26 фраз, которые всё говорят о «Красивые цитаты на тему «история»»

Тема «Красивые цитаты на тему «история»» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 26 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   — Мы живем, словно сочиняем историю, — заметил как-то Торп месяца через два после смерти Лилы. — Слагаем тысячи и тысячи рассказиков, чтобы осмыслить и удержать в памяти дни нашей жизни. Из этих мини-повестей складывается главная история, наше восприятие самих себя в этом мире.

   — Мы живем, словно сочиняем историю, — заметил как-то Торп месяца через два после смерти Лилы. — Слагаем тысячи и тысячи рассказиков, чтобы осмыслить и удержать в памяти дни нашей жизни. Из этих мини-повестей складывается главная история, наше восприятие самих себя в этом мире.

   — Мишель Ричмонд · книга
2. «

   История очень похожа на бесконечный вальс. Три удара войны, мира и революции продолжаются бесконечно.

   История очень похожа на бесконечный вальс. Три удара войны, мира и революции продолжаются бесконечно.

   — Маримая Кушренада (Marimeia Khushrenada) · аниме
3. «

   Уже давно между собою Враждуют эти племена; Не раз клонилась под грозою То их, то наша сторона. Кто устоит в неравном споре: Кичливый лях, иль верный росс? Славянские ль ручьи сольются в русском море? Оно ль иссякнет? вот вопрос...

   Уже давно между собою Враждуют эти племена; Не раз клонилась под грозою То их, то наша сторона. Кто устоит в неравном споре: Кичливый лях, иль верный росс? Славянские ль ручьи сольются в русском море? Оно ль иссякнет? вот вопрос...

   — Александр Сергеевич Пушкин
4. «

   Это не любовная история, это история о любви.

   Это не любовная история, это история о любви.

   — Голос за кадром · фильм
5. «

   Пускай говорят, что Богами Мостятся мирские дороги. Историю пишем мы сами, И в ней мы — не пешки, а боги.

   Пускай говорят, что Богами Мостятся мирские дороги. Историю пишем мы сами, И в ней мы — не пешки, а боги.
6. «

   Но их история останется во времени - навечно.

   Но их история останется во времени - навечно.

   — Кэрри Дрюри · книга
7. «

   Многие из этих историй никогда не найдут своего слушателя. Но какая-то их часть всё же ютится в объятиях кирпичей, дерева и стекла.

   Многие из этих историй никогда не найдут своего слушателя. Но какая-то их часть всё же ютится в объятиях кирпичей, дерева и стекла.
8. «

   … в наш век незатейливо перемешиваются и сплетаются в один узел судьбы самых разных людей. Удивительно и неожиданно меняются биографии, судьбы перемещаются вверх, вниз, – вдруг после невероятного взлёта следует крушение, падение… Революция, политика безжалостны к человеческим судьбам, к жизням… И поэтому я думаю, что семейные хроники небезынтересны… В них всегда есть зерно исторического сюжета, да и вообще какой выдуманный сюжет может быть гениальнее, чем настоящая реальная жизнь реального человека?

   … в наш век незатейливо перемешиваются и сплетаются в один узел судьбы самых разных людей. Удивительно и неожиданно меняются биографии, судьбы перемещаются вверх, вниз, – вдруг после невероятного взлёта следует крушение, падение… Революция, политика безжалостны к человеческим судьбам, к жизням… И поэтому я думаю, что семейные хроники небезынтересны… В них всегда есть зерно исторического сюжета, да и вообще какой выдуманный сюжет может быть гениальнее, чем настоящая реальная жизнь реального человека?

   — Светлана Аллилуева · книга
9. «

   Историю делают личности. Сомнительно это. Тем более, Что просто, без околичности, С учётом живой наличности Их лепит сама история.

   Историю делают личности. Сомнительно это. Тем более, Что просто, без околичности, С учётом живой наличности Их лепит сама история.

   — Алексей Борисович Горобец
10. «

    Дерево – это хранитель памяти. Сухожилия истории переплетаются под нашими корнями, прячутся в наших стволах: отголоски войн, которые никому не дано выиграть, кости пропавших без вести. Вода, которую всасывают наши ветви, – это кровь земли, слёзы жертв, типографская краска правды, требующей признания. Люди, особенно победители, создающие с пером руках анналы истории, склонны скорее вычёркивать, нежели документировать. И нам, растениям, приходится собирать всё несказанное и нежелательное. Подобно кошке, которая сворачивается клубком на своей любимой подушке, дерево обвивается корнями вокруг остатков правды.

    Дерево – это хранитель памяти. Сухожилия истории переплетаются под нашими корнями, прячутся в наших стволах: отголоски войн, которые никому не дано выиграть, кости пропавших без вести. Вода, которую всасывают наши ветви, – это кровь земли, слёзы жертв, типографская краска правды, требующей признания. Люди, особенно победители, создающие с пером руках анналы истории, склонны скорее вычёркивать, нежели документировать. И нам, растениям, приходится собирать всё несказанное и нежелательное. Подобно кошке, которая сворачивается клубком на своей любимой подушке, дерево обвивается корнями вокруг остатков правды.

    — Элиф Шафак · книга
11. «

    Камфорное дерево не растет в гуще других деревьев, словно бы сторонится их в надменной отчужденности. При этой мысли становится жутко, в душе родится чувство неприязни. Но ведь говорят о камфорном дереве и другое. Тысячами ветвей разбегается его густая крона, словно беспокойные мысли влюбленного. Любопытно узнать, кто первый подсчитал число ветвей и придумал это сравнение.

    Камфорное дерево не растет в гуще других деревьев, словно бы сторонится их в надменной отчужденности. При этой мысли становится жутко, в душе родится чувство неприязни. Но ведь говорят о камфорном дереве и другое. Тысячами ветвей разбегается его густая крона, словно беспокойные мысли влюбленного. Любопытно узнать, кто первый подсчитал число ветвей и придумал это сравнение.

    — Сэй Сёнагон · книга
12. «

    Однажды самка синего кита влюбилась в Луну. Когда другие киты уплывали за косяками планктона, она поднималась на поверхность и любовалась Луной. Она грустила. Она смотрела на неё каждую ночь, но не могла дотронуться до неё. Она была просто точкой в море, Луна не видела её, и она плакала. А однажды она решила заплыть в самую тёмную часть моря и выпрыгнуть из воды выше, чем все остальные, но Луна всё равно была очень высоко, до нее нельзя было дотянуться. Тогда она послала ей поцелуй. В этом поцелуе было столько любви, что на следующую ночь в воде появилась еще одна Луна.

    Однажды самка синего кита влюбилась в Луну. Когда другие киты уплывали за косяками планктона, она поднималась на поверхность и любовалась Луной. Она грустила. Она смотрела на неё каждую ночь, но не могла дотронуться до неё. Она была просто точкой в море, Луна не видела её, и она плакала. А однажды она решила заплыть в самую тёмную часть моря и выпрыгнуть из воды выше, чем все остальные, но Луна всё равно была очень высоко, до нее нельзя было дотянуться. Тогда она послала ей поцелуй. В этом поцелуе было столько любви, что на следующую ночь в воде появилась еще одна Луна.

    — Элоиза (Eloïse) · фильм
13. «

    Моя история начинается так же, как и многие другие — с красивой девушки.

    Моя история начинается так же, как и многие другие — с красивой девушки.
14. «

    Мы должны брать из прошлого огонь, а не пепел.

    Мы должны брать из прошлого огонь, а не пепел.

    — Жан Жорес
15. «

    Что касается тебя и казнённых тобой еретиков — история вас не запомнит.

    Что касается тебя и казнённых тобой еретиков — история вас не запомнит.

    — Антоний · аниме
16. «

    Рассказанная история — это прожитая жизнь.

    Рассказанная история — это прожитая жизнь.

    — Мистер Уиллоби · сериал
17. «

    Я люблю искусство, потому что в искусстве таится история. Это то, что создано человеческой рукой, и то, что останется вечным.

    Я люблю искусство, потому что в искусстве таится история. Это то, что создано человеческой рукой, и то, что останется вечным.

    — Юлия Боримская · книга
18. «

    В отличие от исторической литературы, в реальной жизни истории доходят до нас не целиком, а в виде кусков и обрывков, вычлененных сегментов и частичных отзвуков: полное предложение здесь, фрагмент там, ключ спрятан где-то посередине. И, в отличие от всякого рода литературы, в реальной жизни мы сплетаем наши истории из нитей не толще тонюсеньких жилок крыльев бабочки.

    В отличие от исторической литературы, в реальной жизни истории доходят до нас не целиком, а в виде кусков и обрывков, вычлененных сегментов и частичных отзвуков: полное предложение здесь, фрагмент там, ключ спрятан где-то посередине. И, в отличие от всякого рода литературы, в реальной жизни мы сплетаем наши истории из нитей не толще тонюсеньких жилок крыльев бабочки.

    — Элиф Шафак · книга
19. «

    Недавно открыв для себя собственную историю, я с благоговением нахожусь в месте, столь полном этой самой историей, и вся она записана, сохранена. Чудо. Всё в этом городе чудо. Чудна ясность этого воздуха, что шлёпает водой по каменным берегам, чуден густой богатый свет, как он сияет будто бы отовсюду сразу.

    Недавно открыв для себя собственную историю, я с благоговением нахожусь в месте, столь полном этой самой историей, и вся она записана, сохранена. Чудо. Всё в этом городе чудо. Чудна ясность этого воздуха, что шлёпает водой по каменным берегам, чуден густой богатый свет, как он сияет будто бы отовсюду сразу.

    — Халед Хоссейни · книга
20. «

    Даже тогда я знала, что он не прав. Никакая история не может иметь одного-единственного финала. «Каждый произвольно выбирает миг, с которого потом смотрит назад или вперед». Любая история подвержена изменениям. Даже если она уже напечатана и заключена в обложку. Люди пересказывают ее по-своему, запоминают как им заблагорассудится. И каждый пересказ может поменять конец или даже начало. Порой в худшую сторону, порой — в лучшую. Ведь история принадлежит не только рассказчику. В равной мере она принадлежит слушателю.

    Даже тогда я знала, что он не прав. Никакая история не может иметь одного-единственного финала. «Каждый произвольно выбирает миг, с которого потом смотрит назад или вперед». Любая история подвержена изменениям. Даже если она уже напечатана и заключена в обложку. Люди пересказывают ее по-своему, запоминают как им заблагорассудится. И каждый пересказ может поменять конец или даже начало. Порой в худшую сторону, порой — в лучшую. Ведь история принадлежит не только рассказчику. В равной мере она принадлежит слушателю.

    — Мишель Ричмонд · книга