326 цитат на тему «Жизненные цитаты про мир, мироздание» — читать онлайн

326 цитат про «Жизненные цитаты про мир, мироздание»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Музыка заставляет мир причинять нам меньше боли.

   Музыка заставляет мир причинять нам меньше боли.

   — Тайлер Джозеф
2. «

   Одни мы в этот грешный мир приходим, «одни живем», одни уходим.

   Одни мы в этот грешный мир приходим, «одни живем», одни уходим.
3. «

   Оказывается, чтобы увидеть, как изменился мир, достаточно понять, что ты сам стал другим человеком.

   Оказывается, чтобы увидеть, как изменился мир, достаточно понять, что ты сам стал другим человеком.

   — Орхан Памук · книга
4. «

   Манифесты жизни не передать словами — наш мир придуман не нами и есть предел желаний.

   Манифесты жизни не передать словами — наш мир придуман не нами и есть предел желаний.
5. «

   Так уж устроен наш мир. Он не черно-белый, как ты думаешь, а темно-серый.

   Так уж устроен наш мир. Он не черно-белый, как ты думаешь, а темно-серый.

   — Ирвинг Розенфельд · фильм
6. «

   Мы, взрослые, вырастить их обязаны И в каждом споре такие найти слова, Чтоб эту планету не разрушать, а связывать Единой тканью доверия и добра. Пока что эта мечта, наверно, утопия, Но верю, однажды люди должны понять: Где жить — не важно: в России или в Европе, Везде гораздо важней Человеком стать.

   Мы, взрослые, вырастить их обязаны И в каждом споре такие найти слова, Чтоб эту планету не разрушать, а связывать Единой тканью доверия и добра. Пока что эта мечта, наверно, утопия, Но верю, однажды люди должны понять: Где жить — не важно: в России или в Европе, Везде гораздо важней Человеком стать.
7. «

   Дурное семя — живучее семя.

   Дурное семя — живучее семя.

   — Мария Фариса · книга
8. «

   Важно проводить время с людьми, ведь впереди может открыться целый мир.

   Важно проводить время с людьми, ведь впереди может открыться целый мир.

   — Кан Дан И · сериал
9. «

   Мы можем растратить все наши жизни, позволяя миру диктовать нам, кто мы есть. Нормальные или ненормальные. Святые или сексоманы. Герои или жертвы. Позволяя истории рассказывать нам, какие мы плохие, или какие хорошие. Позволяя нашему прошлому решать наше будущее. Или можем решать сами. И может быть, наше дело — открыть что-нибудь получше.

   Мы можем растратить все наши жизни, позволяя миру диктовать нам, кто мы есть. Нормальные или ненормальные. Святые или сексоманы. Герои или жертвы. Позволяя истории рассказывать нам, какие мы плохие, или какие хорошие. Позволяя нашему прошлому решать наше будущее. Или можем решать сами. И может быть, наше дело — открыть что-нибудь получше.

   — Чак Паланик · книга
10. «

    Этот мир не жесток, он лишь живёт по своим правилам, и мы внедряемся в него без спросу...

    Этот мир не жесток, он лишь живёт по своим правилам, и мы внедряемся в него без спросу...

    — Алексей Калугин · книга
11. «

    Наш ум воздвигает слишком много барьеров. Мы живем за частоколом, а иногда нужно подпрыгивать, чтобы за этой стеной увидеть безбрежный мир. Надо дать своим мыслям уплыть, отпустить их в путешествие...

    Наш ум воздвигает слишком много барьеров. Мы живем за частоколом, а иногда нужно подпрыгивать, чтобы за этой стеной увидеть безбрежный мир. Надо дать своим мыслям уплыть, отпустить их в путешествие...

    — Наталья Солнцева · книга
12. «

    В грустном и темном мире мы — маленький островок радости.

    В грустном и темном мире мы — маленький островок радости.

    — Стивен Кинг · книга
13. «

    Скучно на этом свете, господа!

    Скучно на этом свете, господа!

    — Николай Гоголь · книга
14. «

    Мы живём в мире, где чёрствость и безразличие всё чаще становятся нормой человеческих отношений, а наши души, как панцирем, покрыты струпьями засохших страданий и обид.

    Мы живём в мире, где чёрствость и безразличие всё чаще становятся нормой человеческих отношений, а наши души, как панцирем, покрыты струпьями засохших страданий и обид.

    — Роберт Джеймс Уоллер · книга
15. «

    Представьте, что вы только что прочитали очень интересную книгу, взявшую вас за живое, затянувшую в себя, и не желающую отпускать. Вы закрываете эту книгу, осматриваетесь вокруг и понимаете, что «там» было гораздо лучше и интереснее. Только «там» и есть настоящая жизнь, а то, что вас окружает — лишь жалкая тень «того» мира… Обычно это состояние длится не слишком долго. Несколько минут вы ощущаете очень сильную тоску, а затем постепенно, шаг за шагом реальность заслоняет иллюзорный мир.

    Представьте, что вы только что прочитали очень интересную книгу, взявшую вас за живое, затянувшую в себя, и не желающую отпускать. Вы закрываете эту книгу, осматриваетесь вокруг и понимаете, что «там» было гораздо лучше и интереснее. Только «там» и есть настоящая жизнь, а то, что вас окружает — лишь жалкая тень «того» мира… Обычно это состояние длится не слишком долго. Несколько минут вы ощущаете очень сильную тоску, а затем постепенно, шаг за шагом реальность заслоняет иллюзорный мир.

    — Алекс Кош · книга
16. «

    Единственное место, где я чувствовал себя хорошо, был храм. Ни друзья, ни развлечения, ни желанная когда-то работа – ничто не касалось моего сердца. Даже книги, даже любимые Достоевский и Толстой не задерживали внимания. Я понял, что совершенно изменился. А может, безнадежно испортился для этого, столь любезного для меня раньше, мира. Открылась другая жизнь, по сравнению с которой все прожитое мною за 24 года не шло ни в какое сравнение.

    Единственное место, где я чувствовал себя хорошо, был храм. Ни друзья, ни развлечения, ни желанная когда-то работа – ничто не касалось моего сердца. Даже книги, даже любимые Достоевский и Толстой не задерживали внимания. Я понял, что совершенно изменился. А может, безнадежно испортился для этого, столь любезного для меня раньше, мира. Открылась другая жизнь, по сравнению с которой все прожитое мною за 24 года не шло ни в какое сравнение.

    — Архимандрит Тихон
17. «

    ... Мир останется прежним. Да. Останется прежним, ослепительно снежным и сомнительно нежным. Мир останется лживым. Мир останется вечным, может быть, постижимым, но все-таки бесконечным. И, значит, не будет толка от веры в себя да в Бога. И, значит, остались только Иллюзия и дорога. И быть над землёй закатам. И быть над землёй рассветам...

    ... Мир останется прежним. Да. Останется прежним, ослепительно снежным и сомнительно нежным. Мир останется лживым. Мир останется вечным, может быть, постижимым, но все-таки бесконечным. И, значит, не будет толка от веры в себя да в Бога. И, значит, остались только Иллюзия и дорога. И быть над землёй закатам. И быть над землёй рассветам...

    — Иосиф Александрович Бродский
18. «

    На земле никогда не будет полного мира и спокойствия. Но они могут существовать в твоей голове.

    На земле никогда не будет полного мира и спокойствия. Но они могут существовать в твоей голове.

    — Шэрон Стоун
19. «

    — Даш, что является самым сильным стимулом к развитию мира? — Война, — едва слышно озвучила позорный факт, о котором политики и экономисты так не любят говорить. — Правильно. Сытый мир застревает в своем развитии, и нужен кто-то, кто даст новый толчок.

    — Даш, что является самым сильным стимулом к развитию мира? — Война, — едва слышно озвучила позорный факт, о котором политики и экономисты так не любят говорить. — Правильно. Сытый мир застревает в своем развитии, и нужен кто-то, кто даст новый толчок.

    — Екатерина Казакова · книга
20. «

    Лоре нравится думать (это один из ее самых больших секретов), что и в ней самой тоже есть искра незаурядности, толика величия, хотя она сознает, что подобные сладкие подозрения, как некие маленькие бутоны, живут чуть ли не в каждом человеке, живут и так и умирают, не раскрывшись. Толкая тележку в супермаркете или сидя под феном в парикмахерской, она спрашивает себя, а не думают ли и все другие женщины примерно то же самое: вот великая душа, познавшая скорби и радости, вот женщина, которой полагалось бы находиться совсем не здесь, добровольно занимается такими обыденными и, в сущности, такими дурацкими вещами: выбирает помидоры, сушит волосы в парикмахерской, ибо в этом ее долг и творчество. Потому что мир устоял, война закончилась, и наша задача — заводить семьи, рожать и растить детей, создавать не просто книги или картины, а новую, гармоничную вселенную, в которой детям должна быть обеспечена безопасность (если не счастье), а мужчинам, пережившим немыслимые ужасы, сражавшимся храбро и умело, — светлые гостиные, запах духов, крахмальные скатерти, салфетки.

    Лоре нравится думать (это один из ее самых больших секретов), что и в ней самой тоже есть искра незаурядности, толика величия, хотя она сознает, что подобные сладкие подозрения, как некие маленькие бутоны, живут чуть ли не в каждом человеке, живут и так и умирают, не раскрывшись. Толкая тележку в супермаркете или сидя под феном в парикмахерской, она спрашивает себя, а не думают ли и все другие женщины примерно то же самое: вот великая душа, познавшая скорби и радости, вот женщина, которой полагалось бы находиться совсем не здесь, добровольно занимается такими обыденными и, в сущности, такими дурацкими вещами: выбирает помидоры, сушит волосы в парикмахерской, ибо в этом ее долг и творчество. Потому что мир устоял, война закончилась, и наша задача — заводить семьи, рожать и растить детей, создавать не просто книги или картины, а новую, гармоничную вселенную, в которой детям должна быть обеспечена безопасность (если не счастье), а мужчинам, пережившим немыслимые ужасы, сражавшимся храбро и умело, — светлые гостиные, запах духов, крахмальные скатерти, салфетки.

    — Майкл Каннингем · книга