Молитва Иисусова. И так наши труды, перемежаясь и переплетаясь с молитвами это и будет сладкий пирог — для Христа». Я спросил: «А что же такое пудра?» — «А пудра — это смирение. Потому что если труды и молитва будут без смирения, тогда, как говорили оптинские старцы, есть смирение — всё есть, а нет смирения — ничего нет»

   Вы знаете, батюшка, наша жизнь должна быть похожа на торт «Наполеон» — тесто, крем, тесто, крем, а сверху пудра. Если наш торт будет состоять только из одного теста, то он будет невкусный. Если он будет состоять только из одного крема, то он будет слишком приторный. А если тесто будет слоями перемежаться с кремом — тесто-крем, тесто-крем, тесто-крем, а сверху пудра — тогда такой пирог будет сладкий. Тесто — это наши труды, это наши мирские попечения. Если вся наша жизнь будет состоять только из них, то такая жизнь будет несладкой. Если у нас будет только один крем, то есть только одна молитва с утра до ночи, что в нашей жизни фактически невозможно, то это тоже будет неправильно, да и не получится. А у нас всё должно быть гармонично и размеренно — наши труды должны переплетаться с молитвами. Причем не обязательно с продолжительными — можно с совсем краткими: «Господи, благослови. Господи, помоги. Господи, благодарю.» «Отче наш». Молитва Иисусова. И так наши труды, перемежаясь и переплетаясь с молитвами это и будет сладкий пирог — для Христа». Я спросил: «А что же такое пудра?» — «А пудра — это смирение. Потому что если труды и молитва будут без смирения, тогда, как говорили оптинские старцы, есть смирение — всё есть, а нет смирения — ничего нет»

   — Вячеслав Бондаренко · книга
3. «

   В ночь под Рождество вся нечисть по земле мечется.

   В ночь под Рождество вся нечисть по земле мечется.

   — Евгений Чириков · книга
4. «

   И об истории христианского человечества нельзя судить по внешним делам, по человеческим грехам и страстям, искажающим образ христианства.

   И об истории христианского человечества нельзя судить по внешним делам, по человеческим грехам и страстям, искажающим образ христианства.

   — Николай Александрович Бердяев · книга
5. «

   — Здесь есть христиане! — Не рассчитывайте на них, здесь одни негодяи. Кандия открытый порт, здесь зарабатывают на жизнь торговлей рабами. Вы военный трофей господина д’Эскренвиля, никто вас не освободит. — Даже рыцари Мальтийского ордена? — Во всяком случае, не своей шпагой. — А золотом? — Случается, но только в рамках законного торга. — Хорошенькая торговля для монахов-воинов. — У них нет выбора. Кандия — настоящая пороховая бочка между исламом и христианским миром, один неправильный дипломатический шаг и все взорвется.

   — Здесь есть христиане! — Не рассчитывайте на них, здесь одни негодяи. Кандия открытый порт, здесь зарабатывают на жизнь торговлей рабами. Вы военный трофей господина д’Эскренвиля, никто вас не освободит. — Даже рыцари Мальтийского ордена? — Во всяком случае, не своей шпагой. — А золотом? — Случается, но только в рамках законного торга. — Хорошенькая торговля для монахов-воинов. — У них нет выбора. Кандия — настоящая пороховая бочка между исламом и христианским миром, один неправильный дипломатический шаг и все взорвется.

   — Анжелика де Пейрак / Анжелика дю Плесси-Бельер · фильм
6. «

   Чтение писаний отеческих — родитель и царь всех добродетелей.

   Чтение писаний отеческих — родитель и царь всех добродетелей.

   — Святитель Игнатий (Брянчанинов)
7. «

   Я недавно с еврейским раввином читал V главу Матфея. Почти при всяком изречении раввин говорил: это есть в Библии, это есть в Талмуде, и указывал мне в Библии и Талмуде весьма близкие изречения к изречениям Нагорной проповеди. Но когда мы дошли до стиха о непротивлении злу, он не сказал: «И это есть в Талмуде», а только спросил с усмешкой: «И христиане исполняют это? Подставляют другую щеку?» Мне нечего было отвечать, тем более, что я знал, что в это самое время христиане не только не подставляли щеки, но били евреев по подставленной щеке.

   Я недавно с еврейским раввином читал V главу Матфея. Почти при всяком изречении раввин говорил: это есть в Библии, это есть в Талмуде, и указывал мне в Библии и Талмуде весьма близкие изречения к изречениям Нагорной проповеди. Но когда мы дошли до стиха о непротивлении злу, он не сказал: «И это есть в Талмуде», а только спросил с усмешкой: «И христиане исполняют это? Подставляют другую щеку?» Мне нечего было отвечать, тем более, что я знал, что в это самое время христиане не только не подставляли щеки, но били евреев по подставленной щеке.

   — Лев Николаевич Толстой · книга
8. «

   Уже в первые века существования христианства и богословия начали формироваться две основные позиции: одни теологи считали, что надо просто верить и даже не пытаться понять Бога, ибо человеческий разум на это в принципе не способен, другие полагали, что главная цель любого верующего — максимально приблизиться к пониманию Бога. И поскольку мир — это творение Бога, то постигая этот мир, мы тем самым постигаем Творца.

   Уже в первые века существования христианства и богословия начали формироваться две основные позиции: одни теологи считали, что надо просто верить и даже не пытаться понять Бога, ибо человеческий разум на это в принципе не способен, другие полагали, что главная цель любого верующего — максимально приблизиться к пониманию Бога. И поскольку мир — это творение Бога, то постигая этот мир, мы тем самым постигаем Творца.

   — Галина Валентиновна Гриненко · книга
9. «

   Вот, ты называешься Иудеем, и успокаиваешь себя законом, и хвалишься Богом, и знаешь волю Его, и разумеешь лучшее, научаясь из закона, и уверен о себе, что ты путеводитель слепых, свет для находящихся во тьме, наставник невежд, учитель младенцев, имеющий в законе образец ведения и истины: как же ты, уча другого, не учишь себя самого? Проповедуя не красть, крадешь? говоря: «не прелюбодействуй», прелюбодействуешь? гнушаясь идолов, святотатствуешь. Хвалишься законом, а преступлением закона бесчестишь Бога? Ибо ради вас, как написано, имя Божие хулится у язычников. Обрезание полезно, если исполняешь закон; а если ты преступник закона, то обрезание твое стало необрезанием. Итак, если необрезанный соблюдает постановления закона, то его необрезание не вменится ли ему в обрезание? И необрезанный по природе, исполняющий закон, не осудит ли тебя, преступника закона при Писании и обрезании? Ибо не тот Иудей, кто таков по наружности, и не то обрезание, которое наружно, на плоти; но тот Иудей, кто внутренно таков, и то обрезание, которое в сердце, по духу, а не по букве: ему и похвала не от людей, но от Бога.

   Вот, ты называешься Иудеем, и успокаиваешь себя законом, и хвалишься Богом, и знаешь волю Его, и разумеешь лучшее, научаясь из закона, и уверен о себе, что ты путеводитель слепых, свет для находящихся во тьме, наставник невежд, учитель младенцев, имеющий в законе образец ведения и истины: как же ты, уча другого, не учишь себя самого? Проповедуя не красть, крадешь? говоря: «не прелюбодействуй», прелюбодействуешь? гнушаясь идолов, святотатствуешь. Хвалишься законом, а преступлением закона бесчестишь Бога? Ибо ради вас, как написано, имя Божие хулится у язычников. Обрезание полезно, если исполняешь закон; а если ты преступник закона, то обрезание твое стало необрезанием. Итак, если необрезанный соблюдает постановления закона, то его необрезание не вменится ли ему в обрезание? И необрезанный по природе, исполняющий закон, не осудит ли тебя, преступника закона при Писании и обрезании? Ибо не тот Иудей, кто таков по наружности, и не то обрезание, которое наружно, на плоти; но тот Иудей, кто внутренно таков, и то обрезание, которое в сердце, по духу, а не по букве: ему и похвала не от людей, но от Бога.

   — Апостол Павел · книга
10. «

    Господь никогда и нигде нас не оставляет. С того момента, как Он пришел на землю, родившись от Пресвятой Девы Богородицы, и стал Богочеловеком, Он всегда с нами. Как говорил Старец Порфирий, да пребудут с нами его молитвы, если бы мы увидели, как нас любит Христос и что Он для нас делает, то от безмерной радости помутились бы рассудком. Мы остались бы в Его объятиях, и нам уже ни до чего не было бы дела.

    Господь никогда и нигде нас не оставляет. С того момента, как Он пришел на землю, родившись от Пресвятой Девы Богородицы, и стал Богочеловеком, Он всегда с нами. Как говорил Старец Порфирий, да пребудут с нами его молитвы, если бы мы увидели, как нас любит Христос и что Он для нас делает, то от безмерной радости помутились бы рассудком. Мы остались бы в Его объятиях, и нам уже ни до чего не было бы дела.

    — Старец Порфирий Кавсокаливит · книга
11. «

    Христианин никого ни к чему не принуждает, кроме себя — по собственной воле и соразмерно собственным силам.

    Христианин никого ни к чему не принуждает, кроме себя — по собственной воле и соразмерно собственным силам.

    — Архимандрит Андрей (Конанос) · книга
12. «

    Покаяние — это ведь обновление обетов Крещения. Крещенской водой в таинстве Исповеди становятся слёзы.

    Покаяние — это ведь обновление обетов Крещения. Крещенской водой в таинстве Исповеди становятся слёзы.

    — Протоиерей Андрей Ткачев · книга
13. «

    — А разве не Христос, батюшка, призывал накормить голодного, одеть раздетого, раздать все свое имение неимущим? — саркастично поинтересовался большевик. — Раздать. Но не отнять. Разница велика! В то время как христианин говорит: «все мое — твое», социалисты говорят то же, да не то же: «все твое мое». Вы затвердили одно: надо поделить поровну хлеб, одежду, землю, капиталы. Не хотите сообразить: отчего это столько несправедливости в распределении этих благ, отчего столько злобы и насилия со стороны и богатых, и бедных? Ведь это все от нравственного несовершенства, от греховности людской. Почему же можно думать, что как только у меня будет такой же сытный обед, как у другого, то не будет между людьми злобы и пороков? Это какое-то детское рассуждение

    — А разве не Христос, батюшка, призывал накормить голодного, одеть раздетого, раздать все свое имение неимущим? — саркастично поинтересовался большевик. — Раздать. Но не отнять. Разница велика! В то время как христианин говорит: «все мое — твое», социалисты говорят то же, да не то же: «все твое мое». Вы затвердили одно: надо поделить поровну хлеб, одежду, землю, капиталы. Не хотите сообразить: отчего это столько несправедливости в распределении этих благ, отчего столько злобы и насилия со стороны и богатых, и бедных? Ведь это все от нравственного несовершенства, от греховности людской. Почему же можно думать, что как только у меня будет такой же сытный обед, как у другого, то не будет между людьми злобы и пороков? Это какое-то детское рассуждение

    — Наталья Иртенина · книга
14. «

    Бог христиан — это отец, который чрезвычайно дорожит своими яблоками и очень мало — своими детьми.

    Бог христиан — это отец, который чрезвычайно дорожит своими яблоками и очень мало — своими детьми.

    — Дени Дидро
15. «

    Повторяю тебе, завтра же ты увидишь это послушное стадо, которое по первому мановению моему бросится подгребать горячие угли к костру твоему, на котором сожгу тебя за то, что пришел нам мешать. Ибо если был кто всех более заслужил наш костер, то это ты. Завтра сожгу тебя. Dixi.

    Повторяю тебе, завтра же ты увидишь это послушное стадо, которое по первому мановению моему бросится подгребать горячие угли к костру твоему, на котором сожгу тебя за то, что пришел нам мешать. Ибо если был кто всех более заслужил наш костер, то это ты. Завтра сожгу тебя. Dixi.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
16. «

    В противоположность христианской «классическая» языческая теология должна была быть теорией трансцендентности, видением двойной трансцендентности Бога. Иными словами, язычникам — в отличие от христиан — было недостаточно умереть (при соответствующих условиях), чтобы оказаться лицом к лицу с Божеством. Даже полностью освободясь от своего тела (что, впрочем, христианину совсем не нужно), язычник будет остановлен на полпути своего вознесения к Богу не то чтобы непроницаемым, но, во всяком случае, непреодолимым заслоном, который, если угодно, «божественен» в над-мирском или сверх-земном смысле: Бог по отношению к язычнику, строго говоря, есть и навсегда останется трансцендентным. Теос в «классическом» язычестве существует не только по ту сторону мира, в котором живет язычник. Этот Теос существует еще и безнадежно по ту сторону Потустороннего, которого язычник после своей смерти может, при случае, достигать. Покидая землю, язычник никогда не встанет на путь, который мог бы его привести к его Богу.

    В противоположность христианской «классическая» языческая теология должна была быть теорией трансцендентности, видением двойной трансцендентности Бога. Иными словами, язычникам — в отличие от христиан — было недостаточно умереть (при соответствующих условиях), чтобы оказаться лицом к лицу с Божеством. Даже полностью освободясь от своего тела (что, впрочем, христианину совсем не нужно), язычник будет остановлен на полпути своего вознесения к Богу не то чтобы непроницаемым, но, во всяком случае, непреодолимым заслоном, который, если угодно, «божественен» в над-мирском или сверх-земном смысле: Бог по отношению к язычнику, строго говоря, есть и навсегда останется трансцендентным. Теос в «классическом» язычестве существует не только по ту сторону мира, в котором живет язычник. Этот Теос существует еще и безнадежно по ту сторону Потустороннего, которого язычник после своей смерти может, при случае, достигать. Покидая землю, язычник никогда не встанет на путь, который мог бы его привести к его Богу.

    — Александр Владимирович Кожев
17. «

    Настоящее время для христиан – время трудов, подвига, скорбей и креста; а будущий век – время покоя, воздаяния, радости и увеселения, ибо многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Божие (Деян. 14, 22), по апостольскому слову.

    Настоящее время для христиан – время трудов, подвига, скорбей и креста; а будущий век – время покоя, воздаяния, радости и увеселения, ибо многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Божие (Деян. 14, 22), по апостольскому слову.

    — Святитель Тихон Задонский
18. «

    [Христианская этика] запрещает мстить. Парадокс, разумеется, состоит в том, что христиане верят в бога, который сам по себе — грозный мститель. Если ты что-то делаешь наперекор ему, значит, гореть тебе вечно в аду, а такое возмездие несоизмеримо с величиной греха.

    [Христианская этика] запрещает мстить. Парадокс, разумеется, состоит в том, что христиане верят в бога, который сам по себе — грозный мститель. Если ты что-то делаешь наперекор ему, значит, гореть тебе вечно в аду, а такое возмездие несоизмеримо с величиной греха.

    — Ю Несбё · книга
19. «

    На мой взгляд, нет такого понятия, как хороший или плохой христианин. Есть плохие и хорошие люди.

    На мой взгляд, нет такого понятия, как хороший или плохой христианин. Есть плохие и хорошие люди.

    — Джоанн Харрис · книга
20. «

    Дети – это, может быть, самое главное дело христиан на земле и нынешнее время! Дети, воспитанные в Боге, с чистой душой и ясным разумом, целомудренные и здоровые, – это единственное, чем христиане могут остановить процесс искажения и уничтожения человечества, сохранить здоровый генофонд.

    Дети – это, может быть, самое главное дело христиан на земле и нынешнее время! Дети, воспитанные в Боге, с чистой душой и ясным разумом, целомудренные и здоровые, – это единственное, чем христиане могут остановить процесс искажения и уничтожения человечества, сохранить здоровый генофонд.

    — Юлия Вознесенская · книга