317 цитат на тему «отцы и дети» для размышлений

317 цитат про «отцы и дети»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   То, что мой отец — проповедник, не значит, что я его собственность! Я свободный человек!

   То, что мой отец — проповедник, не значит, что я его собственность! Я свободный человек!

   — Трэвис Фелпс · игра
2. «

   – Пап, всякий человек отлит по лекалам своей эпохи. Поэтому с наступлением новой эпохи он теряется, чувствует свою ненужность – как в эпоху цифровой связи чувствует свою ненужность дисковый телефон или в эпоху компьютеров – пишущая машинка. – То есть я дисковый телефон? Пишущая машинка? Старый хлам, одним словом?... Нет, нет – не возражай. Сравнение в точку. Думаю, если бы я был тобой, а ты – моим отцом, у нас сейчас происходил бы точно такой же разговор. Это не мы разные. Это разнятся эпохи, которые нас сформировали.

   – Пап, всякий человек отлит по лекалам своей эпохи. Поэтому с наступлением новой эпохи он теряется, чувствует свою ненужность – как в эпоху цифровой связи чувствует свою ненужность дисковый телефон или в эпоху компьютеров – пишущая машинка. – То есть я дисковый телефон? Пишущая машинка? Старый хлам, одним словом?... Нет, нет – не возражай. Сравнение в точку. Думаю, если бы я был тобой, а ты – моим отцом, у нас сейчас происходил бы точно такой же разговор. Это не мы разные. Это разнятся эпохи, которые нас сформировали.

   — Александр Вяземка · книга
3. «

   А доводы вашего сына... Детский эгоизм. Вера в то, что мама — сама, без него — со всем справится, и у него — у него! — все снова будет хорошо. Не будет болеть сердце за вас. Вы обманываете себя, думая, что рветесь к свободе, которой у вас нет. Подлинная свобода — это свобода духа.

   А доводы вашего сына... Детский эгоизм. Вера в то, что мама — сама, без него — со всем справится, и у него — у него! — все снова будет хорошо. Не будет болеть сердце за вас. Вы обманываете себя, думая, что рветесь к свободе, которой у вас нет. Подлинная свобода — это свобода духа.

   — Елена Котова · книга
4. «

   … интерес к родителям просыпается поздно. Сперва идет отталкивание от родителей, утверждение своей личности и желание жить собственной, огражденной, самостоятельной жизнью. И такая увлеченность этой своей жизнью, что до родителей и дела толком нет. То есть их любишь, естественно, но они как бы не являются моментом жизни твоей души. А вот с годами все больше пробуждается интерес к каким-то истокам и хочется понять, откуда все идет, узнать, что делали родители, где и что делали дед и бабушка и так далее, и так далее. Это приходит с годами.

   … интерес к родителям просыпается поздно. Сперва идет отталкивание от родителей, утверждение своей личности и желание жить собственной, огражденной, самостоятельной жизнью. И такая увлеченность этой своей жизнью, что до родителей и дела толком нет. То есть их любишь, естественно, но они как бы не являются моментом жизни твоей души. А вот с годами все больше пробуждается интерес к каким-то истокам и хочется понять, откуда все идет, узнать, что делали родители, где и что делали дед и бабушка и так далее, и так далее. Это приходит с годами.

   — Лилианна Лунгина
5. «

   Одно дело – семьи нехристианские, в которых желание пожить для себя и спланировать рождение ребенка в удобный момент своей жизни, — уже необсуждаемые вещи. Это стало почти нормальным, когда родственники настраивают: «Куда это вы с ребенком? Зачем вам это нужно? Подождите, пока закончите институт, найдите хорошую работу, у вас и жить-то негде». И вот в христианских современных семьях, вдруг, неожиданно, то же самое. С одной стороны, молодые супруги освящают свой брак Таинством венчания, пытаются создать семью как малую церковь, а, с другой стороны, установки семейной жизни у них совершенно светские, секулярные, отделенные от церковного сознания. Вместо доверия Богу – планирование семьи. Ведь в данной ситуации ребенок мыслится как некое удобное для родителей создание, которое им принадлежит. «Когда хочу, тогда и рожу. В удобное для меня время сделаю его удобным для меня».

   Одно дело – семьи нехристианские, в которых желание пожить для себя и спланировать рождение ребенка в удобный момент своей жизни, — уже необсуждаемые вещи. Это стало почти нормальным, когда родственники настраивают: «Куда это вы с ребенком? Зачем вам это нужно? Подождите, пока закончите институт, найдите хорошую работу, у вас и жить-то негде». И вот в христианских современных семьях, вдруг, неожиданно, то же самое. С одной стороны, молодые супруги освящают свой брак Таинством венчания, пытаются создать семью как малую церковь, а, с другой стороны, установки семейной жизни у них совершенно светские, секулярные, отделенные от церковного сознания. Вместо доверия Богу – планирование семьи. Ведь в данной ситуации ребенок мыслится как некое удобное для родителей создание, которое им принадлежит. «Когда хочу, тогда и рожу. В удобное для меня время сделаю его удобным для меня».

   — Протоиерей Алексей Уминский · книга
6. «

   Ничто и никто не может так разозлить нас, как собственные дети.

   Ничто и никто не может так разозлить нас, как собственные дети.

   — Лиана Мориарти · книга
7. «

   Моя дочь в течение последних пяти-шести дней заставила нас поволноваться. Думаю, что у нее режутся зубы. Хоть и стараешься успокоить себя мыслью, что все это претерпели, но созданьица эти так хрупки, что невозможно без содрогания смотреть на их страдания.

   Моя дочь в течение последних пяти-шести дней заставила нас поволноваться. Думаю, что у нее режутся зубы. Хоть и стараешься успокоить себя мыслью, что все это претерпели, но созданьица эти так хрупки, что невозможно без содрогания смотреть на их страдания.

   — Виктор Кунин · книга
8. «

   У любого выросшего ребенка всегда будут вопросы к родителям. Но у каждого человека на земле лучшие родители из тех лучших, какие могли бы быть.

   У любого выросшего ребенка всегда будут вопросы к родителям. Но у каждого человека на земле лучшие родители из тех лучших, какие могли бы быть.

   — Екатерина Сиванова
9. «

   Мы не выбираем отцов, <...> но настоящая трагедия — это когда отцы не выбирают нас.

   Мы не выбираем отцов, <...> но настоящая трагедия — это когда отцы не выбирают нас.

   — Дональд Мэллард · сериал
10. «

    Дети всегда имеют власть над родителями.

    Дети всегда имеют власть над родителями.

    — Ирина Богданова · книга
11. «

    Суеверное идолопоклонство, присущее буржуазной одержимости книгами, досаждает мне до чрезвычайности. Подумайте, сколько детей забросило чтение лишь потому, что какой-то ханжа выбранил их за слишком небрежно перевернутую страницу. Мир полон людей, любящих повторять, что к книгам «следует относиться с уважением». Но говорил ли нам кто-нибудь, что с уважением следует относиться к словам.

    Суеверное идолопоклонство, присущее буржуазной одержимости книгами, досаждает мне до чрезвычайности. Подумайте, сколько детей забросило чтение лишь потому, что какой-то ханжа выбранил их за слишком небрежно перевернутую страницу. Мир полон людей, любящих повторять, что к книгам «следует относиться с уважением». Но говорил ли нам кто-нибудь, что с уважением следует относиться к словам.

    — Стивен Фрай · книга
12. «

    Я перестал судить своих детей за то, что они выросли такими, какие есть.

    Я перестал судить своих детей за то, что они выросли такими, какие есть.

    — Грэм Джойс · книга
13. «

    Со стороны может показаться, что мы — отец и дочь, у которых большой запас жизненной силы и всего в избытке. При ближайшем рассмотрении мы оказываемся всего лишь воплощением банальной трагедии, поделенной между двумя поколениями.

    Со стороны может показаться, что мы — отец и дочь, у которых большой запас жизненной силы и всего в избытке. При ближайшем рассмотрении мы оказываемся всего лишь воплощением банальной трагедии, поделенной между двумя поколениями.

    — Питер Хёг · книга
14. «

    — Предположим, для нас, как евреев, есть две возможности: плакать беззвучно, как говорит твоя мама, или плакать по-еврейски, как ты сказал. Как это будет звучать — плач по-еврейски? — Не знаю. — Никто не знает, значит, ты не можешь ошибиться. — Я даже не догадываюсь. — Может, как смех? — предположил Макс. — Как смех? — Ну, я не знаю. Но у нас так. На секунду, как мгновенный укол, Джейкоба охватил ужас, что он умудрился сломать жизнь трем самым прекрасным на свете человеческим существам. Он вспомнил, что, когда Сэм был малышом, каждый раз, как он оцарапается, порежется или обожжется, после каждого анализа крови, каждого падения с ветки дерева, которая потом всегда считалась «слишком высокой», Джейкоб спешил подхватить его на руки, будто земля под ногами внезапно вспыхнула огнем, и говорил: «Ты цел. Все нормально. Ничего страшного Ты цел». И Сэм всегда ему верил. И Джейкоба потрясало, как это всякий раз срабатывало, и устыжало. Бывало, если требовалась ложь более явная, например, когда текла кровь, Джейкоб даже говорил: «Смешно». И сын верил ему, ведь у сыновей нет выбора. Но сыновьям бывает больно. И если они боль никак не показывают, это не значит, что ее нет. Это другая боль.

    — Предположим, для нас, как евреев, есть две возможности: плакать беззвучно, как говорит твоя мама, или плакать по-еврейски, как ты сказал. Как это будет звучать — плач по-еврейски? — Не знаю. — Никто не знает, значит, ты не можешь ошибиться. — Я даже не догадываюсь. — Может, как смех? — предположил Макс. — Как смех? — Ну, я не знаю. Но у нас так. На секунду, как мгновенный укол, Джейкоба охватил ужас, что он умудрился сломать жизнь трем самым прекрасным на свете человеческим существам. Он вспомнил, что, когда Сэм был малышом, каждый раз, как он оцарапается, порежется или обожжется, после каждого анализа крови, каждого падения с ветки дерева, которая потом всегда считалась «слишком высокой», Джейкоб спешил подхватить его на руки, будто земля под ногами внезапно вспыхнула огнем, и говорил: «Ты цел. Все нормально. Ничего страшного Ты цел». И Сэм всегда ему верил. И Джейкоба потрясало, как это всякий раз срабатывало, и устыжало. Бывало, если требовалась ложь более явная, например, когда текла кровь, Джейкоб даже говорил: «Смешно». И сын верил ему, ведь у сыновей нет выбора. Но сыновьям бывает больно. И если они боль никак не показывают, это не значит, что ее нет. Это другая боль.

    — Джонатан Сафран Фоер · книга
15. «

    Самый дурной отец, я полагаю, все же лучше самого прекрасного опекуна, и мороз подирает по коже, когда видишь, как родители в холодном неразумии отстраняются от детей своих, определяя их в то или иное воспитательное заведение, где бедняжек перекраивают по одной мерке и причесывают под одну гребенку, не сообразуясь с их индивидуальностью, каковая только родителям может раскрыться с совершенной полнотой.

    Самый дурной отец, я полагаю, все же лучше самого прекрасного опекуна, и мороз подирает по коже, когда видишь, как родители в холодном неразумии отстраняются от детей своих, определяя их в то или иное воспитательное заведение, где бедняжек перекраивают по одной мерке и причесывают под одну гребенку, не сообразуясь с их индивидуальностью, каковая только родителям может раскрыться с совершенной полнотой.

    — Эрнст Теодор Амадей Гофман · книга
16. «

    Папа должен все исправить. Ведь это то, что делают папы. Они все исправляют.

    Папа должен все исправить. Ведь это то, что делают папы. Они все исправляют.

    — Рик Янси · книга
17. «

    Это тот случай, когда яблоку не удалось упасть далеко от яблони.

    Это тот случай, когда яблоку не удалось упасть далеко от яблони.

    — Михаил Дмитриевич · фильм
18. «

    — Ты гей? — Прекрасный вопрос для начала. — Мама сказала, у тебя кто-то был. Я видел тебя на фото с Донни на яхте. — И это все, что тебе интересно? — Я всю жизнь, пытался разобраться, что делаю не так. Почему Энни была для тебя ангелом, хотя она сидела на игле. — Она была больна, у нее были проблемы. — Да, у нее была куча проблем, пап. Она тебе врала, воровала деньги, разбила тебе сердце. А я так старался! Даже если бы меня взяли в «Янкиз» — это было бы неважно. — Неправда. — Правда! Всегда, когда ты смотрел на меня, ты видел то, что ненавидел в себе. — Ты мой сын и я люблю тебя. — Тогда расскажи мне правду! — Ты мой сын и я люблю тебя! Но если ты еще раз коснешься этой темы — это будет наш последний разговор. — Это наказание или подарок?

    — Ты гей? — Прекрасный вопрос для начала. — Мама сказала, у тебя кто-то был. Я видел тебя на фото с Донни на яхте. — И это все, что тебе интересно? — Я всю жизнь, пытался разобраться, что делаю не так. Почему Энни была для тебя ангелом, хотя она сидела на игле. — Она была больна, у нее были проблемы. — Да, у нее была куча проблем, пап. Она тебе врала, воровала деньги, разбила тебе сердце. А я так старался! Даже если бы меня взяли в «Янкиз» — это было бы неважно. — Неправда. — Правда! Всегда, когда ты смотрел на меня, ты видел то, что ненавидел в себе. — Ты мой сын и я люблю тебя. — Тогда расскажи мне правду! — Ты мой сын и я люблю тебя! Но если ты еще раз коснешься этой темы — это будет наш последний разговор. — Это наказание или подарок?

    — Нейт Возняк · сериал
19. «

    Я отогнал «дастер» немного назад. Она понаблюдала за мной, а потом заковыляла обратно к дому, откуда ей навстречу выбежали маленькие мальчик и девочка. Они тоже были на удивление пухлыми. В руках они держали по плитке шоколада. — Фто, фвучиась, ма? — спросил мальчик, — Фто это за мафына, ма? Фто фвучиась? — Заткнись, — проговорила толстуха и потащила детей обратно в дом. Мне нравится смотреть на таких просвещенных родителей: это дает мне надежду на будущее.

    Я отогнал «дастер» немного назад. Она понаблюдала за мной, а потом заковыляла обратно к дому, откуда ей навстречу выбежали маленькие мальчик и девочка. Они тоже были на удивление пухлыми. В руках они держали по плитке шоколада. — Фто, фвучиась, ма? — спросил мальчик, — Фто это за мафына, ма? Фто фвучиась? — Заткнись, — проговорила толстуха и потащила детей обратно в дом. Мне нравится смотреть на таких просвещенных родителей: это дает мне надежду на будущее.

    — Стивен Кинг · книга
20. «

    — Я тебя ненавижу! — Я тоже тебя ненавижу! — Я хочу к маме! — У тебя есть только я!

    — Я тебя ненавижу! — Я тоже тебя ненавижу! — Я хочу к маме! — У тебя есть только я!

    — Билли Крамер · фильм