796 цитат про «поэзия и поэты» для вдохновения

796 цитат про «поэзия и поэты»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Что мне нравится у поэтов – это поэзия.

   Что мне нравится у поэтов – это поэзия.

   — Альберто Моравиа
2. «

   Стихи — это трепет сердца, волнение души и слёзы. А слёзы есть не что иное, как чистая поэзия, отвергнувшая слово.

   Стихи — это трепет сердца, волнение души и слёзы. А слёзы есть не что иное, как чистая поэзия, отвергнувшая слово.

   — Фетхуллах Гюлен
3. «

   Вот плюну на всё и уйду без оглядки, И жизнь, что всегда оставлял на потом, Взахлёб стану пить, буду в чистой тетрадке Писать очень просто об очень простом.

   Вот плюну на всё и уйду без оглядки, И жизнь, что всегда оставлял на потом, Взахлёб стану пить, буду в чистой тетрадке Писать очень просто об очень простом.

   — Владимир Шемшученко
4. «

   Если поэт искусственно усложняет свой стих, дабы придать ему интеллектуальность, то это не искусство. Поэзия не обязательно должна быть сложной, но обязательно должна быть образной – создавать картинку, рождать эмоции, взывать к чувству. Дарить ощущение абсолютной вовлечённости в действие.

   Если поэт искусственно усложняет свой стих, дабы придать ему интеллектуальность, то это не искусство. Поэзия не обязательно должна быть сложной, но обязательно должна быть образной – создавать картинку, рождать эмоции, взывать к чувству. Дарить ощущение абсолютной вовлечённости в действие.
5. «

   Зачем судьбой не суждено Моей непостоянной лире Геройство воспевать одно И с ним (незнаемые в мире) Любовь и дружбу старых лет? Печальной истины поэт, Зачем я должен для потомства Порок и злобу обнажать И тайны козни вероломства В правдивых песнях обличать?

   Зачем судьбой не суждено Моей непостоянной лире Геройство воспевать одно И с ним (незнаемые в мире) Любовь и дружбу старых лет? Печальной истины поэт, Зачем я должен для потомства Порок и злобу обнажать И тайны козни вероломства В правдивых песнях обличать?

   — Александр Сергеевич Пушкин · книга
6. «

   Я поэт Тела, и я поэт Души, Радости рая во мне, мучения ада во мне, Радости я прививаю себе и умножаю в себе, а мучениям я даю новый язык. Я поэт женщины и мужчины равно, И я говорю, что быть женщиной — такая же великая участь, как быть мужчиной, И я говорю, что нет более великого в мире, чем быть матерью мужчин.

   Я поэт Тела, и я поэт Души, Радости рая во мне, мучения ада во мне, Радости я прививаю себе и умножаю в себе, а мучениям я даю новый язык. Я поэт женщины и мужчины равно, И я говорю, что быть женщиной — такая же великая участь, как быть мужчиной, И я говорю, что нет более великого в мире, чем быть матерью мужчин.

   — Уолт Уитмен
7. «

   Тебя когда-нибудь целовали поэты? Вдоль по выгибающемуся меридиану живота, уже беременному новыми стихами. Изучая на вкус траектории бедра, зажигая каждым прикосновением внутреннее небо, пробивающееся наружу вместе с хриплым дыханием. Тебя целовали поэты? У них горячие губы и ледяные глаза. Они звонят в три часа ночи, чтобы предсказать новый рассвет. Они учат любить дороги, на которых легкое бессистемное счастье — такой же естественный атрибут, как гитара на плече и беспечная полуулыбка песен, пулей попадающая в живые сердца. Они шатаются дорогами слов, не касаясь земли, и умеют видеть в людях птиц. Они идут над траншеями, которые мы сами роем себе, чтобы устаканить привычный ритм — дом, работа, учеба, завтрак, ужин, беспредельная скука и надуманный смысл, не оправдывающий себя. Просто они свободны даже в тюрьмах, а мы — в тюрьмах даже на свободе. В непобедимых застенках собственных тупиковых судеб, неумело нарисованных на изнанке закрытых век в то время, когда снаружи беснуется жизнь и стремительно падают звезды. Они — сценаристы нового мира, они — центр циклона. А еще они целуют. Знаешь, как? Сметая шелуху повседневности, собирая на губах эссенцию бытия, безумный концентрат сущего, зачеркивая все лишнее и обнажая самое главное. И жизнь становится одним мгновением, но в это мгновение свершится все. Так тебя когда-нибудь целовали поэты? Нет? Ну что же... Приходи, поцелую.

   Тебя когда-нибудь целовали поэты? Вдоль по выгибающемуся меридиану живота, уже беременному новыми стихами. Изучая на вкус траектории бедра, зажигая каждым прикосновением внутреннее небо, пробивающееся наружу вместе с хриплым дыханием. Тебя целовали поэты? У них горячие губы и ледяные глаза. Они звонят в три часа ночи, чтобы предсказать новый рассвет. Они учат любить дороги, на которых легкое бессистемное счастье — такой же естественный атрибут, как гитара на плече и беспечная полуулыбка песен, пулей попадающая в живые сердца. Они шатаются дорогами слов, не касаясь земли, и умеют видеть в людях птиц. Они идут над траншеями, которые мы сами роем себе, чтобы устаканить привычный ритм — дом, работа, учеба, завтрак, ужин, беспредельная скука и надуманный смысл, не оправдывающий себя. Просто они свободны даже в тюрьмах, а мы — в тюрьмах даже на свободе. В непобедимых застенках собственных тупиковых судеб, неумело нарисованных на изнанке закрытых век в то время, когда снаружи беснуется жизнь и стремительно падают звезды. Они — сценаристы нового мира, они — центр циклона. А еще они целуют. Знаешь, как? Сметая шелуху повседневности, собирая на губах эссенцию бытия, безумный концентрат сущего, зачеркивая все лишнее и обнажая самое главное. И жизнь становится одним мгновением, но в это мгновение свершится все. Так тебя когда-нибудь целовали поэты? Нет? Ну что же... Приходи, поцелую.

   — Аль Квотион · книга
8. «

   — Ваш трудовой стаж? — Примерно… — Нас не интересует «примерно»! — Пять лет. — Где вы работали? — На заводе. В геологических партиях… — Сколько вы работали на заводе? — Год. — Кем? — Фрезеровщиком. — А вообще какая ваша специальность? — Поэт, поэт-переводчик. — А кто это признал, что вы поэт? Кто причислил вас к поэтам? — Никто. (Без вызова). А кто причислил меня к роду человеческому? — А вы учились этому? — Чему? — Чтобы быть поэтом? Не пытались кончить вуз, где готовят… где учат… — Я не думал… я не думал, что это даётся образованием. — А чем же? — Я думаю, это… (растерянно) от Бога… — У вас есть ходатайства к суду? — Я хотел бы знать: за что меня арестовали? — Это вопрос, а не ходатайство. — Тогда у меня нет ходатайства.

   — Ваш трудовой стаж? — Примерно… — Нас не интересует «примерно»! — Пять лет. — Где вы работали? — На заводе. В геологических партиях… — Сколько вы работали на заводе? — Год. — Кем? — Фрезеровщиком. — А вообще какая ваша специальность? — Поэт, поэт-переводчик. — А кто это признал, что вы поэт? Кто причислил вас к поэтам? — Никто. (Без вызова). А кто причислил меня к роду человеческому? — А вы учились этому? — Чему? — Чтобы быть поэтом? Не пытались кончить вуз, где готовят… где учат… — Я не думал… я не думал, что это даётся образованием. — А чем же? — Я думаю, это… (растерянно) от Бога… — У вас есть ходатайства к суду? — Я хотел бы знать: за что меня арестовали? — Это вопрос, а не ходатайство. — Тогда у меня нет ходатайства.

   — Иосиф Александрович Бродский
9. «

   В белой лодке с синими бортами, В забытьи чарующих озер, Я весь день наедине с мечтами, Неуловленной строфой пронзен.

   В белой лодке с синими бортами, В забытьи чарующих озер, Я весь день наедине с мечтами, Неуловленной строфой пронзен.

   — Игорь Северянин
10. «

    Взяв эту книгу, ты берешь меня. И если дрожь по коже, то знай, читатель: это тоже тебя моя колотит дрожь!

    Взяв эту книгу, ты берешь меня. И если дрожь по коже, то знай, читатель: это тоже тебя моя колотит дрожь!

    — Мигель де Унамуно
11. «

    Не выяснять, глупа ли честность, пытаться жить, пытаться жить; все остальное — неизвестность и даже тайна, может быть.

    Не выяснять, глупа ли честность, пытаться жить, пытаться жить; все остальное — неизвестность и даже тайна, может быть.

    — Василий Ковалев
12. «

    Не бойся едких осуждений, Но упоительных похвал: Не раз в чаду их мощный гений Сном расслабленья засыпал.

    Не бойся едких осуждений, Но упоительных похвал: Не раз в чаду их мощный гений Сном расслабленья засыпал.

    — Евгений Баратынский
13. «

    Мы слабы, когда слабеет в нас поэзия жизни.

    Мы слабы, когда слабеет в нас поэзия жизни.

    — Воле Шойинка
14. «

    — …Хороши ваши стихи, скажите сами? – Чудовищны! – вдруг смело и откровенно произнес Иван. – Не пишите больше! – попросил пришедший умоляюще. – Обещаю и клянусь! – торжественно произнес Иван.

    — …Хороши ваши стихи, скажите сами? – Чудовищны! – вдруг смело и откровенно произнес Иван. – Не пишите больше! – попросил пришедший умоляюще. – Обещаю и клянусь! – торжественно произнес Иван.

    — Михаил Булгаков · книга
15. «

    Англичане говорят, что поэты, страдая, обучаются тому, чему затем учат в своих песнях.

    Англичане говорят, что поэты, страдая, обучаются тому, чему затем учат в своих песнях.

    — Хулио Кортасар · книга
16. «

    Человек должен любить стихи, если он — не верблюд и не корова...

    Человек должен любить стихи, если он — не верблюд и не корова...

    — Александра Бруштейн · книга
17. «

    Чтоб тронуть нас до слёз, сам зарыдай, поэт.

    Чтоб тронуть нас до слёз, сам зарыдай, поэт.

    — Никола Буало · книга
18. «

    — Любопытно, а кто первым обнаружил, что поэзия убивает любовь? — Я думал, поэзия любовь питает. — Прочную, страстную любовь, вероятно. Но легкой привязанности хватит одного плохого сонета для того, чтобы умереть. — А что, по-вашему, может ее укрепить? — Танцы. Даже пусть оба партнера почти невыносимы.

    — Любопытно, а кто первым обнаружил, что поэзия убивает любовь? — Я думал, поэзия любовь питает. — Прочную, страстную любовь, вероятно. Но легкой привязанности хватит одного плохого сонета для того, чтобы умереть. — А что, по-вашему, может ее укрепить? — Танцы. Даже пусть оба партнера почти невыносимы.

    — Элизабет Беннет · фильм
19. «

    ... Разница между прозой и изящной словесностью — это разница между пехотой и ВВС. По существу их операций.

    ... Разница между прозой и изящной словесностью — это разница между пехотой и ВВС. По существу их операций.

    — Иосиф Александрович Бродский
20. «

    Здравствуйте, сегодня я хочу посвятить передачу памяти Ильи Кормильцева — лучшего поэта русского рока.

    Здравствуйте, сегодня я хочу посвятить передачу памяти Ильи Кормильцева — лучшего поэта русского рока.

    — Борис Гребенщиков