374 цитаты про «Родина»

Собрали 374 цитаты на тему «Родина» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Я на самом деле люблю свою Родину, она мне нужна — поверьте, и знаю, что я ей нужен.

   Я на самом деле люблю свою Родину, она мне нужна — поверьте, и знаю, что я ей нужен.

   — Леонид Ярмольник
2. «

   Нет сильнее боли, чем предательство своей родины и своего народа. Эту боль невозможно забыть! Не выкинешь из своего сердца! Все остальное проходит! Все закончится!

   Нет сильнее боли, чем предательство своей родины и своего народа. Эту боль невозможно забыть! Не выкинешь из своего сердца! Все остальное проходит! Все закончится!

   — Хызыр Чакырбейли · сериал
3. «

   Отчизна там, где любят нас.

   Отчизна там, где любят нас.

   — Михаил Юрьевич Лермонтов
4. «

   Ох! тошно мне На чужой стороне, Всё постыло, Всё уныло.

   Ох! тошно мне На чужой стороне, Всё постыло, Всё уныло.

   — Юрий Александрович Нелединский-Мелецкий
5. «

   Ты научи любви, Арбат, А дальше — дальше наше дело.

   Ты научи любви, Арбат, А дальше — дальше наше дело.
6. «

   Дети негры, мальчики-малайцы, Дети турки, персы и китайцы, В теплых шапках маленькие чукчи, Вам хорошо, а все-таки мне лучше!

   Дети негры, мальчики-малайцы, Дети турки, персы и китайцы, В теплых шапках маленькие чукчи, Вам хорошо, а все-таки мне лучше!

   — Осип Мандельштам
7. «

   Я хотел бы любить свою Родину, но она мне любить не даёт.

   Я хотел бы любить свою Родину, но она мне любить не даёт.
8. «

   Что мне сказать вам, господа, о моем прошлом; я родился в краю, где идея свободы, понятие права, привычка доброго отношения к человеку подвергались холодному презрению и жестоко преследовались. По ходу истории те или другие правители иногда лицемерно выкрашивали стены общегосударственной тюрьмы в более благопристойный охряной оттенок и громко провозглашали дарование прав, которые в более счастливых странах разумеются сами собой; но то ли правами этими могли пользоваться одни тюремщики, то ли в них заключался какой-то скрытый порок, делавший их горше декретов самой неприкрытой деспотии. В том краю всякий, кто не был тираном, был рабом; а так как душа и все, что к ней относится, за человеком отрицалось, то применение физической боли считалось достаточным для управления и руководства человеческой природой… время от времени происходили события, именуемые революцией, которые превращали рабов в тиранов, а тех – в рабов… мрачная страна, господа, страшная, и если я в чем в сей жизни убежден, так это в том, что никогда не променяю свободу своего изгнания на злую пародию родины…

   Что мне сказать вам, господа, о моем прошлом; я родился в краю, где идея свободы, понятие права, привычка доброго отношения к человеку подвергались холодному презрению и жестоко преследовались. По ходу истории те или другие правители иногда лицемерно выкрашивали стены общегосударственной тюрьмы в более благопристойный охряной оттенок и громко провозглашали дарование прав, которые в более счастливых странах разумеются сами собой; но то ли правами этими могли пользоваться одни тюремщики, то ли в них заключался какой-то скрытый порок, делавший их горше декретов самой неприкрытой деспотии. В том краю всякий, кто не был тираном, был рабом; а так как душа и все, что к ней относится, за человеком отрицалось, то применение физической боли считалось достаточным для управления и руководства человеческой природой… время от времени происходили события, именуемые революцией, которые превращали рабов в тиранов, а тех – в рабов… мрачная страна, господа, страшная, и если я в чем в сей жизни убежден, так это в том, что никогда не променяю свободу своего изгнания на злую пародию родины…

   — Владимир Набоков · книга
9. «

   Я, именно будучи критиком, люблю свою родину искреннее оголтелых патриотов, потому что знаю, за что люблю ее, кроме собственно того, что родился здесь.

   Я, именно будучи критиком, люблю свою родину искреннее оголтелых патриотов, потому что знаю, за что люблю ее, кроме собственно того, что родился здесь.

   — Александр Вяземка · книга
10. «

    Я где-то писал, что я обожаю не верёвки, а нити. Вот верёвки, которые меня связывали с этой родиной, — чёрт с ними. Но нити у меня были сильнее. И уехала женщина, которую я любил очень, и говорила: «Уедем вместе. Я не могу в этой стране жить. Я не могу слышать их, я не могу видеть, я не могу это радио слышать. Я не могу жить здесь, я не могу людей даже видеть, которые слушают это радио». А меня здесь запрещали, а я — всё равно, я остался здесь. Ты представляешь? Она уехала, я остался. Остался здесь, в этой стране, где меня запрещали, пожертвовав всем. Ну вот, объяснить это… Наверное, объяснил — потому что нити были гораздо сильнее, чем верёвки.

    Я где-то писал, что я обожаю не верёвки, а нити. Вот верёвки, которые меня связывали с этой родиной, — чёрт с ними. Но нити у меня были сильнее. И уехала женщина, которую я любил очень, и говорила: «Уедем вместе. Я не могу в этой стране жить. Я не могу слышать их, я не могу видеть, я не могу это радио слышать. Я не могу жить здесь, я не могу людей даже видеть, которые слушают это радио». А меня здесь запрещали, а я — всё равно, я остался здесь. Ты представляешь? Она уехала, я остался. Остался здесь, в этой стране, где меня запрещали, пожертвовав всем. Ну вот, объяснить это… Наверное, объяснил — потому что нити были гораздо сильнее, чем верёвки.

    — Михаил Михайлович Жванецкий
11. «

    Вижy — поднимается с колен моя Родина! Вижy, как из пепла восстаёт моя Родина! Слышy, как поёт моя великая Родина! Снова поднимается с колен моя Родина!

    Вижy — поднимается с колен моя Родина! Вижy, как из пепла восстаёт моя Родина! Слышy, как поёт моя великая Родина! Снова поднимается с колен моя Родина!
12. «

    Снова иду по земле Родной деревни моей. Сами собою Стали ноги мои легки. Стало тяжелым сердце.

    Снова иду по земле Родной деревни моей. Сами собою Стали ноги мои легки. Стало тяжелым сердце.

    — Исикава Такубоку
13. «

    Вы не можете понять, но вне России я ни в чем не нахожу смысл. Ваш язык сухой, он царапает мне рот. Здесь я не человек, здесь я — клоун, никто, чья-то игрушка...

    Вы не можете понять, но вне России я ни в чем не нахожу смысл. Ваш язык сухой, он царапает мне рот. Здесь я не человек, здесь я — клоун, никто, чья-то игрушка...

    — Айрис Мёрдок · книга
14. «

    Победа! Это величайшее счастье для солдата — сознание того, что ты помог своему народу победить врага, отстоять свободу Родины, вернуть ей мир. Сознание того, что ты выполнил свой солдатский долг, долг тяжкий и благородный, выше которого нет ничего на земле!

    Победа! Это величайшее счастье для солдата — сознание того, что ты помог своему народу победить врага, отстоять свободу Родины, вернуть ей мир. Сознание того, что ты выполнил свой солдатский долг, долг тяжкий и благородный, выше которого нет ничего на земле!

    — Константин Рокоссовский
15. «

    Важно, чтобы ты был готов умереть за свою страну; но ещё важнее, чтобы ты был готов прожить жизнь ради неё.

    Важно, чтобы ты был готов умереть за свою страну; но ещё важнее, чтобы ты был готов прожить жизнь ради неё.

    — Теодор Рузвельт
16. «

    Мне испокон веков дано наследство драгоценное, как ласка матери, оно всегда со мной, нетленное… С ним думы все мои давно, и сны, и песни звонкие. А называется оно Родимою сторонкою.

    Мне испокон веков дано наследство драгоценное, как ласка матери, оно всегда со мной, нетленное… С ним думы все мои давно, и сны, и песни звонкие. А называется оно Родимою сторонкою.

    — Якуб Колас
17. «

    Моя страна! Возможно, она не всегда права в её отношениях с другими странами, но права она или нет — это моя страна!

    Моя страна! Возможно, она не всегда права в её отношениях с другими странами, но права она или нет — это моя страна!

    — Стивен Декейтер
18. «

    Я бы не прочь уехать, как Березовский или Абрамович, но не могу. У меня не получится жить нигде, кроме этой старой вонючей промерзшей дыры — моей блядской родины.

    Я бы не прочь уехать, как Березовский или Абрамович, но не могу. У меня не получится жить нигде, кроме этой старой вонючей промерзшей дыры — моей блядской родины.

    — Фредерик Бегбедер · книга
19. «

    В природе буквально всё сущее неумолчно говорит. Крыланы, медоносные пчёлы, горные козлы, ужи… Одни верещат, другие пищат, а остальные каркают, стрекочут, квакают или чирикают. Галька скрипит, виноградные лозы шелестят. Солёные озёра рассказывают истории о военных действиях и возвращении на родину, поле подпевает в унисон, когда дует мельтеми; цитрусовые сады слагают оды во славу вечной юности. Голоса отчизны непрестанно звучат в нашей душе. И куда бы мы ни отправились, они всегда с нами.

    В природе буквально всё сущее неумолчно говорит. Крыланы, медоносные пчёлы, горные козлы, ужи… Одни верещат, другие пищат, а остальные каркают, стрекочут, квакают или чирикают. Галька скрипит, виноградные лозы шелестят. Солёные озёра рассказывают истории о военных действиях и возвращении на родину, поле подпевает в унисон, когда дует мельтеми; цитрусовые сады слагают оды во славу вечной юности. Голоса отчизны непрестанно звучат в нашей душе. И куда бы мы ни отправились, они всегда с нами.

    — Элиф Шафак · книга
20. «

    Я гражданин не той страны, Которую навяжет всякий... Когда я сдохну здесь, собаки Завоют с русской стороны.

    Я гражданин не той страны, Которую навяжет всякий... Когда я сдохну здесь, собаки Завоют с русской стороны.

    — Владимир Шемшученко