725 цитат на тему «поэзия и поэты»

725 цитат про «поэзия и поэты»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Искусство должно идти к мысли через чувства. Оно должно тревожить человека, заставлять болеть чужими горестями, любить и ненавидеть. А растревоженный человек пытлив и любознателен: состояние покоя и довольства собой порождает леность души. Вот почему мне так дороги Есенин и Блок, если брать поэтов современных.

   Искусство должно идти к мысли через чувства. Оно должно тревожить человека, заставлять болеть чужими горестями, любить и ненавидеть. А растревоженный человек пытлив и любознателен: состояние покоя и довольства собой порождает леность души. Вот почему мне так дороги Есенин и Блок, если брать поэтов современных.

   — Борис Васильев · книга
2. «

   Поэты не рождаются случайно, Они летят на Землю с высоты, Их жизнь окружена великой тайной, Хотя они открыты и просты.

   Поэты не рождаются случайно, Они летят на Землю с высоты, Их жизнь окружена великой тайной, Хотя они открыты и просты.
3. «

   Строфы и сейчас легко вставали, одна за другой, и, хоть он давно не записывал и не мог записывать своих стихов, все же слова легко вставали в каком-то заданном и каждый раз необычайном ритме. Рифма была искателем, инструментом магнитного поиска слов и понятий. Каждое слово было частью мира, оно откликалось на рифму, и весь мир проносился с быстротой какой-нибудь электронной машины. Все кричало: возьми меня. Нет, меня. Искать ничего не приходилось. Приходилось только отбрасывать. Здесь было как бы два человека – тот, который сочиняет, который запустил свою вертушку вовсю, и другой, который выбирает и время от времени останавливает запущенную машину. И, увидя, что он – это два человека, поэт понял, что сочиняет сейчас настоящие стихи. А что в том, что они не записаны? Записать, напечатать – все это суета сует. Все, что рождается небескорыстно, – это не самое лучшее. Самое лучшее то, что не записано, что сочинено и исчезло, растаяло без следа, и только творческая радость, которую ощущает он и которую ни с чем не спутать, доказывает, что стихотворение было создано, что прекрасное было создано. Не ошибается ли он? Безошибочна ли его творческая радость? Он вспомнил, как плохи, как поэтически беспомощны были последние стихи Блока и как Блок этого, кажется, не понимал...

   Строфы и сейчас легко вставали, одна за другой, и, хоть он давно не записывал и не мог записывать своих стихов, все же слова легко вставали в каком-то заданном и каждый раз необычайном ритме. Рифма была искателем, инструментом магнитного поиска слов и понятий. Каждое слово было частью мира, оно откликалось на рифму, и весь мир проносился с быстротой какой-нибудь электронной машины. Все кричало: возьми меня. Нет, меня. Искать ничего не приходилось. Приходилось только отбрасывать. Здесь было как бы два человека – тот, который сочиняет, который запустил свою вертушку вовсю, и другой, который выбирает и время от времени останавливает запущенную машину. И, увидя, что он – это два человека, поэт понял, что сочиняет сейчас настоящие стихи. А что в том, что они не записаны? Записать, напечатать – все это суета сует. Все, что рождается небескорыстно, – это не самое лучшее. Самое лучшее то, что не записано, что сочинено и исчезло, растаяло без следа, и только творческая радость, которую ощущает он и которую ни с чем не спутать, доказывает, что стихотворение было создано, что прекрасное было создано. Не ошибается ли он? Безошибочна ли его творческая радость? Он вспомнил, как плохи, как поэтически беспомощны были последние стихи Блока и как Блок этого, кажется, не понимал...

   — Варлам Шаламов · книга
4. «

   Своих поэтов, с их уроками - Как жить и гибнуть непреклонными, Народ не даром звал пророками. Звал крепостями, звал — знаменами.

   Своих поэтов, с их уроками - Как жить и гибнуть непреклонными, Народ не даром звал пророками. Звал крепостями, звал — знаменами.

   — Константин Симонов
5. «

   — Ну... никто не обязан помнить всех второстепенных авторов. — А его уже перевели. — Куда? — Перевели в первостепенные. Вы не слышали?

   — Ну... никто не обязан помнить всех второстепенных авторов. — А его уже перевели. — Куда? — Перевели в первостепенные. Вы не слышали?

   — Илья Семёнович Мельников · фильм
6. «

   Нет, никогда моей, и ты ничьей не будешь. Так вот что так влекло сквозь бездну грустных лет, Сквозь бездну дней пустых, чье бремя не избудешь. Вот почему я — твой поклонник и поэт!

   Нет, никогда моей, и ты ничьей не будешь. Так вот что так влекло сквозь бездну грустных лет, Сквозь бездну дней пустых, чье бремя не избудешь. Вот почему я — твой поклонник и поэт!

   — Александр Александрович Блок
7. «

   Люблю людей, люблю природу, Но не люблю ходить гулять, И твердо знаю, что народу Моих творений не понять.

   Люблю людей, люблю природу, Но не люблю ходить гулять, И твердо знаю, что народу Моих творений не понять.

   — Владислав Ходасевич
8. «

   Нет слов, короче, чем в стихах, Вот почему стихи и вечны! И нет священнее греха, Чем право полюбить беспечно.

   Нет слов, короче, чем в стихах, Вот почему стихи и вечны! И нет священнее греха, Чем право полюбить беспечно.

   — Вадим Шершеневич
9. «

   Ни Пушкин, ни Тютчев не проходили литературного вуза, да тогда и не было такого, и вообще научиться стать поэтом в учебном заведении нельзя. — Всему можно научиться, — отвечал Жора. — Нет, учиться на поэта в учебном заведении — это просто глупо. Каждый человек должен учиться и начинать жить с обыкновенной профессии, а если у него от природы есть талант поэтический, этот талант разовьется путем самостоятельного развития, и только тогда, я думаю, можно стать писателем по профессии. Например, Тютчев был дипломатом, Гарин — инженером, Чехов - доктором, Толстой — помещиком...

   Ни Пушкин, ни Тютчев не проходили литературного вуза, да тогда и не было такого, и вообще научиться стать поэтом в учебном заведении нельзя. — Всему можно научиться, — отвечал Жора. — Нет, учиться на поэта в учебном заведении — это просто глупо. Каждый человек должен учиться и начинать жить с обыкновенной профессии, а если у него от природы есть талант поэтический, этот талант разовьется путем самостоятельного развития, и только тогда, я думаю, можно стать писателем по профессии. Например, Тютчев был дипломатом, Гарин — инженером, Чехов - доктором, Толстой — помещиком...

   — Александр Фадеев · книга
10. «

    Поэзия — это не всегда дитя таланта. Во многих случаях это просто выражение чувств. Каждый выражает их, как может.

    Поэзия — это не всегда дитя таланта. Во многих случаях это просто выражение чувств. Каждый выражает их, как может.
11. «

    Поэты говорят, что только хорошее и остается в памяти, остальное забывается. Они оптимисты, эти поэты…

    Поэты говорят, что только хорошее и остается в памяти, остальное забывается. Они оптимисты, эти поэты…

    — Тонино Бенаквиста · книга
12. «

    Змей, драконов безобразных, Монстров, пышущих огнём, Вот каких уродов разных Мы, поэты, создаём.

    Змей, драконов безобразных, Монстров, пышущих огнём, Вот каких уродов разных Мы, поэты, создаём.

    — Генрих Гейне
13. «

    Другой любовник врывается во вселенную. Круг жизни поврежден, но со смертью приходит перерождение. И, как все любовники и гнусные люди, я поэт.

    Другой любовник врывается во вселенную. Круг жизни поврежден, но со смертью приходит перерождение. И, как все любовники и гнусные люди, я поэт.

    — Аллен Гинзберг · фильм
14. «

    В 1996 году «Наутилус», исполнив свою мистическую работу, распался, и дуэт Бутусов-Кормильцев перестал существовать. Может быть, за житейскими коллизиями можно увидеть вращение колёс судьбы: они сделали свое дело, сделали его блестяще, и время было двигаться дальше. Знаете, как сказал Лао-Цзы: «Наилучшее — добившись успеха, устраниться». Сам Илья прокомментировал конец «Наутилуса» так: «Мы не ссорились. Просто поняли, что никому больше не хочется заниматься этим проектом». Я тоже хотел, чтобы группа «Nautilus Pompilius» завершила свой земной путь. Так оно и случилось. Но их песни остались с нами, и мало кто мог формулировать так научно точно наш странный подход к собственной жизни.

    В 1996 году «Наутилус», исполнив свою мистическую работу, распался, и дуэт Бутусов-Кормильцев перестал существовать. Может быть, за житейскими коллизиями можно увидеть вращение колёс судьбы: они сделали свое дело, сделали его блестяще, и время было двигаться дальше. Знаете, как сказал Лао-Цзы: «Наилучшее — добившись успеха, устраниться». Сам Илья прокомментировал конец «Наутилуса» так: «Мы не ссорились. Просто поняли, что никому больше не хочется заниматься этим проектом». Я тоже хотел, чтобы группа «Nautilus Pompilius» завершила свой земной путь. Так оно и случилось. Но их песни остались с нами, и мало кто мог формулировать так научно точно наш странный подход к собственной жизни.

    — Борис Гребенщиков
15. «

    Конечно, различны поэтов сорта. У скольких поэтов легкость руки! Тянет, как фокусник, строчку изо рта и у себя и у других. Что говорить о лирических кастратах?! Строчку чужую вставит — и рад. Это обычное воровство и растрата среди захвативших страну растрат.

    Конечно, различны поэтов сорта. У скольких поэтов легкость руки! Тянет, как фокусник, строчку изо рта и у себя и у других. Что говорить о лирических кастратах?! Строчку чужую вставит — и рад. Это обычное воровство и растрата среди захвативших страну растрат.

    — Владимир Маяковский
16. «

    Зло самое горькое, самое нестерпимое для стихотворца есть его звание и прозвище, которым он заклеймен и которое никогда от него не отпадает. Публика смотрит на него как на свою собственность; по ее мнению, он рожден для ее пользы и удовольствия. Возвратится ли он из деревни, первый встречный спрашивает его: не привезли ли вы нам чего-нибудь новенького? Задумается ли он о расстроенных своих делах, о болезни милого ему человека: тотчас пошлая улыбка сопровождает пошлое восклицание: верно, что-нибудь сочиняете! Влюбится ли он? — красавица его покупает себе альбом в Английском магазине и ждет уж элегии. Придет ли он к человеку, почти с ним незнакомому, поговорить о важном деле, тот уж кличет своего сынка и заставляет читать стихи такого-то; и мальчишка угощает стихотворца его же изуродованными стихами. А это еще цветы ремесла! Каковы же должны быть невзгоды?

    Зло самое горькое, самое нестерпимое для стихотворца есть его звание и прозвище, которым он заклеймен и которое никогда от него не отпадает. Публика смотрит на него как на свою собственность; по ее мнению, он рожден для ее пользы и удовольствия. Возвратится ли он из деревни, первый встречный спрашивает его: не привезли ли вы нам чего-нибудь новенького? Задумается ли он о расстроенных своих делах, о болезни милого ему человека: тотчас пошлая улыбка сопровождает пошлое восклицание: верно, что-нибудь сочиняете! Влюбится ли он? — красавица его покупает себе альбом в Английском магазине и ждет уж элегии. Придет ли он к человеку, почти с ним незнакомому, поговорить о важном деле, тот уж кличет своего сынка и заставляет читать стихи такого-то; и мальчишка угощает стихотворца его же изуродованными стихами. А это еще цветы ремесла! Каковы же должны быть невзгоды?

    — Александр Сергеевич Пушкин · книга
17. «

    Поэт — хозяин талантов, ещё не находящихся в его безусловной собственности, — его дар дан ему в пользование. Он не читает мораль, но несёт наслаждение.

    Поэт — хозяин талантов, ещё не находящихся в его безусловной собственности, — его дар дан ему в пользование. Он не читает мораль, но несёт наслаждение.

    — Лоренс Даррелл · книга
18. «

    Песни и стихи состоят из того же материала, что и души; они проникают из мира в мир почти беспрепятственно.

    Песни и стихи состоят из того же материала, что и души; они проникают из мира в мир почти беспрепятственно.

    — Лоис Макмастер Буджолд · книга
19. «

    Есть женщина на берегу залива. Ее душа открыта для стиха. Она ко всем знакомым справедлива И оттого со многими суха.

    Есть женщина на берегу залива. Ее душа открыта для стиха. Она ко всем знакомым справедлива И оттого со многими суха.

    — Игорь Северянин
20. «

    На слово длинношеее в конце пришлось три «е», - Укоротить поэта! — вывод ясен, - И нож в него! — но счастлив он висеть на острие, Зарезанный за то, что был опасен!

    На слово длинношеее в конце пришлось три «е», - Укоротить поэта! — вывод ясен, - И нож в него! — но счастлив он висеть на острие, Зарезанный за то, что был опасен!