610 цитат по теме «отцы и дети» без воды

610 цитат про «отцы и дети»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   — А фамилия моя, оказывается, не Антонова, а Рябикова. — А зовут Джульетта? — Джульетта. — Везучая ты, Тоня, тебя раз и нашли. — Нет, девочки. Не так. Что мы грибы, что ли, чтобы нас искали? Найдут — не найдут, взрослые ведь странные. Вот мой папа, например, подарил мне тогда цветы и стеснялся и больше не приходил. А я знаю, если бы я сама его не искала, сама за ним не ходила, он бы не догадался. Честное слово, девочки.

   — А фамилия моя, оказывается, не Антонова, а Рябикова. — А зовут Джульетта? — Джульетта. — Везучая ты, Тоня, тебя раз и нашли. — Нет, девочки. Не так. Что мы грибы, что ли, чтобы нас искали? Найдут — не найдут, взрослые ведь странные. Вот мой папа, например, подарил мне тогда цветы и стеснялся и больше не приходил. А я знаю, если бы я сама его не искала, сама за ним не ходила, он бы не догадался. Честное слово, девочки.

   — Джульетта (Тоня) Рябикова (Антонова) · фильм
2. «

   У любого выросшего ребенка всегда будут вопросы к родителям. Но у каждого человека на земле лучшие родители из тех лучших, какие могли бы быть.

   У любого выросшего ребенка всегда будут вопросы к родителям. Но у каждого человека на земле лучшие родители из тех лучших, какие могли бы быть.

   — Екатерина Сиванова
3. «

   Наверное, я плохо излагаю свои мысли, и ты, наверное, изложила бы их лучше, но я знаю одно: нельзя предавать отцов. Нельзя, иначе мы убьем сами себя, своих детей, свое будущее. Мы разорвем мир надвое, мы выроем пропасть между прошлым и настоящим, мы нарушим связь поколений, потому что нет на свете страшнее предательства, чем предательство своего отца.

   Наверное, я плохо излагаю свои мысли, и ты, наверное, изложила бы их лучше, но я знаю одно: нельзя предавать отцов. Нельзя, иначе мы убьем сами себя, своих детей, свое будущее. Мы разорвем мир надвое, мы выроем пропасть между прошлым и настоящим, мы нарушим связь поколений, потому что нет на свете страшнее предательства, чем предательство своего отца.

   — Борис Васильев · книга
4. «

   Знаете, что чувствует отец, у которого погибли дети? Он превращается в животное, способное только выть на луну. Потом, постепенно это животное из тебя выходит и возвращается человек, только уже пустой внутри, но всё ещё мыслящий. И это самое страшное, потому что, когда мыслей нет — ты только воешь, это проще. Но тут они появляются... Навязчивые, убийственные мысли... Зачем они родились, если ушли раньше тебя? Для какой цели? Но не просто же так, не может быть просто так. Это сжирает тебя изнутри, звучит в голове двадцать четыре часа в сутки, так музыкальный автомат ломается иногда и ставит одну и ту же пластинку по кругу. Ты пытаешься остановить, но это невозможно, всё время одна и та же мелодия, одна и та же...

   Знаете, что чувствует отец, у которого погибли дети? Он превращается в животное, способное только выть на луну. Потом, постепенно это животное из тебя выходит и возвращается человек, только уже пустой внутри, но всё ещё мыслящий. И это самое страшное, потому что, когда мыслей нет — ты только воешь, это проще. Но тут они появляются... Навязчивые, убийственные мысли... Зачем они родились, если ушли раньше тебя? Для какой цели? Но не просто же так, не может быть просто так. Это сжирает тебя изнутри, звучит в голове двадцать четыре часа в сутки, так музыкальный автомат ломается иногда и ставит одну и ту же пластинку по кругу. Ты пытаешься остановить, но это невозможно, всё время одна и та же мелодия, одна и та же...

   — Лев Давидович Троцкий · сериал
5. «

   Говорить: деточка, мужей у тебя будет много, а мама одна — это ужасно, это великий грех! Родители должны делать всё, чтобы сохранить, а не разрушить семью, ни в коем случае не разжигать противоречий, конфликтов, как-то тушить их.

   Говорить: деточка, мужей у тебя будет много, а мама одна — это ужасно, это великий грех! Родители должны делать всё, чтобы сохранить, а не разрушить семью, ни в коем случае не разжигать противоречий, конфликтов, как-то тушить их.

   — Кирилл (Патриарх Московский)
6. «

   Первым действием нашим должны быть сознание и исповедание согрешений наших, оставление греховной жизни, вступление в жизнь по евангельским заповедям. Душой молитв наших и прочих благочестивых подвигов должно быть чувство покаяния. От полноты убеждения мы должны считать себя недостойными любви, недостойными имени сынов и дщерей Божиих. «Сотвори мя», – говорит кающийся блудный сын, – «яко единого от наемник твоих», трудящихся на ниве покаяния, под надзором грозного приставника – страха. Не будем искать того, приобретение чего зависит не от нас, для чего мы еще не созрели. Доколе, подобно упоминаемому в Евангелии сотнику, находимся «под властию»; доколе нами преобладают грех и падшие духи, будем свидетельствовать и исповедовать с благоразумным сотником: «Господи, несмь достоин, да под кров мой внидеши, но токмо рцы слово, и исцелеет отрок мой»(Мф. 8, 8). Ты пречист и пресвят, почиваешь в одних чистых и святых; но я, оскверненный, «несмь достоин, да внидеши под кров мой».

   Первым действием нашим должны быть сознание и исповедание согрешений наших, оставление греховной жизни, вступление в жизнь по евангельским заповедям. Душой молитв наших и прочих благочестивых подвигов должно быть чувство покаяния. От полноты убеждения мы должны считать себя недостойными любви, недостойными имени сынов и дщерей Божиих. «Сотвори мя», – говорит кающийся блудный сын, – «яко единого от наемник твоих», трудящихся на ниве покаяния, под надзором грозного приставника – страха. Не будем искать того, приобретение чего зависит не от нас, для чего мы еще не созрели. Доколе, подобно упоминаемому в Евангелии сотнику, находимся «под властию»; доколе нами преобладают грех и падшие духи, будем свидетельствовать и исповедовать с благоразумным сотником: «Господи, несмь достоин, да под кров мой внидеши, но токмо рцы слово, и исцелеет отрок мой»(Мф. 8, 8). Ты пречист и пресвят, почиваешь в одних чистых и святых; но я, оскверненный, «несмь достоин, да внидеши под кров мой».

   — Святитель Игнатий (Брянчанинов) · книга
7. «

   Сегодня родители больше всего хотят, чтобы дети их любили. Видимо, это работа над своими ошибками. Которую потом будут исправлять их дети. И эти качели не остановятся никогда.

   Сегодня родители больше всего хотят, чтобы дети их любили. Видимо, это работа над своими ошибками. Которую потом будут исправлять их дети. И эти качели не остановятся никогда.

   — Тристан Бернар
8. «

   Отец утверждал, что ценность для человека может представлять лишь редко доставляемое удовольствие, что дети и старики не умеют ценить благ, выпадающих на нашу долю ежедневно.

   Отец утверждал, что ценность для человека может представлять лишь редко доставляемое удовольствие, что дети и старики не умеют ценить благ, выпадающих на нашу долю ежедневно.

   — Иоганн Вольфганг фон Гёте · книга
9. «

   — Я тебе полностью доверяю, поэтому я тебя и использовал. — Ты любил Этельстана. Ты любил Рагнара Лодброка. Ты любишь Юдифь... А меня ты любишь, отец?..

   — Я тебе полностью доверяю, поэтому я тебя и использовал. — Ты любил Этельстана. Ты любил Рагнара Лодброка. Ты любишь Юдифь... А меня ты любишь, отец?..

   — Эгберт · сериал
10. «

    О нет. Проблемы с папой. Это всегда не к добру. Уж поверьте.

    О нет. Проблемы с папой. Это всегда не к добру. Уж поверьте.

    — Хоуп Майклсон · сериал
11. «

    — Поэтому теперь тебя и зовут Мартин? Хочешь, чтобы мы тебя так звали? Тебе не стыдно перед дедушкой? Тебя ведь назвали в его честь! И дедушку дедушки так звали! — Всегда недолюбливал эти немецкие имена! Называй себя просто Мартином.

    — Поэтому теперь тебя и зовут Мартин? Хочешь, чтобы мы тебя так звали? Тебе не стыдно перед дедушкой? Тебя ведь назвали в его честь! И дедушку дедушки так звали! — Всегда недолюбливал эти немецкие имена! Называй себя просто Мартином.

    — бабушка Фрица · фильм
12. «

    Глядя на Джона и робота, я поняла, что терминатор никогда не остановится. Он никогда не покинет его, никогда не сделает ему больно, никогда не закричит на него, не напьётся, не ударит его, и не будет слишком занят, чтобы не найти время на ребёнка. Он всегда будет рядом. И он умрёт, чтобы защитить его. Из всех отцов, когда-либо рождавшихся на земле, этот робот — лучший. В нашем безумном мире, робот был самым нормальным.

    Глядя на Джона и робота, я поняла, что терминатор никогда не остановится. Он никогда не покинет его, никогда не сделает ему больно, никогда не закричит на него, не напьётся, не ударит его, и не будет слишком занят, чтобы не найти время на ребёнка. Он всегда будет рядом. И он умрёт, чтобы защитить его. Из всех отцов, когда-либо рождавшихся на земле, этот робот — лучший. В нашем безумном мире, робот был самым нормальным.

    — Сара Коннор · фильм
13. «

    Не важно, есть ли кровные узы, гораздо важнее узы любви. Только они истинны.

    Не важно, есть ли кровные узы, гораздо важнее узы любви. Только они истинны.

    — Олег Рой · книга
14. «

    Мы перестаем быть детьми, когда становимся способными сделать то, что советовали сделать родители.

    Мы перестаем быть детьми, когда становимся способными сделать то, что советовали сделать родители.

    — Пауль Вацлавик
15. «

    Отец. Ты всегда звонишь, чтобы сказать что-нибудь незначительное. Ты спрашиваешь, что я делаю или где я, и, когда между нами повисает тишина длиною в вечность, я пытаюсь придумать хоть какой-нибудь вопрос, чтобы продолжить наш разговор. Что я хочу сказать: я понимаю, этот мир сломал тебя. Тебе было тяжело. Я не виню тебя в том, что ты не умеешь быть со мной мягким. Иногда, не в силах уснуть, я размышляю обо всех этих ранах, о которых ты никогда не захочешь поговорить. В моих жилах течет та же больная кровь. Я из той же кости и так отчаянно нуждаюсь во внимании, что обрушиваюсь на себя сама. Я твоя дочь. Я знаю, для тебя эти короткие беседы ― единственный способ сказать о своей любви. А мой единственный способ ответить тебе ― это моя книга.

    Отец. Ты всегда звонишь, чтобы сказать что-нибудь незначительное. Ты спрашиваешь, что я делаю или где я, и, когда между нами повисает тишина длиною в вечность, я пытаюсь придумать хоть какой-нибудь вопрос, чтобы продолжить наш разговор. Что я хочу сказать: я понимаю, этот мир сломал тебя. Тебе было тяжело. Я не виню тебя в том, что ты не умеешь быть со мной мягким. Иногда, не в силах уснуть, я размышляю обо всех этих ранах, о которых ты никогда не захочешь поговорить. В моих жилах течет та же больная кровь. Я из той же кости и так отчаянно нуждаюсь во внимании, что обрушиваюсь на себя сама. Я твоя дочь. Я знаю, для тебя эти короткие беседы ― единственный способ сказать о своей любви. А мой единственный способ ответить тебе ― это моя книга.

    — Рупи Каур · книга
16. «

    Росс помнил, как семнадцатилетним юнцом впервые влюбился в девушку из Трегони, и отец пытался дать ему несколько мудрых советов, и как он их возненавидел. Даже одно упоминание имени девушки отцом было как будто он втаптывал в грязь нежный цветок. Слова разрушили утонченность отношений. Его отец, конечно же, не был самым тактичным человеком на свете. Но если бы и был? Похоже, Росс уже давно идет с Джереми не в ногу. И разве не все молодые люди восстают против вмешательства родителей, даже простого интереса к их любовным отношениям? К тому же практически разрушенным.

    Росс помнил, как семнадцатилетним юнцом впервые влюбился в девушку из Трегони, и отец пытался дать ему несколько мудрых советов, и как он их возненавидел. Даже одно упоминание имени девушки отцом было как будто он втаптывал в грязь нежный цветок. Слова разрушили утонченность отношений. Его отец, конечно же, не был самым тактичным человеком на свете. Но если бы и был? Похоже, Росс уже давно идет с Джереми не в ногу. И разве не все молодые люди восстают против вмешательства родителей, даже простого интереса к их любовным отношениям? К тому же практически разрушенным.

    — Уинстон Грэхем · книга
17. «

    Детям не следует показывать, как их любишь, иначе они о себе возмечтают. На их веселье следует взирать с серьезным видом и время от времени портить его, дабы удовлетворенность не сделала их требовательными и заносчивыми.

    Детям не следует показывать, как их любишь, иначе они о себе возмечтают. На их веселье следует взирать с серьезным видом и время от времени портить его, дабы удовлетворенность не сделала их требовательными и заносчивыми.

    — Иоганн Вольфганг фон Гёте · книга
18. «

    — Как поступил бы ты? — Со мной было бы также. Я был бы сломлен, как и любой мужчина. Отец не должен выбирать между своими детьми. — Я бы просил выбрать Стиорру.

    — Как поступил бы ты? — Со мной было бы также. Я был бы сломлен, как и любой мужчина. Отец не должен выбирать между своими детьми. — Я бы просил выбрать Стиорру.

    — Утред-младший · сериал
19. «

    ... Мы едем на троллейбусе № 23. Он останавливается у Столешникова переулка, у магазина «Меха». За окном — распятая шкура волка, черно-бурые лисы, свернувшиеся клубочком, шапки из зайцев, каракуль. Был вечер, и в витрине уже зажгли освещение. «Магазин убитых», — сказала моя дочь. Она не могла простить человечеству ни ружей, ни бомб, ни самой смерти как системы. Потом, когда обе мои бывшие жены разлучили меня с дочерью — одна из высоких и благородных соображений («этот подлец никогда не увидит моей дочери!»), а вторая из-за нестерпимой, болезненной ревности, — я часто приезжал к её детскому саду и, стоя в тени дерева, издали видел, как в смешном строю красных, голубых, розовых шапочек плывёт и её цыплячья шапочка, для защиты от ветра изнутри подбитая шелком. Я чувствовал, что моя дочь скучает без меня. Я это не просто знал, а чувствовал. Нас не разлучали ни километры, ни океаны, ни снега. Нас разлучали страсти, ужасающая жестокость характеров, желание сделать маленького человека, рожденного для добра, орудием злобной мести. Никогда, до самой смерти я не смогу простить этого ни себе, ни обеим этим женщинам, моим бывшим женам, которых я любил и которые клялись мне в вечной любви. <...> «Мне пора на витрину, — думал я, — туда, где распят серый волк над свёрнутой в калачик черно-бурой лисой. В магазин убитых». Так я думал о себе, и это была правда. Я был убит. То, что осталось от меня, было уже другим человеком.

    ... Мы едем на троллейбусе № 23. Он останавливается у Столешникова переулка, у магазина «Меха». За окном — распятая шкура волка, черно-бурые лисы, свернувшиеся клубочком, шапки из зайцев, каракуль. Был вечер, и в витрине уже зажгли освещение. «Магазин убитых», — сказала моя дочь. Она не могла простить человечеству ни ружей, ни бомб, ни самой смерти как системы. Потом, когда обе мои бывшие жены разлучили меня с дочерью — одна из высоких и благородных соображений («этот подлец никогда не увидит моей дочери!»), а вторая из-за нестерпимой, болезненной ревности, — я часто приезжал к её детскому саду и, стоя в тени дерева, издали видел, как в смешном строю красных, голубых, розовых шапочек плывёт и её цыплячья шапочка, для защиты от ветра изнутри подбитая шелком. Я чувствовал, что моя дочь скучает без меня. Я это не просто знал, а чувствовал. Нас не разлучали ни километры, ни океаны, ни снега. Нас разлучали страсти, ужасающая жестокость характеров, желание сделать маленького человека, рожденного для добра, орудием злобной мести. Никогда, до самой смерти я не смогу простить этого ни себе, ни обеим этим женщинам, моим бывшим женам, которых я любил и которые клялись мне в вечной любви. <...> «Мне пора на витрину, — думал я, — туда, где распят серый волк над свёрнутой в калачик черно-бурой лисой. В магазин убитых». Так я думал о себе, и это была правда. Я был убит. То, что осталось от меня, было уже другим человеком.

    — Юрий Визбор · книга
20. «

    Дети считают взрослых опасными глупцами, которым нельзя сказать правду, не подвергаясь опасности быть наказанными. Глупость и непоследовательность взрослых приходится принимать в расчет. Дети здесь не так уж не правы.

    Дети считают взрослых опасными глупцами, которым нельзя сказать правду, не подвергаясь опасности быть наказанными. Глупость и непоследовательность взрослых приходится принимать в расчет. Дети здесь не так уж не правы.

    — Шандор Ференци