122 цитаты по теме «Петербург» без воды

Тема «Петербург» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 122 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Копоть от машин, белой ночью город стих. Если ты собрался к нам — только погостить. Тут разводятся мосты, по два якоря в гербах, Тут семьдесят восемь причин любить этот град Петра.

   Копоть от машин, белой ночью город стих. Если ты собрался к нам — только погостить. Тут разводятся мосты, по два якоря в гербах, Тут семьдесят восемь причин любить этот град Петра.
2. «

   В ушах обрывки тёплого бала, а с севера — снега седей — туман, с кровожадным лицом каннибала, жевал невкусных людей.

   В ушах обрывки тёплого бала, а с севера — снега седей — туман, с кровожадным лицом каннибала, жевал невкусных людей.

   — Владимир Маяковский
3. «

   На берегу пустынных волн Стоял он, дум великих полн, И вдаль глядел. Пред ним широко Река неслася; бедный чёлн По ней стремился одиноко. По мшистым, топким берегам Чернели избы здесь и там, Приют убогого чухонца; И лес, неведомый лучам В тумане спрятанного солнца, Кругом шумел. И думал он: Отсель грозить мы будем шведу, Здесь будет город заложен На зло надменному соседу. Природой здесь нам суждено В Европу прорубить окно, Ногою твердой стать при море. Сюда по новым им волнам Все флаги в гости будут к нам, И запируем на просторе.

   На берегу пустынных волн Стоял он, дум великих полн, И вдаль глядел. Пред ним широко Река неслася; бедный чёлн По ней стремился одиноко. По мшистым, топким берегам Чернели избы здесь и там, Приют убогого чухонца; И лес, неведомый лучам В тумане спрятанного солнца, Кругом шумел. И думал он: Отсель грозить мы будем шведу, Здесь будет город заложен На зло надменному соседу. Природой здесь нам суждено В Европу прорубить окно, Ногою твердой стать при море. Сюда по новым им волнам Все флаги в гости будут к нам, И запируем на просторе.

   — Александр Сергеевич Пушкин · книга
4. «

   Петербург я начинаю помнить очень рано – в девяностых годах… Это Петербург дотрамвайный, лошадиный, коночный, грохочущий и скрежещущий, лодочный, завешанный с ног до головы вывесками, которые безжалостно скрывали архитектуру домов. Воспринимался он особенно свежо и остро после тихого и благоуханного Царского Села.

   Петербург я начинаю помнить очень рано – в девяностых годах… Это Петербург дотрамвайный, лошадиный, коночный, грохочущий и скрежещущий, лодочный, завешанный с ног до головы вывесками, которые безжалостно скрывали архитектуру домов. Воспринимался он особенно свежо и остро после тихого и благоуханного Царского Села.

   — Анна Андреевна Ахматова
5. «

   В Петербурге — сон тяжелее; в сырых местах сон всегда тяжел. И сновидения в Петербурге — особенные, такого страшного, как там, в Орле — не приснится.

   В Петербурге — сон тяжелее; в сырых местах сон всегда тяжел. И сновидения в Петербурге — особенные, такого страшного, как там, в Орле — не приснится.

   — Максим Горький · книга
6. «

   В начале лета в Петербурге случаются иногда прелестные дни — светлые, жаркие, тихие.

   В начале лета в Петербурге случаются иногда прелестные дни — светлые, жаркие, тихие.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
7. «

   В Питере говно — Пока так... Их наш город не ебёт!

   В Питере говно — Пока так... Их наш город не ебёт!
8. «

   Я начал войну с первых дней. Записался в народное ополчение добровольцем. Зачем? Сегодня я даже не знаю зачем. Наверное, это была мальчишеская жажда романтики: «Как же без меня будет война? Надо обязательно участвовать». Но ближайшие же дни войны отрезвили меня, как и многих моих товарищей. Жестоко отрезвили. Нас разбомбили, еще когда наш эшелон прибыл на линию фронта. И с тех пор мы испытывали одно поражение за другим. Бежали, отступали, опять бежали. И наконец где-то в середине сентября [1941 года] мой полк сдал город Пушкин. И мы отошли уже в черту города [Ленинграда]. Фронт рухнул — и началась блокада. Все связи огромного города, мегаполиса были отрезаны от Большой земли. И началась та блокада, которая длилась 900 дней. Блокада была неожиданной как и вся эта война. Не было никаких запасов ни топлива, ни продовольствия. <...> Гитлер приказал в город не входить, чтобы избежать потерь в уличных боях, где танки не могли участвовать. Восемнадцатая армия фон Лееба отбивала все наши попытки прорвать кольцо блокады. Немецкие войска, по сути, весьма комфортно, без особых трудов ожидали, когда наступающий голод и морозы заставят город капитулировать. Фактически война становилась не войной, война со стороны противника становилась ожиданием, довольно комфортным ожиданием, капитуляции. Я рассказываю сейчас об этих подробностях, которые связаны с моим личным солдатским опытом. И вообще выступаю не как писатель, не как свидетель, я выступаю скорее как солдат, участник тех событий, о которых знают немного.

   Я начал войну с первых дней. Записался в народное ополчение добровольцем. Зачем? Сегодня я даже не знаю зачем. Наверное, это была мальчишеская жажда романтики: «Как же без меня будет война? Надо обязательно участвовать». Но ближайшие же дни войны отрезвили меня, как и многих моих товарищей. Жестоко отрезвили. Нас разбомбили, еще когда наш эшелон прибыл на линию фронта. И с тех пор мы испытывали одно поражение за другим. Бежали, отступали, опять бежали. И наконец где-то в середине сентября [1941 года] мой полк сдал город Пушкин. И мы отошли уже в черту города [Ленинграда]. Фронт рухнул — и началась блокада. Все связи огромного города, мегаполиса были отрезаны от Большой земли. И началась та блокада, которая длилась 900 дней. Блокада была неожиданной как и вся эта война. Не было никаких запасов ни топлива, ни продовольствия. <...> Гитлер приказал в город не входить, чтобы избежать потерь в уличных боях, где танки не могли участвовать. Восемнадцатая армия фон Лееба отбивала все наши попытки прорвать кольцо блокады. Немецкие войска, по сути, весьма комфортно, без особых трудов ожидали, когда наступающий голод и морозы заставят город капитулировать. Фактически война становилась не войной, война со стороны противника становилась ожиданием, довольно комфортным ожиданием, капитуляции. Я рассказываю сейчас об этих подробностях, которые связаны с моим личным солдатским опытом. И вообще выступаю не как писатель, не как свидетель, я выступаю скорее как солдат, участник тех событий, о которых знают немного.

   — Даниил Гранин
9. «

   Белой ночью месяц красный Выплывает в синеве. Бродит призрачно-прекрасный, Отражается в Неве.

   Белой ночью месяц красный Выплывает в синеве. Бродит призрачно-прекрасный, Отражается в Неве.

   — Александр Александрович Блок
10. «

    И мне до сих пор дивны Темные как вина, воды города Невы.

    И мне до сих пор дивны Темные как вина, воды города Невы.
11. «

    Моя первая претензия к Питеру: что за погода? Что за ветер в вашем городе? Ты приезжаешь, он выдувает душу. <...> Приезжаешь в Питер духовно просветиться, в итоге духовно простудился. Приезжаешь в Москву — вся душа в соплях. Я не говорю, что в Москве шикарная погода, но по сравнению с вами, Москва — это Сан-Франциско. Вы тут вообще улыбаетесь на улице? Конечно, нет! Потому что улыбнулся — все губы треснули. Человек умер от потери крови.

    Моя первая претензия к Питеру: что за погода? Что за ветер в вашем городе? Ты приезжаешь, он выдувает душу. <...> Приезжаешь в Питер духовно просветиться, в итоге духовно простудился. Приезжаешь в Москву — вся душа в соплях. Я не говорю, что в Москве шикарная погода, но по сравнению с вами, Москва — это Сан-Франциско. Вы тут вообще улыбаетесь на улице? Конечно, нет! Потому что улыбнулся — все губы треснули. Человек умер от потери крови.

    — Руслан Белый
12. «

    Питерский ветер подул на сердечные раны, Чтобы поменьше болели, быстрее прошли. Листья с берёз разлетаются, как телеграммы. Солнышко тихо врачует душевные швы..

    Питерский ветер подул на сердечные раны, Чтобы поменьше болели, быстрее прошли. Листья с берёз разлетаются, как телеграммы. Солнышко тихо врачует душевные швы..
13. «

    Гладкий камень-альбом испещрен Отпечатками пальцев времен. («Греза Петербурга»)

    Гладкий камень-альбом испещрен Отпечатками пальцев времен. («Греза Петербурга»)

    — Алена Иванова · книга
14. «

    Город мой влюблённых любит И благоволит котам. На растресканные губы Капнет чудо, как бальзам. На простуженные души Жарко дышит, греет нас. Солнцем варежки подсушит, Сдует слёзы с наших глаз. Скажет: — Полно-те бояться! Скоро будет Новый год! Время с прошлым распрощаться. Гляньте: снова снег идёт!

    Город мой влюблённых любит И благоволит котам. На растресканные губы Капнет чудо, как бальзам. На простуженные души Жарко дышит, греет нас. Солнцем варежки подсушит, Сдует слёзы с наших глаз. Скажет: — Полно-те бояться! Скоро будет Новый год! Время с прошлым распрощаться. Гляньте: снова снег идёт!
15. «

    Улицы города пустынны, и лишь вблизи станции метро, к которой мы приближаемся, наблюдается какое-то оживление. Возле неё мы наконец обнаруживаем открытое кафе. Тоня заказывает себе суп, пирожное и чай, я — чашку эспрессо. — Ты что, ничего не хочешь есть? — интересуется она. — А я что-то такая голодная сейчас. — Просто несколько дней не ела. Страшно начинать.

    Улицы города пустынны, и лишь вблизи станции метро, к которой мы приближаемся, наблюдается какое-то оживление. Возле неё мы наконец обнаруживаем открытое кафе. Тоня заказывает себе суп, пирожное и чай, я — чашку эспрессо. — Ты что, ничего не хочешь есть? — интересуется она. — А я что-то такая голодная сейчас. — Просто несколько дней не ела. Страшно начинать.

    — Лиза Олдоак · книга
16. «

    Одиночество стало — отчеством... Небо — крышей, деревья — стенами. Обречённый твоим пророчеством, Я брожу облаками пенными.

    Одиночество стало — отчеством... Небо — крышей, деревья — стенами. Обречённый твоим пророчеством, Я брожу облаками пенными.

    — Андрей Белянин
17. «

    Они вышли из дома и отправились бродить по мостам и набережным. Центральная часть города сохранялась веками неизменной. Здесь словно жил исторический дух старого довоенного Петербурга – интеллигентного, изящного, спокойного. Медленное и размеренное движение мысли, философские идеи – всё это как будто надевалось в Петербурге на каждого горожанина, будто элегантное пальто. А в качестве мягкой фетровой шляпы – тихая и светлая печаль.

    Они вышли из дома и отправились бродить по мостам и набережным. Центральная часть города сохранялась веками неизменной. Здесь словно жил исторический дух старого довоенного Петербурга – интеллигентного, изящного, спокойного. Медленное и размеренное движение мысли, философские идеи – всё это как будто надевалось в Петербурге на каждого горожанина, будто элегантное пальто. А в качестве мягкой фетровой шляпы – тихая и светлая печаль.
18. «

    Непогода по-питерски буйствуя, Исколола поверхность воды... Ты бродил вдоль Невы, я-то чувствую, Наступая на чьи-то следы.

    Непогода по-питерски буйствуя, Исколола поверхность воды... Ты бродил вдоль Невы, я-то чувствую, Наступая на чьи-то следы.

    — Лариса Александрова-Гончар
19. «

    Как бы ни билась жизнь о разлуки и встречи, Что б ни случалось в мире, разном и странном, Каждое сердце Санкт-Петербург подлечит, В каждой душе закроет былые раны. Каждый гордится быть Петербурга частью, Маленьким лучиком теплым в гранитном холоде. Это какое-то необратимое счастье - Жить в Петербурге, в нашем любимом городе.

    Как бы ни билась жизнь о разлуки и встречи, Что б ни случалось в мире, разном и странном, Каждое сердце Санкт-Петербург подлечит, В каждой душе закроет былые раны. Каждый гордится быть Петербурга частью, Маленьким лучиком теплым в гранитном холоде. Это какое-то необратимое счастье - Жить в Петербурге, в нашем любимом городе.
20. «

    Уходят тепло — летние часы И растекаются водой в Фонтанке. Проспект и фонари, а в небе — сны - Все так привычно и в порядке.

    Уходят тепло — летние часы И растекаются водой в Фонтанке. Проспект и фонари, а в небе — сны - Все так привычно и в порядке.

    — Виктор Тафинцев