37 цитат: всё о «Красивые цитаты на тему «история»»

Тема «Красивые цитаты на тему «история»» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 37 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Уже давно между собою Враждуют эти племена; Не раз клонилась под грозою То их, то наша сторона. Кто устоит в неравном споре: Кичливый лях, иль верный росс? Славянские ль ручьи сольются в русском море? Оно ль иссякнет? вот вопрос...

   Уже давно между собою Враждуют эти племена; Не раз клонилась под грозою То их, то наша сторона. Кто устоит в неравном споре: Кичливый лях, иль верный росс? Славянские ль ручьи сольются в русском море? Оно ль иссякнет? вот вопрос...

   — Александр Сергеевич Пушкин
2. «

   … в наш век незатейливо перемешиваются и сплетаются в один узел судьбы самых разных людей. Удивительно и неожиданно меняются биографии, судьбы перемещаются вверх, вниз, – вдруг после невероятного взлёта следует крушение, падение… Революция, политика безжалостны к человеческим судьбам, к жизням… И поэтому я думаю, что семейные хроники небезынтересны… В них всегда есть зерно исторического сюжета, да и вообще какой выдуманный сюжет может быть гениальнее, чем настоящая реальная жизнь реального человека?

   … в наш век незатейливо перемешиваются и сплетаются в один узел судьбы самых разных людей. Удивительно и неожиданно меняются биографии, судьбы перемещаются вверх, вниз, – вдруг после невероятного взлёта следует крушение, падение… Революция, политика безжалостны к человеческим судьбам, к жизням… И поэтому я думаю, что семейные хроники небезынтересны… В них всегда есть зерно исторического сюжета, да и вообще какой выдуманный сюжет может быть гениальнее, чем настоящая реальная жизнь реального человека?

   — Светлана Аллилуева · книга
3. «

   Историю делают личности. Сомнительно это. Тем более, Что просто, без околичности, С учётом живой наличности Их лепит сама история.

   Историю делают личности. Сомнительно это. Тем более, Что просто, без околичности, С учётом живой наличности Их лепит сама история.

   — Алексей Борисович Горобец
4. «

   Пускай говорят, что Богами Мостятся мирские дороги. Историю пишем мы сами, И в ней мы — не пешки, а боги.

   Пускай говорят, что Богами Мостятся мирские дороги. Историю пишем мы сами, И в ней мы — не пешки, а боги.
5. «

   Мой милый друг, промчатся дни, Раздастся голос грозный. И он велит тебе: «Усни!» И спорить будет поздно. Мы так похожи на ребят, Что спать ложиться не хотят. Вокруг — мороз, слепящий снег И пусто, как в пустыне, У нас же — радость, детский смех, Горит огонь в камине. Спасает сказка от невзгод- Пускай тебя она спасет. Хоть легкая витает грусть В моей волшебной сказке, Хоть лето кончилось, но пусть Его не блекнут краски, Дыханью зла и в этот раз Не опечалить мой рассказ.

   Мой милый друг, промчатся дни, Раздастся голос грозный. И он велит тебе: «Усни!» И спорить будет поздно. Мы так похожи на ребят, Что спать ложиться не хотят. Вокруг — мороз, слепящий снег И пусто, как в пустыне, У нас же — радость, детский смех, Горит огонь в камине. Спасает сказка от невзгод- Пускай тебя она спасет. Хоть легкая витает грусть В моей волшебной сказке, Хоть лето кончилось, но пусть Его не блекнут краски, Дыханью зла и в этот раз Не опечалить мой рассказ.

   — Льюис Кэрролл · книга
6. «

   Я люблю искусство, потому что в искусстве таится история. Это то, что создано человеческой рукой, и то, что останется вечным.

   Я люблю искусство, потому что в искусстве таится история. Это то, что создано человеческой рукой, и то, что останется вечным.

   — Юлия Боримская · книга
7. «

   В мире снаружи есть бесчисленное количество возможностей, и каждая из них — начало большой истории.

   В мире снаружи есть бесчисленное количество возможностей, и каждая из них — начало большой истории.
8. «

   Все мы главные герои своей истории, но для меня остальные лишь второстепенные персонажи.

   Все мы главные герои своей истории, но для меня остальные лишь второстепенные персонажи.

   — Cha Seojin · книга
9. «

   Дерево – это хранитель памяти. Сухожилия истории переплетаются под нашими корнями, прячутся в наших стволах: отголоски войн, которые никому не дано выиграть, кости пропавших без вести. Вода, которую всасывают наши ветви, – это кровь земли, слёзы жертв, типографская краска правды, требующей признания. Люди, особенно победители, создающие с пером руках анналы истории, склонны скорее вычёркивать, нежели документировать. И нам, растениям, приходится собирать всё несказанное и нежелательное. Подобно кошке, которая сворачивается клубком на своей любимой подушке, дерево обвивается корнями вокруг остатков правды.

   Дерево – это хранитель памяти. Сухожилия истории переплетаются под нашими корнями, прячутся в наших стволах: отголоски войн, которые никому не дано выиграть, кости пропавших без вести. Вода, которую всасывают наши ветви, – это кровь земли, слёзы жертв, типографская краска правды, требующей признания. Люди, особенно победители, создающие с пером руках анналы истории, склонны скорее вычёркивать, нежели документировать. И нам, растениям, приходится собирать всё несказанное и нежелательное. Подобно кошке, которая сворачивается клубком на своей любимой подушке, дерево обвивается корнями вокруг остатков правды.

   — Элиф Шафак · книга
10. «

    В отличие от исторической литературы, в реальной жизни истории доходят до нас не целиком, а в виде кусков и обрывков, вычлененных сегментов и частичных отзвуков: полное предложение здесь, фрагмент там, ключ спрятан где-то посередине. И, в отличие от всякого рода литературы, в реальной жизни мы сплетаем наши истории из нитей не толще тонюсеньких жилок крыльев бабочки.

    В отличие от исторической литературы, в реальной жизни истории доходят до нас не целиком, а в виде кусков и обрывков, вычлененных сегментов и частичных отзвуков: полное предложение здесь, фрагмент там, ключ спрятан где-то посередине. И, в отличие от всякого рода литературы, в реальной жизни мы сплетаем наши истории из нитей не толще тонюсеньких жилок крыльев бабочки.

    — Элиф Шафак · книга
11. «

    Но их история останется во времени - навечно.

    Но их история останется во времени - навечно.

    — Кэрри Дрюри · книга
12. «

    Меня завораживал голос Изабель, когда она говорила об истории. В нем была утонченность, и каждое предложение казалось длинной тонкой рукой, подающей прошлое бережно, словно оно из фарфора. Как будто его можно вынести и показать, но в любой момент оно может разбиться на миллион осколков.

    Меня завораживал голос Изабель, когда она говорила об истории. В нем была утонченность, и каждое предложение казалось длинной тонкой рукой, подающей прошлое бережно, словно оно из фарфора. Как будто его можно вынести и показать, но в любой момент оно может разбиться на миллион осколков.

    — Мэтт Хейг · книга
13. «

    Это не любовная история, это история о любви.

    Это не любовная история, это история о любви.

    — Голос за кадром · фильм
14. «

    Историю нужно заслужить, побеждать сегодня и на следующий день, и так пока не сдохнешь. И тебя будут помнить не за твои победы, а за то, что ты ни разу не проиграл.

    Историю нужно заслужить, побеждать сегодня и на следующий день, и так пока не сдохнешь. И тебя будут помнить не за твои победы, а за то, что ты ни разу не проиграл.

    — Френсис Андервуд · сериал
15. «

    ...искусство есть наиболее полное воплощение истории, через искусство история познает себя. «Искусство есть мера истории» – это любимое выражение моего отца.

    ...искусство есть наиболее полное воплощение истории, через искусство история познает себя. «Искусство есть мера истории» – это любимое выражение моего отца.

    — Максим Кантор · книга
16. «

    Даже тогда я знала, что он не прав. Никакая история не может иметь одного-единственного финала. «Каждый произвольно выбирает миг, с которого потом смотрит назад или вперед». Любая история подвержена изменениям. Даже если она уже напечатана и заключена в обложку. Люди пересказывают ее по-своему, запоминают как им заблагорассудится. И каждый пересказ может поменять конец или даже начало. Порой в худшую сторону, порой — в лучшую. Ведь история принадлежит не только рассказчику. В равной мере она принадлежит слушателю.

    Даже тогда я знала, что он не прав. Никакая история не может иметь одного-единственного финала. «Каждый произвольно выбирает миг, с которого потом смотрит назад или вперед». Любая история подвержена изменениям. Даже если она уже напечатана и заключена в обложку. Люди пересказывают ее по-своему, запоминают как им заблагорассудится. И каждый пересказ может поменять конец или даже начало. Порой в худшую сторону, порой — в лучшую. Ведь история принадлежит не только рассказчику. В равной мере она принадлежит слушателю.

    — Мишель Ричмонд · книга
17. «

    История не терпит суесловья, трудна ее народная стезя. Ее страницы, залитые кровью, нельзя любить бездумною любовью и не любить без памяти нельзя.

    История не терпит суесловья, трудна ее народная стезя. Ее страницы, залитые кровью, нельзя любить бездумною любовью и не любить без памяти нельзя.

    — Ярослав Смеляков
18. «

    ...история не является процессом «по ту сторону добра и зла», где бессмысленно задавать вопрос о вине, как бессмысленно (по любимому сравнению Л. Н. Гумилёва) спрашивать — кто прав: щёлочь или кислота в химической реакции. Есть проблема выбора, в решении которой возможна нравственная ошибка влияющая на всю следующую историю — то, что Достоевский называл «ошибками сердца».

    ...история не является процессом «по ту сторону добра и зла», где бессмысленно задавать вопрос о вине, как бессмысленно (по любимому сравнению Л. Н. Гумилёва) спрашивать — кто прав: щёлочь или кислота в химической реакции. Есть проблема выбора, в решении которой возможна нравственная ошибка влияющая на всю следующую историю — то, что Достоевский называл «ошибками сердца».

    — Игорь Шафаревич · книга
19. «

    Камфорное дерево не растет в гуще других деревьев, словно бы сторонится их в надменной отчужденности. При этой мысли становится жутко, в душе родится чувство неприязни. Но ведь говорят о камфорном дереве и другое. Тысячами ветвей разбегается его густая крона, словно беспокойные мысли влюбленного. Любопытно узнать, кто первый подсчитал число ветвей и придумал это сравнение.

    Камфорное дерево не растет в гуще других деревьев, словно бы сторонится их в надменной отчужденности. При этой мысли становится жутко, в душе родится чувство неприязни. Но ведь говорят о камфорном дереве и другое. Тысячами ветвей разбегается его густая крона, словно беспокойные мысли влюбленного. Любопытно узнать, кто первый подсчитал число ветвей и придумал это сравнение.

    — Сэй Сёнагон · книга
20. «

    Моя история начинается так же, как и многие другие — с красивой девушки.

    Моя история начинается так же, как и многие другие — с красивой девушки.