39 цитат про «Красивые цитаты про секс», которые стоит перечитать

Тема «Красивые цитаты про секс» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 39 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Я никогда не считала себя уязвимой, но наслаждаться подчинением любимому человеку, чувствуя его защиту — бесценно!

   Я никогда не считала себя уязвимой, но наслаждаться подчинением любимому человеку, чувствуя его защиту — бесценно!

   — Брайанна Рид · книга
2. «

   Мы собираем друг друга по кусочкам. Мы губы, и руки, и ноги, и тела — переплетенные. Он поднимается надо мной, и мы забываем слова, а потом мы соединяемся и двигаемся молча. Мы — одно целое, и я знаю все секреты Вселенной.

   Мы собираем друг друга по кусочкам. Мы губы, и руки, и ноги, и тела — переплетенные. Он поднимается надо мной, и мы забываем слова, а потом мы соединяемся и двигаемся молча. Мы — одно целое, и я знаю все секреты Вселенной.

   — Никола Юн · книга
3. «

   Шепот. Дыхание. Ритм секса не спутаешь ни с чем. Короткий вскрик. Смех.

   Шепот. Дыхание. Ритм секса не спутаешь ни с чем. Короткий вскрик. Смех.

   — Лили Кинг · книга
4. «

   И хотя моя цель – понять, что такое любовь, и хотя я страдаю из-за тех, кому отдавала свое сердце, вижу ясно: те, кто трогают меня за душу, не могут воспламенить мою плоть, а те, кто прикасается к моей плоти, бессильны постичь мою душу.

   И хотя моя цель – понять, что такое любовь, и хотя я страдаю из-за тех, кому отдавала свое сердце, вижу ясно: те, кто трогают меня за душу, не могут воспламенить мою плоть, а те, кто прикасается к моей плоти, бессильны постичь мою душу.

   — Пауло Коэльо · книга
5. «

   Брак и любовь можно сравнить с дымом и пламенем. Любовь — это пламя. И я вам предлагаю сгореть вместе со мной.

   Брак и любовь можно сравнить с дымом и пламенем. Любовь — это пламя. И я вам предлагаю сгореть вместе со мной.

   — Нинон де Ланкло
6. «

   Мы касались двадцатью пальцами четырех рук наших тел. Мы дотрагивались четырьмя губами четырех губ. Мы тянули четырьмя руками четыре руки. И сливались в чем-то одном. Чему не хотелось давать названия.

   Мы касались двадцатью пальцами четырех рук наших тел. Мы дотрагивались четырьмя губами четырех губ. Мы тянули четырьмя руками четыре руки. И сливались в чем-то одном. Чему не хотелось давать названия.

   — Мария Свешникова · книга
7. «

   Там море пахло так, как пахнет первый секс, и каждому себя без устали дарило.

   Там море пахло так, как пахнет первый секс, и каждому себя без устали дарило.

   — Аль Квотион · книга
8. «

   После нашей первой ночи я ехала домой с выражением лица, за которое в метро могут побить. Восемь утра, толпа, разъярённая самим фактом своего существования, а у меня разнузданное блаженство на физиономии и счастливо расслабленное тело, по которому изредка пробегает сладострастная судорога.

   После нашей первой ночи я ехала домой с выражением лица, за которое в метро могут побить. Восемь утра, толпа, разъярённая самим фактом своего существования, а у меня разнузданное блаженство на физиономии и счастливо расслабленное тело, по которому изредка пробегает сладострастная судорога.

   — Марта Кетро · книга
9. «

   Солнце — опытный любовник, знающий свое дело. Сначала он всего тебя оглаживает своими крепкими ладонями. Обнимает. Охватывает, опрокидывает, и вдруг очнешься, как я, бывало, ошеломленный, с животом, орошенным каплями, похожими на ягоды омелы.

   Солнце — опытный любовник, знающий свое дело. Сначала он всего тебя оглаживает своими крепкими ладонями. Обнимает. Охватывает, опрокидывает, и вдруг очнешься, как я, бывало, ошеломленный, с животом, орошенным каплями, похожими на ягоды омелы.

   — Жан Кокто · книга
10. «

    Мы двадцать семь раз занимались любовью и шестьдесят две ночи спали вместе — это целое море любви.

    Мы двадцать семь раз занимались любовью и шестьдесят две ночи спали вместе — это целое море любви.

    — Дженни Даунхэм · книга
11. «

    — Мы всё еще незнакомцы? — Да. Но незнакомцы, которые знают каждый дюйм кожи друг друга.

    — Мы всё еще незнакомцы? — Да. Но незнакомцы, которые знают каждый дюйм кожи друг друга.

    — Демельза Полдарк · сериал
12. «

    На этот раз, когда ночь погрузилась в свою самую глубокую тьму, а ветер завывал за нашими открытыми окнами, мы неспешно занимались любовью. Мои ноги были вокруг его тела, его лицо зарывалось в мою шею, и мы двигались в унисон, он подо мной, просто чувствуя и наблюдая. Ничто с этим не сравнится. Ничто.

    На этот раз, когда ночь погрузилась в свою самую глубокую тьму, а ветер завывал за нашими открытыми окнами, мы неспешно занимались любовью. Мои ноги были вокруг его тела, его лицо зарывалось в мою шею, и мы двигались в унисон, он подо мной, просто чувствуя и наблюдая. Ничто с этим не сравнится. Ничто.

    — Кристина Лорен · книга
13. «

    Что такое любовь? Ты падаешь вниз головой, закрыв глаза. По обнаженной коже струится ажур слов и бархат теплой темноты. Любые звуки превращаются в музыку, и ты настраиваешь метроном дыхания на такт сердца. Ладонями ты чувствуешь свет, ты осторожно касаешься изнанки души и она начинает петь. В этот момент долгое падение превращается в полет по кромке звездного неба. Ты замираешь, чтобы собрать губами эти звезды, но ласковая рука скользит по ключице, хватается за плечо, мягко толкает тебя спиной назад и ты... ты летишь. В облаке танцующего снега, упираясь лопатками в невесомость... А с ее горького горячего тела медленно скользит в вечность шелк белья. И в дрожащем пространстве между желанием и тишиной, между вашими телами, ты лицом к лицу сталкиваешься с жизнью. Но что такое жизнь без любви...

    Что такое любовь? Ты падаешь вниз головой, закрыв глаза. По обнаженной коже струится ажур слов и бархат теплой темноты. Любые звуки превращаются в музыку, и ты настраиваешь метроном дыхания на такт сердца. Ладонями ты чувствуешь свет, ты осторожно касаешься изнанки души и она начинает петь. В этот момент долгое падение превращается в полет по кромке звездного неба. Ты замираешь, чтобы собрать губами эти звезды, но ласковая рука скользит по ключице, хватается за плечо, мягко толкает тебя спиной назад и ты... ты летишь. В облаке танцующего снега, упираясь лопатками в невесомость... А с ее горького горячего тела медленно скользит в вечность шелк белья. И в дрожащем пространстве между желанием и тишиной, между вашими телами, ты лицом к лицу сталкиваешься с жизнью. Но что такое жизнь без любви...

    — Аль Квотион · книга
14. «

    Твои бёдра в сиянии луны Так прекрасны и мне так нужны. Кровь тяжёлым напором ударит Прямо в сердце мне.

    Твои бёдра в сиянии луны Так прекрасны и мне так нужны. Кровь тяжёлым напором ударит Прямо в сердце мне.
15. «

    Когда встречаются тела, это значит всего лишь, что переплеснулось за край содержимое кубка. Они могут оставаться вместе часы и даже сутки напролёт. Могут начать событие сегодня, а завершить его завтра, а могут даже и не завершать, ибо слишком велико наслаждение.

    Когда встречаются тела, это значит всего лишь, что переплеснулось за край содержимое кубка. Они могут оставаться вместе часы и даже сутки напролёт. Могут начать событие сегодня, а завершить его завтра, а могут даже и не завершать, ибо слишком велико наслаждение.

    — Пауло Коэльо · книга
16. «

    Только не окажись как те, что налюбятся и бегут. Без тебя по утру постель, как стихи без букв, Без тебя я рассыплюсь по простыни — пыль, стекло, Как покинутый остров, пустые стихи без слов.

    Только не окажись как те, что налюбятся и бегут. Без тебя по утру постель, как стихи без букв, Без тебя я рассыплюсь по простыни — пыль, стекло, Как покинутый остров, пустые стихи без слов.
17. «

    Почти каждый человек прячет в себе какие-нибудь неуёмные желания и влечения, страсти и чувства, готовые прорваться в любой миг; спокойная поверхность нередко скрывает под собой рифы эгоизма, алчности и похоти. Большинство из нас либо держат свою природу в узде, либо дают ей волю тайком. <...> ...секс — со всеми сопутствующими ему томлениями и страданиями, ревностью и запретами — волнует и бередит человека сильнее, чем все другие страсти. А в те времена секс бередил людей даже мучительнее, чем сейчас, потому что сама эта тема не подлежала обсуждению, её старательно обходили молчанием. Каждый скрывал полыхавший в нём огонь и на людях делал вид, что ничего такого нет и быть не может, но едва пламя из твоего маленького ада вырывалось наружу, ты оказывался перед ним беспомощен.

    Почти каждый человек прячет в себе какие-нибудь неуёмные желания и влечения, страсти и чувства, готовые прорваться в любой миг; спокойная поверхность нередко скрывает под собой рифы эгоизма, алчности и похоти. Большинство из нас либо держат свою природу в узде, либо дают ей волю тайком. <...> ...секс — со всеми сопутствующими ему томлениями и страданиями, ревностью и запретами — волнует и бередит человека сильнее, чем все другие страсти. А в те времена секс бередил людей даже мучительнее, чем сейчас, потому что сама эта тема не подлежала обсуждению, её старательно обходили молчанием. Каждый скрывал полыхавший в нём огонь и на людях делал вид, что ничего такого нет и быть не может, но едва пламя из твоего маленького ада вырывалось наружу, ты оказывался перед ним беспомощен.

    — Джон Стейнбек · книга
18. «

    Наконец-то секс открылся мне во всей красе. Быть так близко к ней, обнимать, встречаться в этом новом измерении, где любовь может быть дана принята так глубоко.

    Наконец-то секс открылся мне во всей красе. Быть так близко к ней, обнимать, встречаться в этом новом измерении, где любовь может быть дана принята так глубоко.

    — Майкл Питер Бэлзари · книга
19. «

    Это было так же интимно, как держать в руках чьё-то сердце.

    Это было так же интимно, как держать в руках чьё-то сердце.

    — Поппи Брайт · книга
20. «

    В тебе пляшет нерожденная вселенная. Я касаюсь ладонью твоей груди, я чувствую ее. В тебе танцует предельно обнаженный, яростный мир. Он дышит в такт моему сердцебиению, но... Мое сердце — это хаотичность пульса, нервная аритмия жизни, больные судороги стареющего неба. Мир в тебе безумен. Мир в тебе принадлежит мне. Мир в тебе дрожит и прогибается под моей рукой, и линия горизонта рвется. Я смотрю в твои глаза. Сейчас в тебе восходит солнце. И, возможно, я тысячу раз не прав, когда тащу тебя за руку на крышу, где тяжелые звезды задевают мурчащим брюхом торчащие тут и там антенны. Когда веду тебя дышать дорогами, по которым люди ходили пешком еще тысячи лет до нас. Когда довожу скорость дней до предела, превосходя предел, чтобы отчаянно визжали тормоза настоящего. Когда закрываю глаза рукой и веду на свет, разрывая скуку каждым шагом. Когда слизываю с твоих губ этот монотонный плач, застрявший в апатии тишины. Когда сметаю со стола эти опостылевшие кастрюльки и мисочки, эту утварь бытовухи, чтобы целовать в горло, чтобы превратить пошловатость секса в инструмент созидания, чтобы вскрыть нарыв усталости и сотворить из тела новую форму чувственности и страсти. Когда я краду тебя из душного офиса, чтобы сбежать из города и увидеть, как тысячи птиц поднимаются с земли. Возможно, я не прав, возможно, в этой размеренной каждодневности тебе тепло и уютно, а рядом со мной — бросает то в жар, то в холод. Возможно, это так. Но в тебе пляшет, безумствует и хохочет вселенная. Я чувствую ее. А это значит, что настало время стать для нее рождением. Как всегда, не уточняя цены. И завтра, когда ты проснешься, мир станет тесен.

    В тебе пляшет нерожденная вселенная. Я касаюсь ладонью твоей груди, я чувствую ее. В тебе танцует предельно обнаженный, яростный мир. Он дышит в такт моему сердцебиению, но... Мое сердце — это хаотичность пульса, нервная аритмия жизни, больные судороги стареющего неба. Мир в тебе безумен. Мир в тебе принадлежит мне. Мир в тебе дрожит и прогибается под моей рукой, и линия горизонта рвется. Я смотрю в твои глаза. Сейчас в тебе восходит солнце. И, возможно, я тысячу раз не прав, когда тащу тебя за руку на крышу, где тяжелые звезды задевают мурчащим брюхом торчащие тут и там антенны. Когда веду тебя дышать дорогами, по которым люди ходили пешком еще тысячи лет до нас. Когда довожу скорость дней до предела, превосходя предел, чтобы отчаянно визжали тормоза настоящего. Когда закрываю глаза рукой и веду на свет, разрывая скуку каждым шагом. Когда слизываю с твоих губ этот монотонный плач, застрявший в апатии тишины. Когда сметаю со стола эти опостылевшие кастрюльки и мисочки, эту утварь бытовухи, чтобы целовать в горло, чтобы превратить пошловатость секса в инструмент созидания, чтобы вскрыть нарыв усталости и сотворить из тела новую форму чувственности и страсти. Когда я краду тебя из душного офиса, чтобы сбежать из города и увидеть, как тысячи птиц поднимаются с земли. Возможно, я не прав, возможно, в этой размеренной каждодневности тебе тепло и уютно, а рядом со мной — бросает то в жар, то в холод. Возможно, это так. Но в тебе пляшет, безумствует и хохочет вселенная. Я чувствую ее. А это значит, что настало время стать для нее рождением. Как всегда, не уточняя цены. И завтра, когда ты проснешься, мир станет тесен.

    — Аль Квотион · книга