112 цитат на тему «Москва» для размышлений

Собрали 112 цитат на тему «Москва» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Вот так вот сложилось, братцы, что выбор у нас невелик, хотя, казалось бы, и Родина необъятна, и умереть за неё мы готовы, но вот отступать нам нынче оказалось некуда и помереть нельзя, покуда немца не остановим, потому как такой уж выпал нам рубеж. Дальше — всё. Дальше — Москва.

   Вот так вот сложилось, братцы, что выбор у нас невелик, хотя, казалось бы, и Родина необъятна, и умереть за неё мы готовы, но вот отступать нам нынче оказалось некуда и помереть нельзя, покуда немца не остановим, потому как такой уж выпал нам рубеж. Дальше — всё. Дальше — Москва.

   — Василий Георгиевич Клочков · фильм
2. «

   Даша представила, как земной шар превращается в одного огромного великана, который только и ждал, когда у него появится сердце. И вот она приехала в Москву, чтобы стать сердцем этого бесчувственного Гулливера, хаотично двигающегося, не замечающего ничего вокруг и рискующего своей силой разрушить параллельный мир «умерших» душ, а тем самым себя обречь на вечный мрак и смерть. У Гулливера была американская голова, китайские руки, африканские ноги, австралийский живот. Но еще не было сердца. Ступив на землю, Даша приостановилась и пристально взглянула на бессознательно копошащихся. Как же они не понимают, что от них и только от них зависит жизнь всего сущего на земном шаре? Любить нужно! Любить! Любить все: от песчинки на пляже до бесконечного пространства вселенной! «Именно так, как люблю все это я!» — хотела закричать она. Но вместо этого ринулась в самую гущу Гулливера, стойко решив раздать кусочки своего беспокойного любящего сердца своим воинам на поле битвы с холодным разумом.

   Даша представила, как земной шар превращается в одного огромного великана, который только и ждал, когда у него появится сердце. И вот она приехала в Москву, чтобы стать сердцем этого бесчувственного Гулливера, хаотично двигающегося, не замечающего ничего вокруг и рискующего своей силой разрушить параллельный мир «умерших» душ, а тем самым себя обречь на вечный мрак и смерть. У Гулливера была американская голова, китайские руки, африканские ноги, австралийский живот. Но еще не было сердца. Ступив на землю, Даша приостановилась и пристально взглянула на бессознательно копошащихся. Как же они не понимают, что от них и только от них зависит жизнь всего сущего на земном шаре? Любить нужно! Любить! Любить все: от песчинки на пляже до бесконечного пространства вселенной! «Именно так, как люблю все это я!» — хотела закричать она. Но вместо этого ринулась в самую гущу Гулливера, стойко решив раздать кусочки своего беспокойного любящего сердца своим воинам на поле битвы с холодным разумом.

   — Юлия Руденко · книга
3. «

   Для меня Москва теперь — крепость…

   Для меня Москва теперь — крепость…

   — Вальтер Беньямин · книга
4. «

   Никто не жалеет, что в Москву уехал. Витёк Рогов говорил, когда к матери своей приезжал: в Москве деньги под ногами лежат, дурак, кто не поднимет. Танька посмотрела себе под ноги. Только жёлтые листья под ними лежали, прилипали к подошвам босоножек, а денег никаких не было.

   Никто не жалеет, что в Москву уехал. Витёк Рогов говорил, когда к матери своей приезжал: в Москве деньги под ногами лежат, дурак, кто не поднимет. Танька посмотрела себе под ноги. Только жёлтые листья под ними лежали, прилипали к подошвам босоножек, а денег никаких не было.

   — Анна Берсенева · книга
5. «

   Враг подошел к Москве, захватил Калугу, Харьков, Крым… Все наши эвакуировались в Куйбышев, но отец оставался в Москве. Я знал, что он из Москвы не уедет. Он не мог уехать. Все знали, что Сталин в Москве, и это знание придавало нашим войскам силы, а врагу внушало страх. Раз Сталин в Москве, значит, Москву не сдадут!

   Враг подошел к Москве, захватил Калугу, Харьков, Крым… Все наши эвакуировались в Куйбышев, но отец оставался в Москве. Я знал, что он из Москвы не уедет. Он не мог уехать. Все знали, что Сталин в Москве, и это знание придавало нашим войскам силы, а врагу внушало страх. Раз Сталин в Москве, значит, Москву не сдадут!

   — Василий Иосифович Сталин · книга
6. «

   Как гласит слоган московских риэлторов: одна квартира хорошо, а две лучше.

   Как гласит слоган московских риэлторов: одна квартира хорошо, а две лучше.

   — Иван Ургант
7. «

   — Слышь, Дань, он не уходит. — Брат! — ...а потом в Николаевский банк зашел, спросил — мать-то записала всё, а мне охранник, козел, говорит: нет такого. Ну, думаю, всё... Если в музее никого... Денег-то нет, паспорт на каждом шагу спрашивают. Хорошо, штаны милицейские надел.

   — Слышь, Дань, он не уходит. — Брат! — ...а потом в Николаевский банк зашел, спросил — мать-то записала всё, а мне охранник, козел, говорит: нет такого. Ну, думаю, всё... Если в музее никого... Денег-то нет, паспорт на каждом шагу спрашивают. Хорошо, штаны милицейские надел.

   — Виктор Багров (Татарин) · фильм
8. «

   Капец ты негативная. Это ты еще в Москву не уехала.

   Капец ты негативная. Это ты еще в Москву не уехала.

   — Димас (муж Наташи) · фильм
9. «

   Поскреби циничного пресыщенного москвича и найдешь здорового провинциала.

   Поскреби циничного пресыщенного москвича и найдешь здорового провинциала.

   — Дмитрий Емец · книга
10. «

    Честно говоря, «Гарику» надоели московские бои за выживание, и он едва-едва успокоившись на домашних хлебах, стал было подумывать об окончательном увольнении с тем, чтобы начать жизнь заново. Еще пару-тройку лет назад он был готов пожертвовать собой в чеченской войне. Уж незнамо почему. Но готов был. А сегодня, познав другие войны – в изобильной и избалованной, капризной и развратной Москве – он жертвовать собой перехотел. Даже ради друга, подарившего ему высшие круга этой самой столицы.

    Честно говоря, «Гарику» надоели московские бои за выживание, и он едва-едва успокоившись на домашних хлебах, стал было подумывать об окончательном увольнении с тем, чтобы начать жизнь заново. Еще пару-тройку лет назад он был готов пожертвовать собой в чеченской войне. Уж незнамо почему. Но готов был. А сегодня, познав другие войны – в изобильной и избалованной, капризной и развратной Москве – он жертвовать собой перехотел. Даже ради друга, подарившего ему высшие круга этой самой столицы.

    — Юлия Руденко · книга
11. «

    Кабы не покер, то жизнь ваша в Москве была бы совершенно несносна.

    Кабы не покер, то жизнь ваша в Москве была бы совершенно несносна.

    — Михаил Булгаков · книга
12. «

    В Москву, на ярмарку невест! Там, слышно, много праздных мест.

    В Москву, на ярмарку невест! Там, слышно, много праздных мест.

    — Александр Сергеевич Пушкин · книга
13. «

    Москва делает из людей роботов. Вырабатывается схема, теряется индивидуальность. Я не говорю, что все москвичи теряют себя. У большинства из них стойкий иммунитет на вирусы мегаполиса.

    Москва делает из людей роботов. Вырабатывается схема, теряется индивидуальность. Я не говорю, что все москвичи теряют себя. У большинства из них стойкий иммунитет на вирусы мегаполиса.

    — Эльчин Сафарли · книга
14. «

    Все мегаполисы — пасти многоглавого Кроноса, а Москва — самая ненасытная из них. Она алчно пожирает мое время, а значит — меня самого.

    Все мегаполисы — пасти многоглавого Кроноса, а Москва — самая ненасытная из них. Она алчно пожирает мое время, а значит — меня самого.

    — Макс Фрай · книга
15. «

    В Москве, конечно, хорошо. Мне кажется, это очень мой город. Никому до тебя нет дела — в хорошем смысле. Ни от кого не нужно прятаться, ни в чем не нужно оправдываться. Идешь себе, любуешься городом, смотришь на людей. И все спокойно идут по своим делам. Каждый делает что хочет и живет как может.

    В Москве, конечно, хорошо. Мне кажется, это очень мой город. Никому до тебя нет дела — в хорошем смысле. Ни от кого не нужно прятаться, ни в чем не нужно оправдываться. Идешь себе, любуешься городом, смотришь на людей. И все спокойно идут по своим делам. Каждый делает что хочет и живет как может.

    — Софья Ремез · книга
16. «

    Я — вечный Питер, Ты — Москва.

    Я — вечный Питер, Ты — Москва.
17. «

    Мне очень трудно не назвать Москву, потому что это было бы неблагодарно. Я не могу сказать, что люблю Москву, и не могу сказать, что мне в нынешней Москве уютно. Но я радуюсь всегда, возвращаясь сюда, как у Окуджавы «Родина — есть предрассудок, который победить нельзя». Вернувшись сюда, я сразу в Москве начинаю чувствовать страшно-давящую здесь какую-то слизистую медузу, которая висит между небом и городом, которая давит и страхом, и неопределенностью, и злобой на всех живущих здесь... Но это же не вина Москвы, это так образовалось, это может быть такая защита Московской власти стоит над этим городом, такой кинговский купол, чтобы ничто живое и веселое не могло сюда протиснуться.

    Мне очень трудно не назвать Москву, потому что это было бы неблагодарно. Я не могу сказать, что люблю Москву, и не могу сказать, что мне в нынешней Москве уютно. Но я радуюсь всегда, возвращаясь сюда, как у Окуджавы «Родина — есть предрассудок, который победить нельзя». Вернувшись сюда, я сразу в Москве начинаю чувствовать страшно-давящую здесь какую-то слизистую медузу, которая висит между небом и городом, которая давит и страхом, и неопределенностью, и злобой на всех живущих здесь... Но это же не вина Москвы, это так образовалось, это может быть такая защита Московской власти стоит над этим городом, такой кинговский купол, чтобы ничто живое и веселое не могло сюда протиснуться.

    — Дмитрий Львович Быков
18. «

    В играх есть точки сохранения, которые позволяют закрепить всё то, что ты прошёл. В Москве таких точек нет, поэтому пробки приходится каждый день проходить заново.

    В играх есть точки сохранения, которые позволяют закрепить всё то, что ты прошёл. В Москве таких точек нет, поэтому пробки приходится каждый день проходить заново.

    — Сергей Дружко
19. «

    Китайца спрашивают: – Ну, как вам Москва? – Xорошо, тихо, спокойно, людей мало...

    Китайца спрашивают: – Ну, как вам Москва? – Xорошо, тихо, спокойно, людей мало...
20. «

    Мне кажется, в России, на самом деле, две реальности. Есть московская реальность и реальность маленьких городков, посёлков, деревень, далеких от Москвы. Вот сейчас для меня, как для москвича, реальность — это что-то, меняющееся с огромным ускорением. Помню, лет семь назад меня и других режиссеров пригласили на телеканал «Дождь» на часовую программу подискутировать, нужна ли в искусстве цензура. Там были Кирилл Серебренников, Лёша Попогребский, ещё кто-то. Я тогда сказал: «Ребята, почему такой формат странный — час? Давайте быстро скажем, что цензура не нужна, и разойдемся, это две минуты максимум». <...> Реальность провинции вообще другая, там ничего абсолютно не происходит, единственное — какая-то мнимая стабильность действительно появилась: такой уровень чуть выше бедности, при котором люди как-то начали спокойно жить. Она их невероятно радует. Их очень хорошо можно понять. Как Москве всегда было всё равно, что там в провинции, так и им абсолютно всё равно, что происходит в Москве, что там за «болотная» история. Они просто вообще не понимают, что происходит.

    Мне кажется, в России, на самом деле, две реальности. Есть московская реальность и реальность маленьких городков, посёлков, деревень, далеких от Москвы. Вот сейчас для меня, как для москвича, реальность — это что-то, меняющееся с огромным ускорением. Помню, лет семь назад меня и других режиссеров пригласили на телеканал «Дождь» на часовую программу подискутировать, нужна ли в искусстве цензура. Там были Кирилл Серебренников, Лёша Попогребский, ещё кто-то. Я тогда сказал: «Ребята, почему такой формат странный — час? Давайте быстро скажем, что цензура не нужна, и разойдемся, это две минуты максимум». <...> Реальность провинции вообще другая, там ничего абсолютно не происходит, единственное — какая-то мнимая стабильность действительно появилась: такой уровень чуть выше бедности, при котором люди как-то начали спокойно жить. Она их невероятно радует. Их очень хорошо можно понять. Как Москве всегда было всё равно, что там в провинции, так и им абсолютно всё равно, что происходит в Москве, что там за «болотная» история. Они просто вообще не понимают, что происходит.

    — Борис Игоревич Хлебников