52 мудрых цитаты про «перерождение»

Тема «перерождение» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 52 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   — ... может, там, где о тебе никто не знает, есть шанс начать всё сначала? В новом месте можно стать кем угодно! Всё с нуля! — Мы все в нулевой точке. Всегда. Всё возможно.

   — ... может, там, где о тебе никто не знает, есть шанс начать всё сначала? В новом месте можно стать кем угодно! Всё с нуля! — Мы все в нулевой точке. Всегда. Всё возможно.

   — Антон · сериал
2. «

   Меня зовут Гэбриел Рорк. Ваше правительство обучило меня взрывать и убивать, сделав своим оружием. И всё это «во имя свободы и справедливости». Меня обучили сражаться за вас, требовали отдать всю жизнь служению вашей стране. Но я — не один из вас. «Справедливые» поворачиваются к тебе спиной, не слыша криков. И кто же будет справедлив с ними? Кто даст вам обещанную ими свободу? Созданное ими оружие их же и погубит. Но не бойтесь этого. И меня не бойтесь. Это всё естественно. Как в эпоху распада Рима, ваши города падут, и по всюду будет горе. Из пепла смертельно больной столицы возродится нечто новое, родится ценою крови и стали. В мир вернётся настоящая свобода. Я — Гэбриел Рорк, и я здесь, чтобы показать вам, что такое справедливость.

   Меня зовут Гэбриел Рорк. Ваше правительство обучило меня взрывать и убивать, сделав своим оружием. И всё это «во имя свободы и справедливости». Меня обучили сражаться за вас, требовали отдать всю жизнь служению вашей стране. Но я — не один из вас. «Справедливые» поворачиваются к тебе спиной, не слыша криков. И кто же будет справедлив с ними? Кто даст вам обещанную ими свободу? Созданное ими оружие их же и погубит. Но не бойтесь этого. И меня не бойтесь. Это всё естественно. Как в эпоху распада Рима, ваши города падут, и по всюду будет горе. Из пепла смертельно больной столицы возродится нечто новое, родится ценою крови и стали. В мир вернётся настоящая свобода. Я — Гэбриел Рорк, и я здесь, чтобы показать вам, что такое справедливость.

   — Майкл Рудин · книга
3. «

   возможно мы уже спускались с небес или рождались не раз какая горькая память — память о том о том что будет потом

   возможно мы уже спускались с небес или рождались не раз какая горькая память — память о том о том что будет потом

   — Илья Кормильцев
4. «

   – Ты упомянул, что родители Майкла живы, но я видела, как их тела хоронили. Я видела мёртвой свою родную сестру. Как они могут быть живы? – Ты ничего не знаешь, Элоиза Кавана! – провозгласил маленький фей и ускоренно затрепетал крылышками, как будто хотел набрать огромную скорость перед стартом. – Душа не может умереть. Погибнув там, родишься здесь. Ведь здесь истинный дом тех, в ком течёт магическая сила.

   – Ты упомянул, что родители Майкла живы, но я видела, как их тела хоронили. Я видела мёртвой свою родную сестру. Как они могут быть живы? – Ты ничего не знаешь, Элоиза Кавана! – провозгласил маленький фей и ускоренно затрепетал крылышками, как будто хотел набрать огромную скорость перед стартом. – Душа не может умереть. Погибнув там, родишься здесь. Ведь здесь истинный дом тех, в ком течёт магическая сила.

   — Дмитрий Блейк · книга
5. «

   Ты говоришь, что твой мир рухнул. Хорошо. Пусть он рухнет, а ты имей храбрость оплакать его. Сравняй свой мир с землёй! И только тогда, родившись заново, ты начнёшь жизнь заново.

   Ты говоришь, что твой мир рухнул. Хорошо. Пусть он рухнет, а ты имей храбрость оплакать его. Сравняй свой мир с землёй! И только тогда, родившись заново, ты начнёшь жизнь заново.

   — Друт · игра
6. «

   Джеймсом Гетцем вышел он в этот день на берег в зеленой рваной фуфайке и парусиновых штанах, но уже Джеем Гэтсби он бросился в лодку.

   Джеймсом Гетцем вышел он в этот день на берег в зеленой рваной фуфайке и парусиновых штанах, но уже Джеем Гэтсби он бросился в лодку.

   — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
7. «

   Я любил тебя всегда. Я переродился! Я как будто сам содрал свою кожу… и, корчась от боли, обнаружил, что у меня есть сердце…

   Я любил тебя всегда. Я переродился! Я как будто сам содрал свою кожу… и, корчась от боли, обнаружил, что у меня есть сердце…

   — Наталья Солнцева · книга
8. «

   У него никогда не болело сердце, когда он засыпал грязью крошечные тела. Он никогда не грустил и не плакал. «Хорошо, что ты умер так рано. Тебе повезло. Тебе больше не пришлось страдать». Это были единственные слова, которые он им говорил. «Эй, малыш, сколько месяцев ты прожил? Два? Три? Протянул полгода? Тогда, этого должно было хватить. Даже не думай перерождаться. Тебя все равно ждет, в итоге, такая же участь. А если так уж тебе этого хочется, возвращайся сорняком, растущим на краю дороги или щенком. Тогда ты будешь в сто раз счастливее. Ты слышишь, да? Никогда, никогда больше не рождайся человеком». Это была еще одна вещь, которую он говорил им.

   У него никогда не болело сердце, когда он засыпал грязью крошечные тела. Он никогда не грустил и не плакал. «Хорошо, что ты умер так рано. Тебе повезло. Тебе больше не пришлось страдать». Это были единственные слова, которые он им говорил. «Эй, малыш, сколько месяцев ты прожил? Два? Три? Протянул полгода? Тогда, этого должно было хватить. Даже не думай перерождаться. Тебя все равно ждет, в итоге, такая же участь. А если так уж тебе этого хочется, возвращайся сорняком, растущим на краю дороги или щенком. Тогда ты будешь в сто раз счастливее. Ты слышишь, да? Никогда, никогда больше не рождайся человеком». Это была еще одна вещь, которую он говорил им.

   — Асано Ацуко · книга
9. «

   Каждый имеет право в корне изменить свою жизнь.

   Каждый имеет право в корне изменить свою жизнь.

   — Маркус Эндрюс (Marcus Andrews) · сериал
10. «

    Весна всегда несёт в себе перемены.

    Весна всегда несёт в себе перемены.

    — Майкл Такер · книга
11. «

    Все живое умирает, чтобы удобрить почву и дать рождение новой жизни… Это жизнь, Лана. Рассвет — убийца ночи, но кто способен за это его ненавидеть?

    Все живое умирает, чтобы удобрить почву и дать рождение новой жизни… Это жизнь, Лана. Рассвет — убийца ночи, но кто способен за это его ненавидеть?

    — Марина и Сергей Дяченко · книга
12. «

    Слуги себе обеспечивают хорошую жизнь в Замке, они там полные хозяева и умеют это ценить, притом, в Замке они ведут себя по тамошним правилам, держатся спокойно, с достоинством, да и тут иногда видишь у слуг остатки таких манер, именно остатки, а в общем, благодаря тому что законы Замка в Деревне уже неприменимы, эти люди словно перерождаются — становятся дикой, беспардонной оравой, для которой уже не существует законов, а только их ненасытные потребности.

    Слуги себе обеспечивают хорошую жизнь в Замке, они там полные хозяева и умеют это ценить, притом, в Замке они ведут себя по тамошним правилам, держатся спокойно, с достоинством, да и тут иногда видишь у слуг остатки таких манер, именно остатки, а в общем, благодаря тому что законы Замка в Деревне уже неприменимы, эти люди словно перерождаются — становятся дикой, беспардонной оравой, для которой уже не существует законов, а только их ненасытные потребности.

    — Франц Кафка · книга
13. «

    В каждом наброске, в каждом черновике - Учитель продолжается в своем ученике.

    В каждом наброске, в каждом черновике - Учитель продолжается в своем ученике.
14. «

    Ада нет! Рождённый в России, если много грешит, после смерти снова рождается в России, вечной мерзлоте Якутии...

    Ада нет! Рождённый в России, если много грешит, после смерти снова рождается в России, вечной мерзлоте Якутии...

    — Константин Зубов · книга
15. «

    Всё изменяется, ничто не исчезает.

    Всё изменяется, ничто не исчезает.

    — Пифагор
16. «

    Без сожаления в топку – до самых углей. Перерождение не терпит паллиатив. Я теперь стала на целую жизнь мудрей. Опыт — за плечи. Прожитое – в архив.

    Без сожаления в топку – до самых углей. Перерождение не терпит паллиатив. Я теперь стала на целую жизнь мудрей. Опыт — за плечи. Прожитое – в архив.

    — Марина Матисс
17. «

    Казалось, в этих зарослях можно было расслышать даже то, как течёт время и утекает человеческая жизнь. Уходит один человек, приходит другой. Улетучивается одна мысль, возникает другая. Растворяется одна форма, появляется иная. Ведь даже я день за днём постепенно разрушаюсь, чтобы восстановиться. Ничто не стоит на одном месте. И только время теряется. Время у меня за спиной миг за мигом становится мёртвым песком – обваливается и пропадает. А я сижу перед самой этой пропастью и просто прислушиваюсь к тому, как оно умирает.

    Казалось, в этих зарослях можно было расслышать даже то, как течёт время и утекает человеческая жизнь. Уходит один человек, приходит другой. Улетучивается одна мысль, возникает другая. Растворяется одна форма, появляется иная. Ведь даже я день за днём постепенно разрушаюсь, чтобы восстановиться. Ничто не стоит на одном месте. И только время теряется. Время у меня за спиной миг за мигом становится мёртвым песком – обваливается и пропадает. А я сижу перед самой этой пропастью и просто прислушиваюсь к тому, как оно умирает.

    — Харуки Мураками · книга
18. «

    — Позволь, я тебе объясню, Жанлин. Когда мы умираем, то мы на самом деле никуда не исчезаем. Мы продолжаем жить в овощах. Понимаешь, в чём проблема? Умершие, которые стали овощами, больше не хотят, чтобы люди их собирали. И ещё меньше они хотят быть нашей едой. — Гвиздо, ты уверен, что с тобой всё в порядке?

    — Позволь, я тебе объясню, Жанлин. Когда мы умираем, то мы на самом деле никуда не исчезаем. Мы продолжаем жить в овощах. Понимаешь, в чём проблема? Умершие, которые стали овощами, больше не хотят, чтобы люди их собирали. И ещё меньше они хотят быть нашей едой. — Гвиздо, ты уверен, что с тобой всё в порядке?

    — Гвиздо · мультфильм
19. «

    Всё на свете, побывав под большим колесом, становится мягче, даже камень.

    Всё на свете, побывав под большим колесом, становится мягче, даже камень.

    — Леонид Леонов · книга
20. «

    Красным крестом отметка, галочка, пункт. Засечка на самом сердце, переворот От абсолюта твоих кромешных потуг До самых глубинных моих волновых частот.

    Красным крестом отметка, галочка, пункт. Засечка на самом сердце, переворот От абсолюта твоих кромешных потуг До самых глубинных моих волновых частот.

    — Марина Матисс