297 цитат на тему «слава» для поста

Собрали 297 цитат на тему «слава» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Мудрец должен презирать славу, но не почести; почести редки там, где слава, и ещё реже слава там, где почести.

   Мудрец должен презирать славу, но не почести; почести редки там, где слава, и ещё реже слава там, где почести.

   — Иоганн Готтфрид Зейме
2. «

   Моя истинная слава — не в том, что я выиграл 40 сражений: одно Ватерлоо зачеркнуло их все. То, что будет жить вечно, — это мой гражданский кодекс.

   Моя истинная слава — не в том, что я выиграл 40 сражений: одно Ватерлоо зачеркнуло их все. То, что будет жить вечно, — это мой гражданский кодекс.

   — Наполеон I Бонапарт
3. «

   Всю свою жизнь я боялся проиграть. Но теперь, когда пришёл час, всё совсем не так ужасно, как я ожидал. По-прежнему светит солнце, вода такая же вкусная, как и раньше. Слава имеет значение, но жить можно и без неё.

   Всю свою жизнь я боялся проиграть. Но теперь, когда пришёл час, всё совсем не так ужасно, как я ожидал. По-прежнему светит солнце, вода такая же вкусная, как и раньше. Слава имеет значение, но жить можно и без неё.

   — Марк Антоний · сериал
4. «

   Зрители любят меня. Вот почему им трудно поверить, что кто-нибудь вроде Фредди Меркьюри может быть одиноким.

   Зрители любят меня. Вот почему им трудно поверить, что кто-нибудь вроде Фредди Меркьюри может быть одиноким.

   — Фредди Меркьюри
5. «

   They love you when you are on all the covers. When you are not then they love another.

   They love you when you are on all the covers. When you are not then they love another.
6. «

   Слава и счастье не всегда сопутствуют друг другу, успех не всегда означает счастье.

   Слава и счастье не всегда сопутствуют друг другу, успех не всегда означает счастье.

   — Софи Шово · книга
7. «

   Меньше славы, зато больше свободы.

   Меньше славы, зато больше свободы.

   — Виктор Гюго · книга
8. «

   Хочешь добиться славы — готовься к долгой, упорной работе.

   Хочешь добиться славы — готовься к долгой, упорной работе.

   — Джоан Роулинг · книга
9. «

   Зло самое горькое, самое нестерпимое для стихотворца есть его звание и прозвище, которым он заклеймен и которое никогда от него не отпадает. Публика смотрит на него как на свою собственность; по ее мнению, он рожден для ее пользы и удовольствия. Возвратится ли он из деревни, первый встречный спрашивает его: не привезли ли вы нам чего-нибудь новенького? Задумается ли он о расстроенных своих делах, о болезни милого ему человека: тотчас пошлая улыбка сопровождает пошлое восклицание: верно, что-нибудь сочиняете! Влюбится ли он? — красавица его покупает себе альбом в Английском магазине и ждет уж элегии. Придет ли он к человеку, почти с ним незнакомому, поговорить о важном деле, тот уж кличет своего сынка и заставляет читать стихи такого-то; и мальчишка угощает стихотворца его же изуродованными стихами. А это еще цветы ремесла! Каковы же должны быть невзгоды?

   Зло самое горькое, самое нестерпимое для стихотворца есть его звание и прозвище, которым он заклеймен и которое никогда от него не отпадает. Публика смотрит на него как на свою собственность; по ее мнению, он рожден для ее пользы и удовольствия. Возвратится ли он из деревни, первый встречный спрашивает его: не привезли ли вы нам чего-нибудь новенького? Задумается ли он о расстроенных своих делах, о болезни милого ему человека: тотчас пошлая улыбка сопровождает пошлое восклицание: верно, что-нибудь сочиняете! Влюбится ли он? — красавица его покупает себе альбом в Английском магазине и ждет уж элегии. Придет ли он к человеку, почти с ним незнакомому, поговорить о важном деле, тот уж кличет своего сынка и заставляет читать стихи такого-то; и мальчишка угощает стихотворца его же изуродованными стихами. А это еще цветы ремесла! Каковы же должны быть невзгоды?

   — Александр Сергеевич Пушкин · книга
10. «

    — Хессалонец, с которым ты дерешься, я в жизни не видел человека огромнее! Я бы не хотел с ним сражаться... — Вот почему твое имя никто не запомнит.

    — Хессалонец, с которым ты дерешься, я в жизни не видел человека огромнее! Я бы не хотел с ним сражаться... — Вот почему твое имя никто не запомнит.

    — Мальчик · фильм
11. «

    Если в городе отличишься, — станешь злобы людской мишенью, Если в келье уединишься, — повод к подлому подозренью. Лучше стань никому не ведом, лучше стань невидимой тенью.

    Если в городе отличишься, — станешь злобы людской мишенью, Если в келье уединишься, — повод к подлому подозренью. Лучше стань никому не ведом, лучше стань невидимой тенью.

    — Омар Хайям
12. «

    Так вот что такое слава: одиночество.

    Так вот что такое слава: одиночество.

    — Коко Шанель
13. «

    — Тот, кто открещивается от своей Родины ради признания и возможности быть рукопожатным, в итоге потеряет и Родину и признание. — Почему? — Предателей нигде не любят.

    — Тот, кто открещивается от своей Родины ради признания и возможности быть рукопожатным, в итоге потеряет и Родину и признание. — Почему? — Предателей нигде не любят.

    — Аристарх Ромашин · книга
14. «

    Былой славой боя не выиграешь.

    Былой славой боя не выиграешь.

    — Русские пословицы и поговорки
15. «

    Лучшая слава – писательская. Её достаточно, чтобы получить столик в хорошем ресторане, но недостаточно, чтобы у тебя просили автографы во время еды.

    Лучшая слава – писательская. Её достаточно, чтобы получить столик в хорошем ресторане, но недостаточно, чтобы у тебя просили автографы во время еды.

    — Фрэн Лебовиц
16. «

    Голодный до славы сожрет и человека в самом себе.

    Голодный до славы сожрет и человека в самом себе.

    — Станислав Ежи Лец · книга
17. «

    Ничто не сияет так ярко, как тяжело заработанная слава.

    Ничто не сияет так ярко, как тяжело заработанная слава.

    — Динамит Неон · аниме
18. «

    Когда слышишь об успехе кого-то из знакомых, пришедшей к нему славе, обычно возникает ощущение, что слава эта появляется ниоткуда, вспыхивает, как «сверхновая».

    Когда слышишь об успехе кого-то из знакомых, пришедшей к нему славе, обычно возникает ощущение, что слава эта появляется ниоткуда, вспыхивает, как «сверхновая».

    — Марио Пьюзо · книга
19. «

    Нет в Голливуде популярного актера, который не прошел бы через депрессию, выпивку, наркотики. Слава — тоже тяжелое испытание.

    Нет в Голливуде популярного актера, который не прошел бы через депрессию, выпивку, наркотики. Слава — тоже тяжелое испытание.

    — Жан-Клод ван Дамм
20. «

    Говоря об отшельнике, мы слишком много делаем допущений. Мы полагаем, будто люди знают, кто имеется в виду. А они не знают. Они его никогда не видели, они только его ненавидят, не зная. Они были его соседями и ему мешали, они были голосами в соседней комнате и его искушали. Они науськивали на него вещи, чтоб гремели и заглушали его голос. Дети были против него в заговоре, потому что сам он был ребенок и нежен, а чем больше он рос, тем больше росла его противопоставленность взрослым. Они его гнали, как зверя, и во всю его долгую юность ни разу не бывало запрета на эту охоту. Но он не падал загнанный, он убегал, и тогда они хулили, и презирали, и поносили то, что от него оставалось. Он не слушал, и тогда они сжирали его пищу, сглатывали его воздух, оплевывали его нищету так, чтоб она ему стала мерзка. Они его чурались, как прокаженного, и бросали в него каменья. И древний инстинкт не обманывал их: он был в самом деле их враг. Но он не поднимал на них глаз. И они одумались. Они догадались, что ему все это на руку. Что они только укрепляли его в одиночестве, только помогали отделиться от них — навсегда. И тогда они переменились, они применили против него последнее, крайнее, иное оружие: славу. А уж на ее грохот почти каждый поднимет глаза и рассеется.

    Говоря об отшельнике, мы слишком много делаем допущений. Мы полагаем, будто люди знают, кто имеется в виду. А они не знают. Они его никогда не видели, они только его ненавидят, не зная. Они были его соседями и ему мешали, они были голосами в соседней комнате и его искушали. Они науськивали на него вещи, чтоб гремели и заглушали его голос. Дети были против него в заговоре, потому что сам он был ребенок и нежен, а чем больше он рос, тем больше росла его противопоставленность взрослым. Они его гнали, как зверя, и во всю его долгую юность ни разу не бывало запрета на эту охоту. Но он не падал загнанный, он убегал, и тогда они хулили, и презирали, и поносили то, что от него оставалось. Он не слушал, и тогда они сжирали его пищу, сглатывали его воздух, оплевывали его нищету так, чтоб она ему стала мерзка. Они его чурались, как прокаженного, и бросали в него каменья. И древний инстинкт не обманывал их: он был в самом деле их враг. Но он не поднимал на них глаз. И они одумались. Они догадались, что ему все это на руку. Что они только укрепляли его в одиночестве, только помогали отделиться от них — навсегда. И тогда они переменились, они применили против него последнее, крайнее, иное оружие: славу. А уж на ее грохот почти каждый поднимет глаза и рассеется.

    — Райнер Мария Рильке · книга