157 цитат по теме «ностальгия» без воды

157 цитат про «ностальгия»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Я опять опускаю письмо и тихонько целую страницы Не сердитесь за грустный конец и за слез моих тягостный хмель Это все Ваши злые духи. Это черные мысли как птицы Что летят из флакона на юг, из флакона «Nuit de Noel»

   Я опять опускаю письмо и тихонько целую страницы Не сердитесь за грустный конец и за слез моих тягостный хмель Это все Ваши злые духи. Это черные мысли как птицы Что летят из флакона на юг, из флакона «Nuit de Noel»
2. «

   Не люблю ностальгию, если она не моя.

   Не люблю ностальгию, если она не моя.

   — Лу Рид
3. «

   Я должен тебе кое-что сказать. Я всё ещё помню наши звёзды.

   Я должен тебе кое-что сказать. Я всё ещё помню наши звёзды.

   — Харрис Арден · фильм
4. «

   Наталья снова была повсюду. В смятой постели, в утреннем пиве, в ванной, в зеркале, в молчащей темноте ночи, в провале холостяцкого быта, в глазах моего монаха поневоле «архиерея Тихона», в музыке пианино за стенкой, в писклявых голосах разносортных певичек по радио. Повсюду присутствовала она – рыжеволосая ведьма с глазами, похожими на два эфиопских опала, в которых застыли моря. И я разговаривал с ней, когда Тихон спал. Разговаривал с ее фотографиями, с ее зрительным образом, который сопровождал меня во снах. Кажется, что она была даже в моей новой философии тихохода – в серебристой трости, в малых шагах, в ироническом отношении к собственной персоне. Она пропитала своим присутствием пространство квартиры. От нее нельзя было укрыться ни в молитвах, ни в морозных утрах, ни в горячем кофе. Да и не хотелось укрываться – с ней было лучше, чем без нее. Доходило до смешного. Я знакомился с Ириной, Викой, Александриной, но уже через месяц начинал по ночам называть их Наташами. Она смогла проникнуть даже в женщин, с которыми я спал – спал, чтобы выгнать из себя бывшую супругу. Вероятно, нужно было смириться с тем, что наша связь какая-то особенная. Начало ее положено на земле, но существует она в вечности. Ни с одной женщиной у меня не было ничего подобного. Весеннее обострение? Мартовский синдром? Атмосфера талого снега и обновленных запахов? Если я заболел ей снова, то болезнь эта была приятнее, чем оздоровление. И все же это болезнь, а я не из тех сентиментальных нытиков, которые поэтизируют патологии и бродят по жизни с плачущим ликом Пьеро. Приказ самому себе — сильнейшее лекарство. Хватит распускать свои мысли. Если ты не станешь хозяином самому себе, ты превратишься в раба. Нет. Рабская психология не по мне. Пусть французские мальчики умывают ей ножки. Я умываю руки.

   Наталья снова была повсюду. В смятой постели, в утреннем пиве, в ванной, в зеркале, в молчащей темноте ночи, в провале холостяцкого быта, в глазах моего монаха поневоле «архиерея Тихона», в музыке пианино за стенкой, в писклявых голосах разносортных певичек по радио. Повсюду присутствовала она – рыжеволосая ведьма с глазами, похожими на два эфиопских опала, в которых застыли моря. И я разговаривал с ней, когда Тихон спал. Разговаривал с ее фотографиями, с ее зрительным образом, который сопровождал меня во снах. Кажется, что она была даже в моей новой философии тихохода – в серебристой трости, в малых шагах, в ироническом отношении к собственной персоне. Она пропитала своим присутствием пространство квартиры. От нее нельзя было укрыться ни в молитвах, ни в морозных утрах, ни в горячем кофе. Да и не хотелось укрываться – с ней было лучше, чем без нее. Доходило до смешного. Я знакомился с Ириной, Викой, Александриной, но уже через месяц начинал по ночам называть их Наташами. Она смогла проникнуть даже в женщин, с которыми я спал – спал, чтобы выгнать из себя бывшую супругу. Вероятно, нужно было смириться с тем, что наша связь какая-то особенная. Начало ее положено на земле, но существует она в вечности. Ни с одной женщиной у меня не было ничего подобного. Весеннее обострение? Мартовский синдром? Атмосфера талого снега и обновленных запахов? Если я заболел ей снова, то болезнь эта была приятнее, чем оздоровление. И все же это болезнь, а я не из тех сентиментальных нытиков, которые поэтизируют патологии и бродят по жизни с плачущим ликом Пьеро. Приказ самому себе — сильнейшее лекарство. Хватит распускать свои мысли. Если ты не станешь хозяином самому себе, ты превратишься в раба. Нет. Рабская психология не по мне. Пусть французские мальчики умывают ей ножки. Я умываю руки.

   — Юрий Меркеев · книга
5. «

   Я скучаю по себе...той...жизнерадостной, яркой, искренней. Прошло всего пара лет, а всё вокруг так быстро поменялось, загнав меня в угол несвоевременной старости. Я слишком много пережила...

   Я скучаю по себе...той...жизнерадостной, яркой, искренней. Прошло всего пара лет, а всё вокруг так быстро поменялось, загнав меня в угол несвоевременной старости. Я слишком много пережила...
6. «

   Ясность умерла давно. Я доел её вчера. Чьи же это корабли? Чьи же это поезда? Помнится окно цветов И дорога в океан. Меня вешает опять Равнодушный подъемный кран.

   Ясность умерла давно. Я доел её вчера. Чьи же это корабли? Чьи же это поезда? Помнится окно цветов И дорога в океан. Меня вешает опять Равнодушный подъемный кран.
7. «

   Ностальгия может быть только по невозвратному.

   Ностальгия может быть только по невозвратному.

   — Анатолий Тосс · книга
8. «

   Вернуться, забыться, сиреневым снегом укрыться, с дворнягой беседовать, печку топить поутру, и кручей седой, словно крепостью, отгородиться от доброго света, который не верит добру. Но некуда деться от пошлой тоски самоедства. Тоска — не княжна, не утопишь на стрежне реки. Одно, говорят, существует народное средство... Да много ль кого излечило оно от тоски?

   Вернуться, забыться, сиреневым снегом укрыться, с дворнягой беседовать, печку топить поутру, и кручей седой, словно крепостью, отгородиться от доброго света, который не верит добру. Но некуда деться от пошлой тоски самоедства. Тоска — не княжна, не утопишь на стрежне реки. Одно, говорят, существует народное средство... Да много ль кого излечило оно от тоски?

   — Вячеслав Сухнев
9. «

   Разве Гомер не высмеивал счастье скотинки, когда в «Илиаде» описал путешествие Одиссея на остров колдуньи? Да. Одиссей влюбился в нее — ведьмы все такие! Влюбился и забыл своих преданных друзей, жену Пенелопу с ребенком. Да. Ведьмы все такие — они способны одурачить до забвения. С ними можно позабыть друзей, бога, они сами становятся на место божества и пытаются властвовать. Оголила ножку, и пошел скакать казак. А другой воин, опьяненный красотой Клеопатры, отдал свою жизнь за одну ночь, проведенную с бестией. Бедный Одиссей! Когда он начал отрезвляться от чар колдуньи, тут же воскликнул: «Куда подевались друзья-воины?» И она повела его на солнечную лужайку и указала на маленькое стадо свиней. Боровы наслаждались солнцем и пищей, и выглядели счастливыми. Они резвились на травке, подставляли сытые тельца под ласковые лучи солнца, спали, ели, плодились. «Разве не этого хочет каждый мужчина?» — спросила красавица. И тут только Одиссей очнулся и заставил колдунью вернуть ему друзей. Нет, не такого счастья жаждет человек. Убить ведьму! Пистолет «Макарова» заряжен серебряными пулями. Вбить осиновый кол в «красоту». Мир хочет бунта — он получит его.

   Разве Гомер не высмеивал счастье скотинки, когда в «Илиаде» описал путешествие Одиссея на остров колдуньи? Да. Одиссей влюбился в нее — ведьмы все такие! Влюбился и забыл своих преданных друзей, жену Пенелопу с ребенком. Да. Ведьмы все такие — они способны одурачить до забвения. С ними можно позабыть друзей, бога, они сами становятся на место божества и пытаются властвовать. Оголила ножку, и пошел скакать казак. А другой воин, опьяненный красотой Клеопатры, отдал свою жизнь за одну ночь, проведенную с бестией. Бедный Одиссей! Когда он начал отрезвляться от чар колдуньи, тут же воскликнул: «Куда подевались друзья-воины?» И она повела его на солнечную лужайку и указала на маленькое стадо свиней. Боровы наслаждались солнцем и пищей, и выглядели счастливыми. Они резвились на травке, подставляли сытые тельца под ласковые лучи солнца, спали, ели, плодились. «Разве не этого хочет каждый мужчина?» — спросила красавица. И тут только Одиссей очнулся и заставил колдунью вернуть ему друзей. Нет, не такого счастья жаждет человек. Убить ведьму! Пистолет «Макарова» заряжен серебряными пулями. Вбить осиновый кол в «красоту». Мир хочет бунта — он получит его.

   — Юрий Меркеев · книга
10. «

    Приказ самому себе — сильнейшее лекарство. Хватит распускать свои мысли. Если ты не станешь хозяином самому себе, ты превратишься в раба. Нет. Рабская психология не по мне. Пусть французские мальчики умывают ей ножки. Я умываю руки. У меня есть боль, на фундаменте которой я воздвигну здание новой философии жизни. Самый сильный стимул к жизни – не влюбленность. А боль. Влюбленность – это наркотическая эйфория. А боль – это ледяной душ. Слава Богу за то, что вместе с ностальгией ко мне пришел артроз. Двадцать лет назад пуля из снайперской винтовки раздробила мне колено, теперь ко мне возвращается боль, которую когда-то я уничтожил с помощью жажды жизни. В то время я не был философом, тем более – тихоходом. Мне хотелось летать. Вероятно, наступил период настоящего взросления. Хватит обманывать себя, полагая, что влюбленность – это лекарство. Наркотик – да. На время он укроет меня от боли. Но вскоре она вернется и притащит с собой сотню заболеваний. Об этом расскажет любой врач-нарколог. Мне нужно это в пятьдесят пять? Смеюсь, а самому плакать хочется. От счастья – я протрезвел!

    Приказ самому себе — сильнейшее лекарство. Хватит распускать свои мысли. Если ты не станешь хозяином самому себе, ты превратишься в раба. Нет. Рабская психология не по мне. Пусть французские мальчики умывают ей ножки. Я умываю руки. У меня есть боль, на фундаменте которой я воздвигну здание новой философии жизни. Самый сильный стимул к жизни – не влюбленность. А боль. Влюбленность – это наркотическая эйфория. А боль – это ледяной душ. Слава Богу за то, что вместе с ностальгией ко мне пришел артроз. Двадцать лет назад пуля из снайперской винтовки раздробила мне колено, теперь ко мне возвращается боль, которую когда-то я уничтожил с помощью жажды жизни. В то время я не был философом, тем более – тихоходом. Мне хотелось летать. Вероятно, наступил период настоящего взросления. Хватит обманывать себя, полагая, что влюбленность – это лекарство. Наркотик – да. На время он укроет меня от боли. Но вскоре она вернется и притащит с собой сотню заболеваний. Об этом расскажет любой врач-нарколог. Мне нужно это в пятьдесят пять? Смеюсь, а самому плакать хочется. От счастья – я протрезвел!

    — Юрий Меркеев · книга
11. «

    Ветер ностальгии обнял её за плечи, как старый добрый друг.

    Ветер ностальгии обнял её за плечи, как старый добрый друг.

    — Джейн Моррис · книга
12. «

    Ностальгия обрушилась на него, не успел он понять, что происходит. Она опутала его, как плети ежевики.

    Ностальгия обрушилась на него, не успел он понять, что происходит. Она опутала его, как плети ежевики.

    — Джоанн Харрис · книга
13. «

    Ночь. Тишина. Капучино. Ностальгия и мужчина, которого ты любила. Когда все уже пройдено и неважно, что будет завтра. Есть только вы вдвоем. На пепле после взрыва. Но огонь еще не потух, он снова разгорается, главное не дать ему опять уничтожить все вокруг. Пусть просто греет, дает тепло и свет.

    Ночь. Тишина. Капучино. Ностальгия и мужчина, которого ты любила. Когда все уже пройдено и неважно, что будет завтра. Есть только вы вдвоем. На пепле после взрыва. Но огонь еще не потух, он снова разгорается, главное не дать ему опять уничтожить все вокруг. Пусть просто греет, дает тепло и свет.

    — Александра Макарова · книга
14. «

    О моя ностальгия, схожая с бабочкой! Перепорхнув через изгороди и заборы, за углом последнего в селении дома бабочка в послеполуденный час видит море… Я слышу, как море шумит за стеною. Закрываю книгу. К стене прислоняюсь. В соседней комнате часы бьют два. «Море, далекое море!» — записываю на бумаге. Ах, море! Недаром в иероглифе «море» есть часть, означающая «мама». Ах, мама! Недаром на французском слово «мама» звучит как «море»…

    О моя ностальгия, схожая с бабочкой! Перепорхнув через изгороди и заборы, за углом последнего в селении дома бабочка в послеполуденный час видит море… Я слышу, как море шумит за стеною. Закрываю книгу. К стене прислоняюсь. В соседней комнате часы бьют два. «Море, далекое море!» — записываю на бумаге. Ах, море! Недаром в иероглифе «море» есть часть, означающая «мама». Ах, мама! Недаром на французском слово «мама» звучит как «море»…

    — Миёси Тацудзи
15. «

    Волна воспоминаний и свет родных небес, обласканные сердцем — моей трепетной птицей... Стать бы на миг ласточкой, летящей в родное гнездо!

    Волна воспоминаний и свет родных небес, обласканные сердцем — моей трепетной птицей... Стать бы на миг ласточкой, летящей в родное гнездо!
16. «

    Я люблю старые книги, открытые на страницах, которые предыдущий владелец листал чаще всего. В тот день, когда ко мне пришло издание Уильяма Хэзлитта с заметкой на полях «Ненавижу читать новые книги», я крикнула «Товарищ!» человеку, который владел им до меня.

    Я люблю старые книги, открытые на страницах, которые предыдущий владелец листал чаще всего. В тот день, когда ко мне пришло издание Уильяма Хэзлитта с заметкой на полях «Ненавижу читать новые книги», я крикнула «Товарищ!» человеку, который владел им до меня.

    — Хелен Ханфф · фильм
17. «

    На запад солнца, к югу от границы, Там жизнь моя несется на излете сбитой птицей. И мне кажется, еще вчера я с клумбы рвал цветы, Но, мама-мама, большие мальчики уже седые...

    На запад солнца, к югу от границы, Там жизнь моя несется на излете сбитой птицей. И мне кажется, еще вчера я с клумбы рвал цветы, Но, мама-мама, большие мальчики уже седые...
18. «

    Ни страны, ни погоста не хочу выбирать. На Васильевский остров я приду умирать. Твой фасад темно-синий я впотьмах не найду. между выцветших линий на асфальт упаду.

    Ни страны, ни погоста не хочу выбирать. На Васильевский остров я приду умирать. Твой фасад темно-синий я впотьмах не найду. между выцветших линий на асфальт упаду.

    — Иосиф Александрович Бродский
19. «

    Ностальгия — придуманное чувство. Да, иногда в душе возникает пустота, хочется её чем-то заполнить, вот и начинаешь фантазировать: бе-бе-бе, бу-бу-бу… Сочиняешь, что было и чего нет. Если бы да кабы… Напридумывать ведь можно всякого. Когда человеку хорошо, ему везде в радость, а если плохо, то хоть дома, хоть на чужбине — всё едино.

    Ностальгия — придуманное чувство. Да, иногда в душе возникает пустота, хочется её чем-то заполнить, вот и начинаешь фантазировать: бе-бе-бе, бу-бу-бу… Сочиняешь, что было и чего нет. Если бы да кабы… Напридумывать ведь можно всякого. Когда человеку хорошо, ему везде в радость, а если плохо, то хоть дома, хоть на чужбине — всё едино.

    — Армен Джигарханян
20. «

    Куда бы ты не ездил, самый лучший момент путешествия-это возвращение домой!

    Куда бы ты не ездил, самый лучший момент путешествия-это возвращение домой!