210 цитат про «насилие» от великих людей

Собрали 210 цитат на тему «насилие» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Когда бьют женщин, дело не в культуре. Это преступление, и оно должно решаться и наказываться как преступление.

   Когда бьют женщин, дело не в культуре. Это преступление, и оно должно решаться и наказываться как преступление.

   — Хиллари Клинтон
2. «

   В мизогинных отношениях нет места ни для переговоров, ни для компромиссов. Вместо этого партнерство представляет жуткое поле боя, где он должен победить, а она должна потерпеть поражение.

   В мизогинных отношениях нет места ни для переговоров, ни для компромиссов. Вместо этого партнерство представляет жуткое поле боя, где он должен победить, а она должна потерпеть поражение.

   — Сьюзан Форвард · книга
3. «

   Насилие объясняет насилие, но никакое насилие не оправдывает собственное насилие.

   Насилие объясняет насилие, но никакое насилие не оправдывает собственное насилие.

   — Августо Кури · книга
4. «

   Недостаточно покончить с насилием, которое люди творят по отношению друг к другу. Нужно обрести еще и мир внутри. Одно неразрывно связано с другим.

   Недостаточно покончить с насилием, которое люди творят по отношению друг к другу. Нужно обрести еще и мир внутри. Одно неразрывно связано с другим.

   — Оливер Боуден · книга
5. «

   Угроза наших дней — не пассивность, но псевдоактивность, требование «быть активным», «участвовать», прикрывать Ничтожество происходящего. Люди постоянно во что-то вмешиваются, «что-то делают», ученые принимают участие в бессмысленных дебатах и т. д. По-настоящему сложно отступить назад, отстраниться. Власть часто предпочитает диалог, участие, даже «критическое», молчанию — ей бы только вовлечь нас в «диалог», удостовериться, что наше зловещее молчание нарушено. И потому воздержание граждан от голосования есть подлинно политическое действие: оно властно ставит нас лицом к лицу с бессодержательностью современных демократий.

   Угроза наших дней — не пассивность, но псевдоактивность, требование «быть активным», «участвовать», прикрывать Ничтожество происходящего. Люди постоянно во что-то вмешиваются, «что-то делают», ученые принимают участие в бессмысленных дебатах и т. д. По-настоящему сложно отступить назад, отстраниться. Власть часто предпочитает диалог, участие, даже «критическое», молчанию — ей бы только вовлечь нас в «диалог», удостовериться, что наше зловещее молчание нарушено. И потому воздержание граждан от голосования есть подлинно политическое действие: оно властно ставит нас лицом к лицу с бессодержательностью современных демократий.

   — Славой Жижек · книга
6. «

   Жаргон трубадура не оправдывает вашего разбойничьего насилия.

   Жаргон трубадура не оправдывает вашего разбойничьего насилия.

   — леди Ровена · фильм
7. «

   Принцип ненасилия потерпел поражение. Еще более сокрушительное поражение потерпел разве что принцип насилия.

   Принцип ненасилия потерпел поражение. Еще более сокрушительное поражение потерпел разве что принцип насилия.

   — Джоан Баэз
8. «

   Нельзя ничего спасти насильно.

   Нельзя ничего спасти насильно.

   — Адриано Челентано
9. «

   Для жертв насилия и их семей нет справедливости. Это насмешка над правосудием.

   Для жертв насилия и их семей нет справедливости. Это насмешка над правосудием.

   — Тед Деннинг · сериал
10. «

    Полагаю, я полностью понимаю, почему не могу оставаться в стороне. Люди не могут не вмешиваться, когда в обществе идет борьба за выживание. Война идет даже в мирных странах. Это не просто физическое насилие. Это еще и моральное насилие. С развитием общества физическое насилие сократилось. Но в то же время померкла и любовь. Любовь и ненависть — две стороны одной медали. Обе вовлечены в единый конфликт. Изоляция — вот путь к миру. Общение уничтожает духовную дисциплину, заботясь лишь о плюсах и минусах возможностей, заботясь лишь о мнении других. Простаки становятся грушами для битья. Вера в насилие становится убеждением. Проблеск эмоций — исключением. Без сил к созиданию. Погруженные в свой мир. Чтобы пополнить ряды живых мертвецов.

    Полагаю, я полностью понимаю, почему не могу оставаться в стороне. Люди не могут не вмешиваться, когда в обществе идет борьба за выживание. Война идет даже в мирных странах. Это не просто физическое насилие. Это еще и моральное насилие. С развитием общества физическое насилие сократилось. Но в то же время померкла и любовь. Любовь и ненависть — две стороны одной медали. Обе вовлечены в единый конфликт. Изоляция — вот путь к миру. Общение уничтожает духовную дисциплину, заботясь лишь о плюсах и минусах возможностей, заботясь лишь о мнении других. Простаки становятся грушами для битья. Вера в насилие становится убеждением. Проблеск эмоций — исключением. Без сил к созиданию. Погруженные в свой мир. Чтобы пополнить ряды живых мертвецов.

    — Мэгуру Фукурокоуджи
11. «

    Насилие, применение силы — это дурно. Если я прибегаю к насилию, я опускаюсь до его уровня. Это означает, что я больше не верю в силу разума, сострадания и человечности. Что я способна помогать несчастным только потому, что это тешит мое тщеславие, вовсе не из истинного сострадания.

    Насилие, применение силы — это дурно. Если я прибегаю к насилию, я опускаюсь до его уровня. Это означает, что я больше не верю в силу разума, сострадания и человечности. Что я способна помогать несчастным только потому, что это тешит мое тщеславие, вовсе не из истинного сострадания.

    — Джон Фаулз · книга
12. «

    Главная слабость насилия в том, что оно представляет собой нисходящую спираль, порождающую именно то, что оно стремится уничтожить. Вместо того, чтобы уменьшать зло, оно его умножает. С помощью насилия вы можете убить лжеца, но вы не можете ни убить ложь, ни установить истину. С помощью насилия вы можете убить ненавистника, но вы не убиваете ненависть. На самом деле, насилие только усиливает ненависть. Так оно и есть. Воздаяние насилием за насилие умножает насилие, добавляя еще больше тьмы в ночь, и без того лишенную звезд. Тьма не может изгнать тьму: это может сделать только свет. Ненависть не может изгнать ненависть: только любовь может это сделать.

    Главная слабость насилия в том, что оно представляет собой нисходящую спираль, порождающую именно то, что оно стремится уничтожить. Вместо того, чтобы уменьшать зло, оно его умножает. С помощью насилия вы можете убить лжеца, но вы не можете ни убить ложь, ни установить истину. С помощью насилия вы можете убить ненавистника, но вы не убиваете ненависть. На самом деле, насилие только усиливает ненависть. Так оно и есть. Воздаяние насилием за насилие умножает насилие, добавляя еще больше тьмы в ночь, и без того лишенную звезд. Тьма не может изгнать тьму: это может сделать только свет. Ненависть не может изгнать ненависть: только любовь может это сделать.

    — Мартин Лютер Кинг
13. «

    Почему люди так любят насилие? Даже своих детей мы воспитываем на примерах насилия и готовим к насилию. Учебники истории рассказывают лишь о сражениях, битвах, убийствах, приводят биографии полководцев. В качестве истории юным Homo sapiens-ам дают описания войн и ужасов, их подготавливают к очарованию смерти, которую представляют самым эффектным образом.

    Почему люди так любят насилие? Даже своих детей мы воспитываем на примерах насилия и готовим к насилию. Учебники истории рассказывают лишь о сражениях, битвах, убийствах, приводят биографии полководцев. В качестве истории юным Homo sapiens-ам дают описания войн и ужасов, их подготавливают к очарованию смерти, которую представляют самым эффектным образом.

    — Бернар Вербер · книга
14. «

    Sweet little child, You know nothing, But a cold world outside. You're too young to realize, What he wants from you tonight.

    Sweet little child, You know nothing, But a cold world outside. You're too young to realize, What he wants from you tonight.
15. «

    Бог не хочет насиловать, не хочет внешнего торжества правды, хочет свободы человека. <...> Именно Христова правда не может быть насильственно осуществлена. Коммунизм хочет осуществить свою правду путем насилия, отрицает свободу духа, потому что отрицает дух, и потому ему легче осуществить эту правду. Вот почему несостоятелен аргумент против христианства, основанный на неудаче христианства в истории. К Царству Божьему нельзя принудить...

    Бог не хочет насиловать, не хочет внешнего торжества правды, хочет свободы человека. <...> Именно Христова правда не может быть насильственно осуществлена. Коммунизм хочет осуществить свою правду путем насилия, отрицает свободу духа, потому что отрицает дух, и потому ему легче осуществить эту правду. Вот почему несостоятелен аргумент против христианства, основанный на неудаче христианства в истории. К Царству Божьему нельзя принудить...

    — Николай Александрович Бердяев · книга
16. «

    — Ты посчитаешь, что я сошла с ума. Но это я во всем виновата, в основном... Кэй ударила кулаком по полированному столику красного дерева. Раздался звук, похожий на выстрел из малокалиберного пистолета. Бев подпрыгнула. — Не смей так говорить, — сказала Кэй. Ее щеки горели, карие глаза сверкали от негодования. — Сколько лет мы с тобой дружим? Девять? Десять? Если ты еще раз скажешь, что ты во всем виновата, меня стошнит. Поняла? Меня сейчас чуть не стошнило, мать твою. Ты сейчас не виновата ни в чем, и раньше не была виновата, и не будешь виновата никогда. Неужели ты не понимаешь, что почти все твои друзья знали, что рано или поздно он тебя покалечит, может быть, убьет? Беверли смотрела на нее широко раскрытыми глазами. — И твоя самая большая вина в том, что ты продолжала жить с ним и дала случиться тому, что случилось. Но теперь ты ушла от него. Благодари Бога, что он защитил тебя. И ты сидишь здесь, с поломанными ногтями, порезанной ногой, со следами от ремня на спине, и говоришь мне, что ты во всем виновата?!

    — Ты посчитаешь, что я сошла с ума. Но это я во всем виновата, в основном... Кэй ударила кулаком по полированному столику красного дерева. Раздался звук, похожий на выстрел из малокалиберного пистолета. Бев подпрыгнула. — Не смей так говорить, — сказала Кэй. Ее щеки горели, карие глаза сверкали от негодования. — Сколько лет мы с тобой дружим? Девять? Десять? Если ты еще раз скажешь, что ты во всем виновата, меня стошнит. Поняла? Меня сейчас чуть не стошнило, мать твою. Ты сейчас не виновата ни в чем, и раньше не была виновата, и не будешь виновата никогда. Неужели ты не понимаешь, что почти все твои друзья знали, что рано или поздно он тебя покалечит, может быть, убьет? Беверли смотрела на нее широко раскрытыми глазами. — И твоя самая большая вина в том, что ты продолжала жить с ним и дала случиться тому, что случилось. Но теперь ты ушла от него. Благодари Бога, что он защитил тебя. И ты сидишь здесь, с поломанными ногтями, порезанной ногой, со следами от ремня на спине, и говоришь мне, что ты во всем виновата?!

    — Стивен Кинг · книга
17. «

    Патриотизм — это религия бешенных, — говаривал Оскар Уайльд. [Последовал удар по шее] Спасибо, что подтвердили мою правоту.

    Патриотизм — это религия бешенных, — говаривал Оскар Уайльд. [Последовал удар по шее] Спасибо, что подтвердили мою правоту.

    — Джон Патрик Мэйсон · фильм
18. «

    Запад завоевал мир не из-за превосходства своих идей, ценностей или религии (в которую было обращено лишь небольшое количество представителей других цивилизаций), но скорее превосходством в применении организованного насилия. Жители Запада часто забывают этот факт; жители не-Запада никогда этого не забудут.

    Запад завоевал мир не из-за превосходства своих идей, ценностей или религии (в которую было обращено лишь небольшое количество представителей других цивилизаций), но скорее превосходством в применении организованного насилия. Жители Запада часто забывают этот факт; жители не-Запада никогда этого не забудут.

    — Самюэль Хантингтон · книга
19. «

    «Папа всегда прав»: мальчик, которого растили в таком семейном укладе, постигает мир через узкий и жесткий отцовский взгляд на вещи. Ребенка не учат исследовать новые идеи или формировать свое мнение и отношение к жизни, ему не разрешают даже мельчайших ошибок. <...> Отец-тиран формирует диктатуру, где только ЕМУ разрешается самовыражаться. Большая часть этого самовыражения состоит в вспышках гнева и наказаниях домашних, осмелившихся не согласиться с отцом. У ребенка нет шансов выражать свои мысли или чувства, если они отличаются от отцовских. Эта система подавления неизбежно способствует накоплению у ребенка скрытого гнева, который ни в коем случае нельзя показать. Он весь остается внутри. На отца категорически нельзя сердиться, от отца нельзя отличаться. В дополнение к этому отец-тиран становится ролевой моделью того, как мужчины должны обращаться с женщинами. <...> С женщинами можно обращаться плохо; мужчины сильны, только если женщины беспомощны.

    «Папа всегда прав»: мальчик, которого растили в таком семейном укладе, постигает мир через узкий и жесткий отцовский взгляд на вещи. Ребенка не учат исследовать новые идеи или формировать свое мнение и отношение к жизни, ему не разрешают даже мельчайших ошибок. <...> Отец-тиран формирует диктатуру, где только ЕМУ разрешается самовыражаться. Большая часть этого самовыражения состоит в вспышках гнева и наказаниях домашних, осмелившихся не согласиться с отцом. У ребенка нет шансов выражать свои мысли или чувства, если они отличаются от отцовских. Эта система подавления неизбежно способствует накоплению у ребенка скрытого гнева, который ни в коем случае нельзя показать. Он весь остается внутри. На отца категорически нельзя сердиться, от отца нельзя отличаться. В дополнение к этому отец-тиран становится ролевой моделью того, как мужчины должны обращаться с женщинами. <...> С женщинами можно обращаться плохо; мужчины сильны, только если женщины беспомощны.

    — Сьюзан Форвард · книга
20. «

    Хорошо учитывая магию и могущество своего мягкого рта, она ухитрилась — за один учебный год! — увеличить премию за эту определённую услугу до трёх и даже четырёх долларов! О, читатель! Не смейся, воображая меня на дыбе крайнего наслаждения, звонко выделяющим гривенники, четвертаки и даже крупные серебряные доллары, как некая изрыгающая богатство, судорожно-звякающая и совершенно обезумевшая машина; а меж тем, склонённая над эпилептиком, равнодушная виновница его неистового припадка крепко сжимала горсть монет в кулачке, — который я потом всё равно разжимал сильными ногтями, если, однако, она не успевала удрать и где-нибудь спрятать награбленное.

    Хорошо учитывая магию и могущество своего мягкого рта, она ухитрилась — за один учебный год! — увеличить премию за эту определённую услугу до трёх и даже четырёх долларов! О, читатель! Не смейся, воображая меня на дыбе крайнего наслаждения, звонко выделяющим гривенники, четвертаки и даже крупные серебряные доллары, как некая изрыгающая богатство, судорожно-звякающая и совершенно обезумевшая машина; а меж тем, склонённая над эпилептиком, равнодушная виновница его неистового припадка крепко сжимала горсть монет в кулачке, — который я потом всё равно разжимал сильными ногтями, если, однако, она не успевала удрать и где-нибудь спрятать награбленное.

    — Владимир Набоков · книга