277 цитат про «отцы и дети» — коротко и по делу

277 цитат про «отцы и дети»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   — Поэтому теперь тебя и зовут Мартин? Хочешь, чтобы мы тебя так звали? Тебе не стыдно перед дедушкой? Тебя ведь назвали в его честь! И дедушку дедушки так звали! — Всегда недолюбливал эти немецкие имена! Называй себя просто Мартином.

   — Поэтому теперь тебя и зовут Мартин? Хочешь, чтобы мы тебя так звали? Тебе не стыдно перед дедушкой? Тебя ведь назвали в его честь! И дедушку дедушки так звали! — Всегда недолюбливал эти немецкие имена! Называй себя просто Мартином.

   — бабушка Фрица · фильм
2. «

   — Я твоя дочь, Брианна. Она почувствовала вспышку радости, увидев, что он тоже побагровел, отметив про себя, что это, очевидно, их родственная черта. Точно так же, как и он, она пыталась совладать с собой, чтобы скрыть волнение. Джейми наконец оторвал взгляд от ее лица и внимательно осмотрел ее с ног до головы. Ей показалось, что в его взгляде мелькнуло беспокойство. — О боже, — прохрипел он, — какая же ты высокая! Ее только что угасший румянец засиял с новой силой. — Интересно, и чья же в том вина? — она выпрямилась во весь рост, расправила плечи.

   — Я твоя дочь, Брианна. Она почувствовала вспышку радости, увидев, что он тоже побагровел, отметив про себя, что это, очевидно, их родственная черта. Точно так же, как и он, она пыталась совладать с собой, чтобы скрыть волнение. Джейми наконец оторвал взгляд от ее лица и внимательно осмотрел ее с ног до головы. Ей показалось, что в его взгляде мелькнуло беспокойство. — О боже, — прохрипел он, — какая же ты высокая! Ее только что угасший румянец засиял с новой силой. — Интересно, и чья же в том вина? — она выпрямилась во весь рост, расправила плечи.

   — Диана Гэблдон · книга
3. «

   Хочешь ли, чтобы сын твой был послушный? С детства воспитывай его в наказании и учении Господнем.

   Хочешь ли, чтобы сын твой был послушный? С детства воспитывай его в наказании и учении Господнем.

   — Иоанн Златоуст · книга
4. «

   Чем ты живёшь, то и излучаешь. Сияет ли в тебе Христос? Это влияет и на твоего ребёнка.

   Чем ты живёшь, то и излучаешь. Сияет ли в тебе Христос? Это влияет и на твоего ребёнка.

   — Старец Порфирий Кавсокаливит
5. «

   — Да она приехала пустоту в себе заполнить. Услышать, как ты ее любишь, как ты ей гордишься. — Сейчас, баня догорит, сяду и буду гордиться. — Да у нее вся жизнь горит!

   — Да она приехала пустоту в себе заполнить. Услышать, как ты ее любишь, как ты ей гордишься. — Сейчас, баня догорит, сяду и буду гордиться. — Да у нее вся жизнь горит!

   — Коля Барабанов · фильм
6. «

   Бывает такое время, вор, когда драгоценности уже не привлекают тебя, и золото перестаёт блестеть, и тронный зал становится тюрьмой. Всё, что остаётся — это любовь отца к своему ребенку...

   Бывает такое время, вор, когда драгоценности уже не привлекают тебя, и золото перестаёт блестеть, и тронный зал становится тюрьмой. Всё, что остаётся — это любовь отца к своему ребенку...

   — Озрик · фильм
7. «

   — Мама, а не пошла бы ты на хуй. Папа, а не пошел бы ты на хуй! Ебала я ваш столбняк! Все умрут, а я останусь, а вы, идите на хуй и в пизду! — Мы все равно тебя очень любим… — А я вас нет!

   — Мама, а не пошла бы ты на хуй. Папа, а не пошел бы ты на хуй! Ебала я ваш столбняк! Все умрут, а я останусь, а вы, идите на хуй и в пизду! — Мы все равно тебя очень любим… — А я вас нет!

   — Катя Капитонова · фильм
8. «

   Ты хочешь быть взрослой? Хочешь сама распоряжаться деньгами? Быть взрослым, значит делать то, что тебе не нравится. Постоянно. Это значит работать из последних сил и почти никогда не получать то, чего ты хочешь, сразу же. У меня и твоего отца не было детства, никогда. Тебе так повезло, Пейдж...

   Ты хочешь быть взрослой? Хочешь сама распоряжаться деньгами? Быть взрослым, значит делать то, что тебе не нравится. Постоянно. Это значит работать из последних сил и почти никогда не получать то, чего ты хочешь, сразу же. У меня и твоего отца не было детства, никогда. Тебе так повезло, Пейдж...

   — Элизабет Дженнингс · сериал
9. «

   ... Я порой испытываю настоящее отчаяние, пытаясь понять, в чем смысл подобного опыта, если твои дети не желают прислушиваться к мудрости, которую ты постиг на собственной шкуре.

   ... Я порой испытываю настоящее отчаяние, пытаясь понять, в чем смысл подобного опыта, если твои дети не желают прислушиваться к мудрости, которую ты постиг на собственной шкуре.

   — Джоанн Харрис · книга
10. «

    Дети считают взрослых опасными глупцами, которым нельзя сказать правду, не подвергаясь опасности быть наказанными. Глупость и непоследовательность взрослых приходится принимать в расчет. Дети здесь не так уж не правы.

    Дети считают взрослых опасными глупцами, которым нельзя сказать правду, не подвергаясь опасности быть наказанными. Глупость и непоследовательность взрослых приходится принимать в расчет. Дети здесь не так уж не правы.

    — Шандор Ференци
11. «

    Каждый отец должен научить ребенка следующему: «Если не хочешь утонуть, учись плавать».

    Каждый отец должен научить ребенка следующему: «Если не хочешь утонуть, учись плавать».

    — Джаннетт Уоллс · книга
12. «

    Ты найдёшь меня. И я в тот день буду гордиться тобой. Ты станешь настоящим человеком.

    Ты найдёшь меня. И я в тот день буду гордиться тобой. Ты станешь настоящим человеком.

    — Джеппетто / Марко · сериал
13. «

    Я начал тогда делать то, что неизбежно случается с повзрослевшими детьми по отношению к старшим: я начал судить его.

    Я начал тогда делать то, что неизбежно случается с повзрослевшими детьми по отношению к старшим: я начал судить его.

    — Джеймс Болдуин · книга
14. «

    До вашего рождения ваши родители не были такими занудами, как сейчас. Они стали ими, оплачивая ваши счета, стирая вашу одежду, и выслушивая ваши рассуждения о себе любимом. Поэтому прежде, чем начнете спасать мир от поколения своих родителей, вычистите сортир в собственной комнате.

    До вашего рождения ваши родители не были такими занудами, как сейчас. Они стали ими, оплачивая ваши счета, стирая вашу одежду, и выслушивая ваши рассуждения о себе любимом. Поэтому прежде, чем начнете спасать мир от поколения своих родителей, вычистите сортир в собственной комнате.

    — Билл Гейтс
15. «

    После похорон родителей всё свалим на детей.

    После похорон родителей всё свалим на детей.

    — Вячеслав Машнов (Гнойный)
16. «

    ... Мы едем на троллейбусе № 23. Он останавливается у Столешникова переулка, у магазина «Меха». За окном — распятая шкура волка, черно-бурые лисы, свернувшиеся клубочком, шапки из зайцев, каракуль. Был вечер, и в витрине уже зажгли освещение. «Магазин убитых», — сказала моя дочь. Она не могла простить человечеству ни ружей, ни бомб, ни самой смерти как системы. Потом, когда обе мои бывшие жены разлучили меня с дочерью — одна из высоких и благородных соображений («этот подлец никогда не увидит моей дочери!»), а вторая из-за нестерпимой, болезненной ревности, — я часто приезжал к её детскому саду и, стоя в тени дерева, издали видел, как в смешном строю красных, голубых, розовых шапочек плывёт и её цыплячья шапочка, для защиты от ветра изнутри подбитая шелком. Я чувствовал, что моя дочь скучает без меня. Я это не просто знал, а чувствовал. Нас не разлучали ни километры, ни океаны, ни снега. Нас разлучали страсти, ужасающая жестокость характеров, желание сделать маленького человека, рожденного для добра, орудием злобной мести. Никогда, до самой смерти я не смогу простить этого ни себе, ни обеим этим женщинам, моим бывшим женам, которых я любил и которые клялись мне в вечной любви. <...> «Мне пора на витрину, — думал я, — туда, где распят серый волк над свёрнутой в калачик черно-бурой лисой. В магазин убитых». Так я думал о себе, и это была правда. Я был убит. То, что осталось от меня, было уже другим человеком.

    ... Мы едем на троллейбусе № 23. Он останавливается у Столешникова переулка, у магазина «Меха». За окном — распятая шкура волка, черно-бурые лисы, свернувшиеся клубочком, шапки из зайцев, каракуль. Был вечер, и в витрине уже зажгли освещение. «Магазин убитых», — сказала моя дочь. Она не могла простить человечеству ни ружей, ни бомб, ни самой смерти как системы. Потом, когда обе мои бывшие жены разлучили меня с дочерью — одна из высоких и благородных соображений («этот подлец никогда не увидит моей дочери!»), а вторая из-за нестерпимой, болезненной ревности, — я часто приезжал к её детскому саду и, стоя в тени дерева, издали видел, как в смешном строю красных, голубых, розовых шапочек плывёт и её цыплячья шапочка, для защиты от ветра изнутри подбитая шелком. Я чувствовал, что моя дочь скучает без меня. Я это не просто знал, а чувствовал. Нас не разлучали ни километры, ни океаны, ни снега. Нас разлучали страсти, ужасающая жестокость характеров, желание сделать маленького человека, рожденного для добра, орудием злобной мести. Никогда, до самой смерти я не смогу простить этого ни себе, ни обеим этим женщинам, моим бывшим женам, которых я любил и которые клялись мне в вечной любви. <...> «Мне пора на витрину, — думал я, — туда, где распят серый волк над свёрнутой в калачик черно-бурой лисой. В магазин убитых». Так я думал о себе, и это была правда. Я был убит. То, что осталось от меня, было уже другим человеком.

    — Юрий Визбор · книга
17. «

    Я делал все возможное, чтобы моих пятерых детей не душило уважение ко мне; и это мне, я бы сказал, удалось; но что бы вы ни делали и как бы они вас ни любили, они всегда будут смотреть на вас слегка как на чужого: вы пришли из краев, где они не родились, а вы не узнаете тех стран, куда они идут; так как же вам вполне понять друг друга? Вы друг друга стесняете, и вас это сердит. И потом страшно сказать: человек, которого больше всего любят, должен меньше всего подвергать испытанию любовь своих близких: это значило бы искушать бога. Нельзя слишком многого требовать от нашей человеческой природы. Хорошие дети хороши; мне жаловаться не на что. И они еще лучше, если не приходится к ним обращаться. Я бы мог многое рассказать на этот счет, если бы хотел. Словом, у меня есть гордость. Я не люблю отнимать пирог у тех, кому я его дал. Я словно говорю им: «Платите!»

    Я делал все возможное, чтобы моих пятерых детей не душило уважение ко мне; и это мне, я бы сказал, удалось; но что бы вы ни делали и как бы они вас ни любили, они всегда будут смотреть на вас слегка как на чужого: вы пришли из краев, где они не родились, а вы не узнаете тех стран, куда они идут; так как же вам вполне понять друг друга? Вы друг друга стесняете, и вас это сердит. И потом страшно сказать: человек, которого больше всего любят, должен меньше всего подвергать испытанию любовь своих близких: это значило бы искушать бога. Нельзя слишком многого требовать от нашей человеческой природы. Хорошие дети хороши; мне жаловаться не на что. И они еще лучше, если не приходится к ним обращаться. Я бы мог многое рассказать на этот счет, если бы хотел. Словом, у меня есть гордость. Я не люблю отнимать пирог у тех, кому я его дал. Я словно говорю им: «Платите!»

    — Ромен Роллан · книга
18. «

    Что, сынку, помогли тебе твои ляхи? Так продать... Продать веру... Продать своих.

    Что, сынку, помогли тебе твои ляхи? Так продать... Продать веру... Продать своих.

    — Тарас Бульба · фильм
19. «

    Мои родители любили меня, как любят произведение искусства: предмет, который держат дома и восхищаются им в надежде, что когда-нибудь он станет ценным.

    Мои родители любили меня, как любят произведение искусства: предмет, который держат дома и восхищаются им в надежде, что когда-нибудь он станет ценным.

    — Эмма Скотт · книга
20. «

    Взрослые всегда должны помнить о том, чтобы не показать детям дурного примера.

    Взрослые всегда должны помнить о том, чтобы не показать детям дурного примера.

    — Децим Юний Ювенал