270 фраз, которые всё говорят о «писатели»

Собрали 270 цитат на тему «писатели» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Да, слишком много понаписано про настоящих писателей теми, кто писать не умеет.

   Да, слишком много понаписано про настоящих писателей теми, кто писать не умеет.

   — Джек Лондон · книга
2. «

   Я ненавижу писать. Я люблю, когда уже всё написано.

   Я ненавижу писать. Я люблю, когда уже всё написано.

   — Дороти Паркер
3. «

   Я писатель. Я мыслю, следовательно я протестую.

   Я писатель. Я мыслю, следовательно я протестую.

   — Мольер
4. «

   Создавать романы ради заработка — пустое и неблагодарное занятие. А правда у каждого своя. Но если мы говорим о литературе, писатель обязан искать правду только в своём сердце. Это далеко не всегда будет правдой читателя или критика, но пока писатель излагает свою правду, не раболепствует и не заискивает перед Модой, с ним всё в порядке.

   Создавать романы ради заработка — пустое и неблагодарное занятие. А правда у каждого своя. Но если мы говорим о литературе, писатель обязан искать правду только в своём сердце. Это далеко не всегда будет правдой читателя или критика, но пока писатель излагает свою правду, не раболепствует и не заискивает перед Модой, с ним всё в порядке.

   — Стивен Кинг
5. «

   Писатели, неспособные придумать новый мир, могут описать лишь только свой собственный, каким бы скудным он ни был.

   Писатели, неспособные придумать новый мир, могут описать лишь только свой собственный, каким бы скудным он ни был.

   — Бернар Вербер · книга
6. «

   Всякую книгу следует читать дважды: в первый раз, когда ты моложе автора, и снова — когда становишься старше.

   Всякую книгу следует читать дважды: в первый раз, когда ты моложе автора, и снова — когда становишься старше.

   — Макс Фрай · книга
7. «

   Если человек умеет писать, <...>, то ему в Голливуде делать нечего.

   Если человек умеет писать, <...>, то ему в Голливуде делать нечего.

   — Джером Дэвид Сэлинджер · книга
8. «

   Карьера писателя: В 30 лет ты «блестящий». В 40 лет ты «талантливый». В 50 лет ты «гениальный». В 60 лет ты «б.у.». В 70 лет про тебя говорят: «А что, он еще жив?»

   Карьера писателя: В 30 лет ты «блестящий». В 40 лет ты «талантливый». В 50 лет ты «гениальный». В 60 лет ты «б.у.». В 70 лет про тебя говорят: «А что, он еще жив?»

   — Фредерик Бегбедер · книга
9. «

   — Ну, и зачем ты пришел? — Ты преступница. Ты устроила спектакль, чтобы спровоцировать других на преступление, которое выгодно тебе... — А давай по-другому. Я изучила персонажей, поняла мотивы, создала обстоятельства... А дальше я только наблюдала за тем, что они будут делать. И я пальцем не шевельнула, я даже не знаю, кто из них это сделал. — Не сомневаюсь. — А что такое, Фрейд? Ты, может быть, меня осуждаешь? Скажи, а разве Бог делает не то же самое? Если он добрый, он с сожалением следит за тем, как мы рушим его планы. А если он совсем другой — он с наслаждением следит за нашими страданиями.

   — Ну, и зачем ты пришел? — Ты преступница. Ты устроила спектакль, чтобы спровоцировать других на преступление, которое выгодно тебе... — А давай по-другому. Я изучила персонажей, поняла мотивы, создала обстоятельства... А дальше я только наблюдала за тем, что они будут делать. И я пальцем не шевельнула, я даже не знаю, кто из них это сделал. — Не сомневаюсь. — А что такое, Фрейд? Ты, может быть, меня осуждаешь? Скажи, а разве Бог делает не то же самое? Если он добрый, он с сожалением следит за тем, как мы рушим его планы. А если он совсем другой — он с наслаждением следит за нашими страданиями.

   — Роман Фрейдин · сериал
10. «

    Есть в опыте больших поэтов Черты естественности той, Что невозможно, их изведав, Не кончить полной немотой. В родстве со всем, что есть, уверясь И знаясь с будущим в быту, Нельзя не впасть к концу, как в ересь, В неслыханную простоту. Но мы пощажены не будем, Когда ее не утаим. Она всего нужнее людям, Но сложное понятней им.

    Есть в опыте больших поэтов Черты естественности той, Что невозможно, их изведав, Не кончить полной немотой. В родстве со всем, что есть, уверясь И знаясь с будущим в быту, Нельзя не впасть к концу, как в ересь, В неслыханную простоту. Но мы пощажены не будем, Когда ее не утаим. Она всего нужнее людям, Но сложное понятней им.

    — Борис Леонидович Пастернак
11. «

    Я не пытаюсь сравнить себя с Шекспиром — это было бы даже не смешно, — но я думаю, что он, вполне возможно, писал бы для кино и телевидения, не говоря уже о Бродвее, живи он сегодня. И даже, может быть, звонил бы в «Стандарты и Практику» и пытался их убедить, что сцена насилия в пятом акте «Юлия Цезаря» необходима...не говоря уже о том, что написана со вкусом.

    Я не пытаюсь сравнить себя с Шекспиром — это было бы даже не смешно, — но я думаю, что он, вполне возможно, писал бы для кино и телевидения, не говоря уже о Бродвее, живи он сегодня. И даже, может быть, звонил бы в «Стандарты и Практику» и пытался их убедить, что сцена насилия в пятом акте «Юлия Цезаря» необходима...не говоря уже о том, что написана со вкусом.

    — Стивен Кинг
12. «

    Такие события, как гибель Пушкина, уход Льва Толстого, внезапно открывают, сколь много значат в истории, культуре не только их творения — их личности!

    Такие события, как гибель Пушкина, уход Льва Толстого, внезапно открывают, сколь много значат в истории, культуре не только их творения — их личности!

    — Натан Эйдельман · книга
13. «

    Задача писателя неизменна. Сам он меняется, но задача его остается та же. Она всегда в том, чтобы писать правдиво и, поняв, в чем правда, выразить ее так, чтобы она вошла в сознание читателя частью его собственного опыта.

    Задача писателя неизменна. Сам он меняется, но задача его остается та же. Она всегда в том, чтобы писать правдиво и, поняв, в чем правда, выразить ее так, чтобы она вошла в сознание читателя частью его собственного опыта.

    — Эрнест Хемингуэй · книга
14. «

    Я всегда выступал за то, чтобы опасное оружие не попало в руки к дуракам. Давайте начнём с пишущих машинок.

    Я всегда выступал за то, чтобы опасное оружие не попало в руки к дуракам. Давайте начнём с пишущих машинок.

    — Фрэнк Ллойд Райт
15. «

    Чтобы выучиться писать, надо в особенности много читать.

    Чтобы выучиться писать, надо в особенности много читать.

    — Алексей Данилович Алферов
16. «

    Когда я пишу роман, у меня всегда в душе живёт образ яйца, которое разбивается о высокую прочную стену. «Стеной» могут быть танки, ракеты, фосфорные бомбы. А «яйцо» — это всегда невооружённые люди, их подавляют, их расстреливают. Я в этой схватке всегда на стороне яйца. Есть ли прок в писателях, которые стоят на стороне стены?

    Когда я пишу роман, у меня всегда в душе живёт образ яйца, которое разбивается о высокую прочную стену. «Стеной» могут быть танки, ракеты, фосфорные бомбы. А «яйцо» — это всегда невооружённые люди, их подавляют, их расстреливают. Я в этой схватке всегда на стороне яйца. Есть ли прок в писателях, которые стоят на стороне стены?

    — Харуки Мураками
17. «

    ... Персонажи романов — не более чем марионетки, которыми управляет могущественный кукловод. В детстве Герберт сам был таким. Однако, решив стать писателем, он усвоил раз и навсегда: авторский вымысел нельзя принимать за чистую монету, герои книг не вольны в своих поступках. Все, что они делают и думают, зависит от воли высшего существа, которое, запершись в своем кабинете, лениво передвигает фигуры на шахматной доске, отнюдь не испытывая чувств, что надеется вызвать в читателях. Романы — не куски живой жизни, а ее модели, образцы усовершенствованной, отполированной реальности, в которой пустое время и бесполезную рутину подменяют придуманные события, увлекательные и значительные.

    ... Персонажи романов — не более чем марионетки, которыми управляет могущественный кукловод. В детстве Герберт сам был таким. Однако, решив стать писателем, он усвоил раз и навсегда: авторский вымысел нельзя принимать за чистую монету, герои книг не вольны в своих поступках. Все, что они делают и думают, зависит от воли высшего существа, которое, запершись в своем кабинете, лениво передвигает фигуры на шахматной доске, отнюдь не испытывая чувств, что надеется вызвать в читателях. Романы — не куски живой жизни, а ее модели, образцы усовершенствованной, отполированной реальности, в которой пустое время и бесполезную рутину подменяют придуманные события, увлекательные и значительные.

    — Феликс Пальма · книга
18. «

    Первый черновик. Прежде чем начать, я сразу выскажу негатив. Всем, кто говорит: «Да ладно, это же всего лишь первый черновик», следует отправиться прямиком в ад и там гореть. Говорить «Это лишь первые наброски, чисто для обсуждения» почему-то стало нормой. Но это неправда. Неправда, чёрт подери. Первый черновик — это и есть настоящая работа. Именно тогда вы смываете с истории грязь и хорошенько рассматриваете то, что у вас получилось. Первый черновик — это источник, а всё остальное — доработка. Поэтому вы вкладываете в него всё. Прописываете и переписываете каждый момент, до тех пор пока не поверите, что всё действительно получилось идеально. Пока вы чуть ли не плачете от его прекрасности и не пребываете в уверенности, что переделывать больше ничего не придётся и что новые черновики просто не нужны, потому что этот идеален. Эта мысль должна сидеть у вас в голове рядом с другой мыслью, абсолютно правдивой — впереди ещё очень много черновиков. Ничего не оставляйте на потом, пишите так, как будто это ваш единственный и последний черновик, и отполировать всё нужно прямо сейчас.

    Первый черновик. Прежде чем начать, я сразу выскажу негатив. Всем, кто говорит: «Да ладно, это же всего лишь первый черновик», следует отправиться прямиком в ад и там гореть. Говорить «Это лишь первые наброски, чисто для обсуждения» почему-то стало нормой. Но это неправда. Неправда, чёрт подери. Первый черновик — это и есть настоящая работа. Именно тогда вы смываете с истории грязь и хорошенько рассматриваете то, что у вас получилось. Первый черновик — это источник, а всё остальное — доработка. Поэтому вы вкладываете в него всё. Прописываете и переписываете каждый момент, до тех пор пока не поверите, что всё действительно получилось идеально. Пока вы чуть ли не плачете от его прекрасности и не пребываете в уверенности, что переделывать больше ничего не придётся и что новые черновики просто не нужны, потому что этот идеален. Эта мысль должна сидеть у вас в голове рядом с другой мыслью, абсолютно правдивой — впереди ещё очень много черновиков. Ничего не оставляйте на потом, пишите так, как будто это ваш единственный и последний черновик, и отполировать всё нужно прямо сейчас.

    — Стивен Моффат
19. «

    Когда встречаешь естественную манеру, испытываешь изумление и восхищаешься, ибо, ожидая встретить автора, находишь человека.

    Когда встречаешь естественную манеру, испытываешь изумление и восхищаешься, ибо, ожидая встретить автора, находишь человека.

    — Блез Паскаль
20. «

    Я всегда завидовала людям, которые в лёгкой и доступной форме способны так донести свои мысли, убеждения и мораль, что они дойдут до ВСЕХ, а не только до горстки эстетов, предпочитающих «настоящую литературу». Настоящая — это где все страдают и в конце умирают? Написанная так, что понять и прочувствовать её могут от силы 10% читателей? Причем судя по их отзывам, большая часть из них ничего в ней не поняла, зато гордится и хвастается тем, что сумела ее осилить? (Это я ещё не упоминаю «настоящие» книги, после которых возникает ощущение, будто ты в грязи вымазался, мир дерьмо и все люди сволочи; их поклонники тоже меня презрирают и грозятся сжечь вместе с моими дешёвыми поделками).

    Я всегда завидовала людям, которые в лёгкой и доступной форме способны так донести свои мысли, убеждения и мораль, что они дойдут до ВСЕХ, а не только до горстки эстетов, предпочитающих «настоящую литературу». Настоящая — это где все страдают и в конце умирают? Написанная так, что понять и прочувствовать её могут от силы 10% читателей? Причем судя по их отзывам, большая часть из них ничего в ней не поняла, зато гордится и хвастается тем, что сумела ее осилить? (Это я ещё не упоминаю «настоящие» книги, после которых возникает ощущение, будто ты в грязи вымазался, мир дерьмо и все люди сволочи; их поклонники тоже меня презрирают и грозятся сжечь вместе с моими дешёвыми поделками).

    — Ольга Громыко