374 сильных цитаты: «несправедливость»

Собрали 374 цитаты на тему «несправедливость» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   В юности, когда так хочется верить всему высокому и прекрасному, несправедливость людей поражает сильно и наводит на душу невыразимое уныние.

   В юности, когда так хочется верить всему высокому и прекрасному, несправедливость людей поражает сильно и наводит на душу невыразимое уныние.

   — Владимир Одоевский · книга
2. «

   Она, конечно, понимала, что ее решение — верх несправедливости, что Франц самый лучший из всех мужчин, какие ей встречались в жизни: он интеллигентен, разбирается в живописи, красивый, добрый, но чем больше она сознавала это, тем больше тянуло ее изнасиловать эту интеллигентность, эту добросердечность, тянуло изнасиловать эту беспомощную силу.

   Она, конечно, понимала, что ее решение — верх несправедливости, что Франц самый лучший из всех мужчин, какие ей встречались в жизни: он интеллигентен, разбирается в живописи, красивый, добрый, но чем больше она сознавала это, тем больше тянуло ее изнасиловать эту интеллигентность, эту добросердечность, тянуло изнасиловать эту беспомощную силу.

   — Милан Кундера · книга
3. «

   Да, мир устроен несправедливо. Если хочешь жить в покое и безопасности, то лучше стать жалкой, никчемной, полуголой и больной уродиной. А стоит приподняться хотя бы на сотню евро, как тут же обязательно найдётся крысёныш, который захочет дать тебе по голове и забрать бумажку себе.

   Да, мир устроен несправедливо. Если хочешь жить в покое и безопасности, то лучше стать жалкой, никчемной, полуголой и больной уродиной. А стоит приподняться хотя бы на сотню евро, как тут же обязательно найдётся крысёныш, который захочет дать тебе по голове и забрать бумажку себе.

   — Александр Прозоров · книга
4. «

   Приличные люди живут любящими семьями. Каждый день они приходят с работы домой, и включают новости. И что они видят? Они видят насильников, убийц, растлителей детей. Видят, как их выпускают из тюрем. Мафиози задерживают с двадцатью килограммами кокаина и отпускают, блядь, под залог в тот же день. И все думают об одном и том же — кто-нибудь должен перестрелять этих пидорасов. Убить всех. Признай, даже ты об этом думал.

   Приличные люди живут любящими семьями. Каждый день они приходят с работы домой, и включают новости. И что они видят? Они видят насильников, убийц, растлителей детей. Видят, как их выпускают из тюрем. Мафиози задерживают с двадцатью килограммами кокаина и отпускают, блядь, под залог в тот же день. И все думают об одном и том же — кто-нибудь должен перестрелять этих пидорасов. Убить всех. Признай, даже ты об этом думал.

   — Святые из Бундока / Святые из трущоб (The Boondock Saints) · фильм
5. «

   В прошлом все свободные общества допускали одно исходное условие: человек по натуре жесток и несправедлив — поэтому его нужно контролировать.

   В прошлом все свободные общества допускали одно исходное условие: человек по натуре жесток и несправедлив — поэтому его нужно контролировать.

   — Джей Си Дентон · игра
6. «

   Жизнь всегда полна несправедливостей. Есть те, которые живут полной жизнью, и те, кто слишком рано умирают.

   Жизнь всегда полна несправедливостей. Есть те, которые живут полной жизнью, и те, кто слишком рано умирают.

   — Деким · аниме
7. «

   И я дивился, почему те, которые придут за нами, обречены продолжать борьбу тех, кто уже ушел, и не видел в этом справедливости.

   И я дивился, почему те, которые придут за нами, обречены продолжать борьбу тех, кто уже ушел, и не видел в этом справедливости.

   — Джек Лондон · книга
8. «

   Кто принимает решение, не выслушав обе стороны, поступает несправедливо, хотя бы решение это и было справедливое.

   Кто принимает решение, не выслушав обе стороны, поступает несправедливо, хотя бы решение это и было справедливое.

   — Луций Анней Сенека
9. «

   Такова была моя участь с самого детства. Все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали — и они родились. Я был скромен — меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм, — другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, — меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, — меня никто не понял: и я выучился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли. Я говорил правду — мне не верили: я начал обманывать; узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке жизни и видел, как другие без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался. И тогда в груди моей родилось отчаяние — не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильное отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой. Я сделался нравственным калекой: одна половина души моей не существовала, она высохла, испарилась, умерла, я ее отрезал и бросил, — тогда как другая шевелилась и жила к услугам каждого, и этого никто не заметил, потому что никто не знал о существовании погибшей ее половины.

   Такова была моя участь с самого детства. Все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали — и они родились. Я был скромен — меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм, — другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, — меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, — меня никто не понял: и я выучился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли. Я говорил правду — мне не верили: я начал обманывать; узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке жизни и видел, как другие без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался. И тогда в груди моей родилось отчаяние — не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильное отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой. Я сделался нравственным калекой: одна половина души моей не существовала, она высохла, испарилась, умерла, я ее отрезал и бросил, — тогда как другая шевелилась и жила к услугам каждого, и этого никто не заметил, потому что никто не знал о существовании погибшей ее половины.

   — Михаил Юрьевич Лермонтов · книга
10. «

    В России только после смерти настоящего человека мы узнаем, кого потеряли.

    В России только после смерти настоящего человека мы узнаем, кого потеряли.

    — Александр Александрович Зиновьев · книга
11. «

    — Но есть же ученые, работавшие ради этого всю свою жизнь — люди с большими знаниями! — И меньшими связями. Не будь наивен, сынок, так уж устроен мир. Нужно хвататься за возможность, когда она представляется.

    — Но есть же ученые, работавшие ради этого всю свою жизнь — люди с большими знаниями! — И меньшими связями. Не будь наивен, сынок, так уж устроен мир. Нужно хвататься за возможность, когда она представляется.

    — доктор Гектор Хаммонд · фильм
12. «

    Меня обожгло обидой. Жить, выживать в этом мире, искать в нем свое место, делать то, что необходимо, и сводить концы с концами само по себе нелегко, а тут раз за разом придется оглядываться и думать, достойный ли это был поступок, каким бы ничтожным он ни был, потому что за одну твою возможность его совершить кто-то когда-то если не умер, то поплатился жизнью. Это было несправедливо.

    Меня обожгло обидой. Жить, выживать в этом мире, искать в нем свое место, делать то, что необходимо, и сводить концы с концами само по себе нелегко, а тут раз за разом придется оглядываться и думать, достойный ли это был поступок, каким бы ничтожным он ни был, потому что за одну твою возможность его совершить кто-то когда-то если не умер, то поплатился жизнью. Это было несправедливо.

    — Нил Гейман · книга
13. «

    Скромному человеку приписывают вялость, безразличие, Мошенником называют преданного, Лицемерным — чистого, Жестоким — героя, Недружелюбным — отшельника, Заискивающим — учтивого человека, Высокомерным — царственного, Болтливым — красноречивого, Беспомощным — верующего. Существует ли хоть одна добродетель, Избежавшая Клеветы безнравственных людей?

    Скромному человеку приписывают вялость, безразличие, Мошенником называют преданного, Лицемерным — чистого, Жестоким — героя, Недружелюбным — отшельника, Заискивающим — учтивого человека, Высокомерным — царственного, Болтливым — красноречивого, Беспомощным — верующего. Существует ли хоть одна добродетель, Избежавшая Клеветы безнравственных людей?

    — Бхартрихари
14. «

    Пусть вам на банкете вручат ордена, Генерал ресторанных боёв. За ваши награды наша жизнь отдана, За ваши звания — юная кровь. Но каждую ночь полыхает земля В том лесу, где полк наш погиб. И расправляет над миром крыла Призрак Войны!

    Пусть вам на банкете вручат ордена, Генерал ресторанных боёв. За ваши награды наша жизнь отдана, За ваши звания — юная кровь. Но каждую ночь полыхает земля В том лесу, где полк наш погиб. И расправляет над миром крыла Призрак Войны!
15. «

    Наши дети и внуки живут, увы, в показательно несправедливом обществе, где трудно удержаться от протестных настроений. К сожалению, эти настроения овладевают ныне и законопослушной (в хорошем смысле) молодёжью. Теми, кто хочет учиться, работать, делать карьеру, строить дом, растить детей, отдыхать... Но наш постсоветский социум сложился таким удивительным образом, что для честного, трудолюбивого, целеустремлённого молодого человека эти рутинные в стабильном обществе цели почти недостижимы.

    Наши дети и внуки живут, увы, в показательно несправедливом обществе, где трудно удержаться от протестных настроений. К сожалению, эти настроения овладевают ныне и законопослушной (в хорошем смысле) молодёжью. Теми, кто хочет учиться, работать, делать карьеру, строить дом, растить детей, отдыхать... Но наш постсоветский социум сложился таким удивительным образом, что для честного, трудолюбивого, целеустремлённого молодого человека эти рутинные в стабильном обществе цели почти недостижимы.

    — Юрий Поляков
16. «

    любви не существует в природе — это раз, счастья в мире не бывает — это два, справедливости ты тут не найдешь — это три, замри и умри, замри и умри, замри и умри!

    любви не существует в природе — это раз, счастья в мире не бывает — это два, справедливости ты тут не найдешь — это три, замри и умри, замри и умри, замри и умри!
17. «

    — Как будто вселенная показала мне большущий фак! — Нужен ты вселенной… — «Почему я?» Всю жизнь убеждал пациентов: «Не мучьтесь, это вопрос без ответа». — Мудро. — Жестоко! Они просто пытались понять, что происходит, а я им: «Плевать! Забейте!» Нет бы, прожить жизнь как ты, прагматичной, эгоцентричной, самовлюблённой скотиной, которая отравляет жизнь всем и вся. — У тебя всё равно был бы рак. — Да! Но я бы хоть знал, что заслужил его.

    — Как будто вселенная показала мне большущий фак! — Нужен ты вселенной… — «Почему я?» Всю жизнь убеждал пациентов: «Не мучьтесь, это вопрос без ответа». — Мудро. — Жестоко! Они просто пытались понять, что происходит, а я им: «Плевать! Забейте!» Нет бы, прожить жизнь как ты, прагматичной, эгоцентричной, самовлюблённой скотиной, которая отравляет жизнь всем и вся. — У тебя всё равно был бы рак. — Да! Но я бы хоть знал, что заслужил его.

    — Доктор Джеймс Уилсон · сериал
18. «

    Весною поехал в охотничий стан Махмуд — многославный забульский{*} султан. Старуха к нему обратилась несмело, - От дыма лишений лицо почернело. Свирепо насилье, жесток произвол! Разорвано платье по самый подол. Сказала: «Ты, царь, справедливостью славный, - Так будь справедлив и к старухе бесправной», Подъехал прогнать ее телохранитель, Однако его отстранил повелитель. Сказал, возвышаясь на белом коне: «Поведай печаль свою, женщина, мне, Султану даны справедливость и сила. Скажи, чья рука тебе зло учинила». Из глаз у вдовы, в ее горе глубоком, Горючие слезы струились потоком. И молвила старая: «Бедствую я, Убого живу — помогают друзья. Двух дочек имею да малого сына, Отца их сгубила лихая година. А голод не стерпишь, нужна и одежа, - На нищенку вовсе я стала похожа. Гну спину над пажитью в дни урожая, Колосья пшеницы и проса сбирая. Истаяла я от вседневных забот. Не скажешь: старуха в довольстве живет. Что ж гонишь меня, словно кара Господня? Ведь завтра наступит вослед за сегодня! Доколь угнетать подчиненных своих! Доколь отнимать достоянье у них! Была целый месяц работать я рада В саду богатея за горсть винограда. Вчера, в день расплаты, с веселой душой Взяла виноград заработанный свой. Вдруг вижу — пять воинов ждут у дороги: «Эй, стой!» Подкосились усталые ноги. Один забирает весь мой виноград, Рыдая, тяну я корзинку назад. Другой, угрожая расправой короткой, Чтоб я не кричала, стегнул меня плеткой, Сказал: «Я султана Махмуда слуга! Смирись и молчи, коли жизнь дорога. Попробуй султана слезами растрогай! Ступай, побирушка, своею дорогой!» Пришлось ради жизни мне губы замкнуть. Охоты твоей разузнала я путь. Тебя здесь полдня ожидала я, стоя, - И гневное сердце не знало покоя. Теперь, когда знаешь про злобных людей, Ты бойся горячей молитвы моей! Коль мне, беззащитной, не дашь ты управы, Пожалуюсь Господу силы и славы! Ведь стон угнетенного в утренний час И стрел и кинжала острее для нас. В час утра молитва и плач угнетенных, Стенанья печальные крова лишенных И тысяче воинов сломят хребты! О, бойся насилья, слуга правоты! Коль с бедной старухой поступишь неправо, Тебе опостылит твоя же держава. Другому ты царство отдашь под конец, Другому наденут твой царский венец! Пусть воин, о царь, — мой злодей и грабитель, В день Судный ответишь и ты, повелитель!» Махмуд, потрясенный, поник недвижим, И молча старуха стояла пред ним. И молвил султан величавый, рыдая: «На что нам и жизнь, и держава такая, Коль женщине днем, на проезжем пути, Домой виноград не дают донести? День Судный придет — за деяния эти, Как всякий на свете, я буду в ответе. Старуха окажется шаху врагом, - Как встану из мертвых при грузе таком? Отвергнув ее, обрету ли спасенье? Не буду ль печален я в день воскресенья?» Старухе сказал: «Подойди ко мне ближе! Всего, что захочешь, проси! Говори же!» Старуха в ответ: «Подари мне хоть клад, - Обиды моей не возьмешь ты назад! Правитель живет для закона и права, Иначе на что нам такая держава!»

    Весною поехал в охотничий стан Махмуд — многославный забульский{*} султан. Старуха к нему обратилась несмело, - От дыма лишений лицо почернело. Свирепо насилье, жесток произвол! Разорвано платье по самый подол. Сказала: «Ты, царь, справедливостью славный, - Так будь справедлив и к старухе бесправной», Подъехал прогнать ее телохранитель, Однако его отстранил повелитель. Сказал, возвышаясь на белом коне: «Поведай печаль свою, женщина, мне, Султану даны справедливость и сила. Скажи, чья рука тебе зло учинила». Из глаз у вдовы, в ее горе глубоком, Горючие слезы струились потоком. И молвила старая: «Бедствую я, Убого живу — помогают друзья. Двух дочек имею да малого сына, Отца их сгубила лихая година. А голод не стерпишь, нужна и одежа, - На нищенку вовсе я стала похожа. Гну спину над пажитью в дни урожая, Колосья пшеницы и проса сбирая. Истаяла я от вседневных забот. Не скажешь: старуха в довольстве живет. Что ж гонишь меня, словно кара Господня? Ведь завтра наступит вослед за сегодня! Доколь угнетать подчиненных своих! Доколь отнимать достоянье у них! Была целый месяц работать я рада В саду богатея за горсть винограда. Вчера, в день расплаты, с веселой душой Взяла виноград заработанный свой. Вдруг вижу — пять воинов ждут у дороги: «Эй, стой!» Подкосились усталые ноги. Один забирает весь мой виноград, Рыдая, тяну я корзинку назад. Другой, угрожая расправой короткой, Чтоб я не кричала, стегнул меня плеткой, Сказал: «Я султана Махмуда слуга! Смирись и молчи, коли жизнь дорога. Попробуй султана слезами растрогай! Ступай, побирушка, своею дорогой!» Пришлось ради жизни мне губы замкнуть. Охоты твоей разузнала я путь. Тебя здесь полдня ожидала я, стоя, - И гневное сердце не знало покоя. Теперь, когда знаешь про злобных людей, Ты бойся горячей молитвы моей! Коль мне, беззащитной, не дашь ты управы, Пожалуюсь Господу силы и славы! Ведь стон угнетенного в утренний час И стрел и кинжала острее для нас. В час утра молитва и плач угнетенных, Стенанья печальные крова лишенных И тысяче воинов сломят хребты! О, бойся насилья, слуга правоты! Коль с бедной старухой поступишь неправо, Тебе опостылит твоя же держава. Другому ты царство отдашь под конец, Другому наденут твой царский венец! Пусть воин, о царь, — мой злодей и грабитель, В день Судный ответишь и ты, повелитель!» Махмуд, потрясенный, поник недвижим, И молча старуха стояла пред ним. И молвил султан величавый, рыдая: «На что нам и жизнь, и держава такая, Коль женщине днем, на проезжем пути, Домой виноград не дают донести? День Судный придет — за деяния эти, Как всякий на свете, я буду в ответе. Старуха окажется шаху врагом, - Как встану из мертвых при грузе таком? Отвергнув ее, обрету ли спасенье? Не буду ль печален я в день воскресенья?» Старухе сказал: «Подойди ко мне ближе! Всего, что захочешь, проси! Говори же!» Старуха в ответ: «Подари мне хоть клад, - Обиды моей не возьмешь ты назад! Правитель живет для закона и права, Иначе на что нам такая держава!»

    — Абу-ль-Маджд Санаи
19. «

    — Это несправедливо! — Как и рак груди у мужчин.

    — Это несправедливо! — Как и рак груди у мужчин.
20. «

    Война всегда одна и та же. Меняются только имена погибших. Речь всегда идет об одном: какая группа богачей поделит трофеи.

    Война всегда одна и та же. Меняются только имена погибших. Речь всегда идет об одном: какая группа богачей поделит трофеи.

    — А. Дж. Риддл · книга