«история» в 459 цитат

Тема «история» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 459 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Если посмотреть издалека, — продолжил девятый граф, — история мира — ничто. Революция есть лишь банальное усугубление страданий; способность потакать своим слабостям переходит из рук в руки. Но мир не меняет ни своей формы, ни своего направления. Времена года безжалостны, стихии неизменны. На фоне такого постоянства человеческая борьба имеет не больший масштаб, чем копошение насекомых в траве, а уличная резня — не более чем высосанный пауком остов мухи на пыльном подоконнике.

   Если посмотреть издалека, — продолжил девятый граф, — история мира — ничто. Революция есть лишь банальное усугубление страданий; способность потакать своим слабостям переходит из рук в руки. Но мир не меняет ни своей формы, ни своего направления. Времена года безжалостны, стихии неизменны. На фоне такого постоянства человеческая борьба имеет не больший масштаб, чем копошение насекомых в траве, а уличная резня — не более чем высосанный пауком остов мухи на пыльном подоконнике.

   — Том Стоппард · книга
2. «

   Разберись в наслоенье мотивов! Мы не помним царей. Помним: были Дантес и Мартынов. ... Вот они на портретах с улыбками благопристойными. Так что цельтесь в поэтов - и вы попадете в историю!

   Разберись в наслоенье мотивов! Мы не помним царей. Помним: были Дантес и Мартынов. ... Вот они на портретах с улыбками благопристойными. Так что цельтесь в поэтов - и вы попадете в историю!

   — Роберт Рождественский
3. «

   Иногда бывает трудно отделаться от мысли, что история не более поучительна, чем скотобойня.

   Иногда бывает трудно отделаться от мысли, что история не более поучительна, чем скотобойня.

   — Шеймас Хини
4. «

   Историю пишут победители. Но что важнее для человека, умеющего любить, чувствующего мир с каждым днем острее: запечатленная в книгах история рождения царства или увековеченная в смешном детском рисунке история рождения собственного сына?

   Историю пишут победители. Но что важнее для человека, умеющего любить, чувствующего мир с каждым днем острее: запечатленная в книгах история рождения царства или увековеченная в смешном детском рисунке история рождения собственного сына?

   — Аль Квотион · книга
5. «

   История — это список цивилизаций, которые обрушились и никогда уже не восстанут. Это прекрасная повесть о людях, которые так долго стремились к самоубийству, что, в конце концов, его совершили.

   История — это список цивилизаций, которые обрушились и никогда уже не восстанут. Это прекрасная повесть о людях, которые так долго стремились к самоубийству, что, в конце концов, его совершили.

   — Роберт Шмидт · книга
6. «

   Что думаешь убило больше всего людей за всю историю человечества? Не взрывчатка, не яды, а информация.

   Что думаешь убило больше всего людей за всю историю человечества? Не взрывчатка, не яды, а информация.

   — Алиса (Юко Сиондзи) · аниме
7. «

   Двенадцать снов королеве, что спит под венцом из камней. Восемь ночей породили восемь свирепых зверей. Четыре гвоздя лишь подарят грешнику вечный покой. Возносится к небу молитва о том, кто уходит на бой. Возможно, близок час падения гордого древнего Лондона. Возможно, его жители танцуют перед лицом смерти в последний раз. Столкнувшись со зловещим и неведомым, люди начали искать ответы. Верить в приметы, в силу звезд, в дурные знамения. Слушать священников, которые объясняли то, чему не было объяснения. Разочаровавшись в религии, люди обратились к науке. Я наблюдал, как они строят города и создают оружие для своих бесконечных войн. Старые ответы забывались, возникали новые вопросы. Что есть тьма, как не сокрытый свет? Что есть стена, как не порабощенный камень? Что есть стекло, как не истерзанный песок? Что есть песня, как не боевой клич? Что есть ненависть, как не угасшая любовь? Что есть жизнь, как не ожидание смерти?

   Двенадцать снов королеве, что спит под венцом из камней. Восемь ночей породили восемь свирепых зверей. Четыре гвоздя лишь подарят грешнику вечный покой. Возносится к небу молитва о том, кто уходит на бой. Возможно, близок час падения гордого древнего Лондона. Возможно, его жители танцуют перед лицом смерти в последний раз. Столкнувшись со зловещим и неведомым, люди начали искать ответы. Верить в приметы, в силу звезд, в дурные знамения. Слушать священников, которые объясняли то, чему не было объяснения. Разочаровавшись в религии, люди обратились к науке. Я наблюдал, как они строят города и создают оружие для своих бесконечных войн. Старые ответы забывались, возникали новые вопросы. Что есть тьма, как не сокрытый свет? Что есть стена, как не порабощенный камень? Что есть стекло, как не истерзанный песок? Что есть песня, как не боевой клич? Что есть ненависть, как не угасшая любовь? Что есть жизнь, как не ожидание смерти?
8. «

   «Хожу без работы, пошел в совет депутатов просить места – мест, говорят, нету, а вот тебе два ордера на право обыска, можешь отлично поживиться. Я их послал куда подале, я честный человек…»

   «Хожу без работы, пошел в совет депутатов просить места – мест, говорят, нету, а вот тебе два ордера на право обыска, можешь отлично поживиться. Я их послал куда подале, я честный человек…»

   — Иван Алексеевич Бунин · книга
9. «

   Как-то чешский экскурсовод, показывая красоты Праги – он просто светился от гордости за эти красоты, — продемонстрировал нашей группе весьма своеобразный взгляд на историю 1938-45 гг. «Видите, какая она красивая, наша Злата Прага, — говорил он. – Вся сохранилась со Средневековья, все костелы, дворцы. Какие все-таки молодцы наши правители, что они не ввязались в эту мировую войну. Немцы без боев вошли, почти без боев ушли, все осталось в неприкосновенности». Мне показалось это рассуждением из серии: какой молодец мой папа, когда не стал ссориться со злым дядей, вломившемся в наш дом. Пусть этот бандит ограбил дом и подолгу насиловал мою маму… но ведь он руку ей не отрубил, не изувечил. Какой мудрый у меня папа: все живы и почти целы. Может, с точки зрения чешского мещанина в этом есть своя правда, но нам, восточным варварам, этого не понять.

   Как-то чешский экскурсовод, показывая красоты Праги – он просто светился от гордости за эти красоты, — продемонстрировал нашей группе весьма своеобразный взгляд на историю 1938-45 гг. «Видите, какая она красивая, наша Злата Прага, — говорил он. – Вся сохранилась со Средневековья, все костелы, дворцы. Какие все-таки молодцы наши правители, что они не ввязались в эту мировую войну. Немцы без боев вошли, почти без боев ушли, все осталось в неприкосновенности». Мне показалось это рассуждением из серии: какой молодец мой папа, когда не стал ссориться со злым дядей, вломившемся в наш дом. Пусть этот бандит ограбил дом и подолгу насиловал мою маму… но ведь он руку ей не отрубил, не изувечил. Какой мудрый у меня папа: все живы и почти целы. Может, с точки зрения чешского мещанина в этом есть своя правда, но нам, восточным варварам, этого не понять.

   — Владимир Мединский · книга
10. «

    История, как и сами воспоминания, имеет склонность к искажению с течением времени или хуже того – к потере достоверности в зависимости от намерений тех, кто её пишет.

    История, как и сами воспоминания, имеет склонность к искажению с течением времени или хуже того – к потере достоверности в зависимости от намерений тех, кто её пишет.

    — Терри Гудкайнд · книга
11. «

    Любая цивилизация создает по меньшей мере столько версий своей истории, сколько в ней государств; версии эти противоречивы и даже диаметрально противоположны. Если на планете восемнадцать государств, только очень наивный человек ожидал бы найти там восемнадцать версий ее истории; кроме трудов официальных имеются ведь работы историков всего лишь терпимых, а иногда казнимых и реабилитируемых посмертно, а также дееписателей-критиканов и разоблачителей, которые, к сожалению, нередко поддаются духовному или физическому внушению и меняют свои взгляды в следующих изданиях, потому что у них, скажем, жена и дети.

    Любая цивилизация создает по меньшей мере столько версий своей истории, сколько в ней государств; версии эти противоречивы и даже диаметрально противоположны. Если на планете восемнадцать государств, только очень наивный человек ожидал бы найти там восемнадцать версий ее истории; кроме трудов официальных имеются ведь работы историков всего лишь терпимых, а иногда казнимых и реабилитируемых посмертно, а также дееписателей-критиканов и разоблачителей, которые, к сожалению, нередко поддаются духовному или физическому внушению и меняют свои взгляды в следующих изданиях, потому что у них, скажем, жена и дети.

    — Станислав Лем · книга
12. «

    Я буду всего лишь историей у тебя в голове... Только пусть это будет хорошая история, потому что, знаешь, это и была хорошая история. Самая лучшая.

    Я буду всего лишь историей у тебя в голове... Только пусть это будет хорошая история, потому что, знаешь, это и была хорошая история. Самая лучшая.

    — 11 Доктор · сериал
13. «

    Все самое прекрасное в мире сделано нарциссами. Самое интересное — шизоидами. Самое доброе — депрессивными. Невозможное — психопатами. Здоровые почти не вносят вклад в историю.

    Все самое прекрасное в мире сделано нарциссами. Самое интересное — шизоидами. Самое доброе — депрессивными. Невозможное — психопатами. Здоровые почти не вносят вклад в историю.
14. «

    США – страна эмигрантов или иммигрантов, как посмотреть. Судя по тому, как мы ведем себя сегодня, об этом основательно подзабыли.

    США – страна эмигрантов или иммигрантов, как посмотреть. Судя по тому, как мы ведем себя сегодня, об этом основательно подзабыли.

    — Джордж Клуни
15. «

    Прочно укоренившись в прошлом, древо истории тянет свои ветви сквозь наступающие годы, а множество рассказов, из которых складывается история, словно почки, распускаются, превращаясь в листву, засыхают и становятся воспоминаниями, потом процесс этот повторяется в обратном порядке, одно событие связывается с другим, будто нитями паутины, так что каждое создание играет свою роль в истории мира, воспринимая лишь отдельные аспекты общего повествования и замечая, каждое в меру своих способностей, лишь проблески Великой Тайны, лежащей в основе всего.

    Прочно укоренившись в прошлом, древо истории тянет свои ветви сквозь наступающие годы, а множество рассказов, из которых складывается история, словно почки, распускаются, превращаясь в листву, засыхают и становятся воспоминаниями, потом процесс этот повторяется в обратном порядке, одно событие связывается с другим, будто нитями паутины, так что каждое создание играет свою роль в истории мира, воспринимая лишь отдельные аспекты общего повествования и замечая, каждое в меру своих способностей, лишь проблески Великой Тайны, лежащей в основе всего.

    — Чарльз де Линт · книга
16. «

    В школе теперь учат не истории, а только общественному взгляду на нее.

    В школе теперь учат не истории, а только общественному взгляду на нее.

    — Кристофер Бакли · книга
17. «

    Во всех странах, во все времена и при всех формах правления массами управляет малая часть людей; все зависит, следовательно, от того, из кого эта часть состоит и как пополняется.

    Во всех странах, во все времена и при всех формах правления массами управляет малая часть людей; все зависит, следовательно, от того, из кого эта часть состоит и как пополняется.

    — Михаил Сергеевич Лунин · книга
18. «

    Логически это невозможно, но психологически это необходимо.

    Логически это невозможно, но психологически это необходимо.

    — Николай Александрович Бердяев · книга
19. «

    Интерес к своему прошлому является признаком цивилизованности нации.

    Интерес к своему прошлому является признаком цивилизованности нации.

    — Юрий Александрович Сенкевич
20. «

    — Я слышала другое. — Потому что историю пишут победители.

    — Я слышала другое. — Потому что историю пишут победители.

    — Эмма Свон · сериал