140 цитат про «сострадание»

Собрали 140 цитат на тему «сострадание» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   — У вас в сердце нет сострадания? — Нет сострадания? У меня нет сердца!

   — У вас в сердце нет сострадания? — Нет сострадания? У меня нет сердца!

   — королева Анна Австрийская · фильм
2. «

   — Я был там не четыре месяца. — Что? — Это здесь четыре, а там время тянется совсем иначе. Четыре месяца идут за сорок лет. — О, Боже!.. — Они меня резали и рвали так, что живого места не оставалось... Но я становился единым целым. Как по волшебству, чтоб начать снова. А в конце дня, в конце каждого адова дня, Аластар приходил ко мне. Каждый день... И предлагал выход. Он предлагал мне сделку. Мои пытки прекратятся, если я сам стану палачом. И каждый день я посылал его. Каждый день я вспоминал свет солнца... Целых тридцать лет... Но потом я сломался, Сэмми. Я не смог... И дал свое согласие. Прости, Господи, я сам стал драть их на куски! Я потерял счет этим... Этим... несчастным... — Дин, но ведь ты продержался целых тридцать лет, кто бы ты ни был... — Эта память... Она всегда со мной. Если бы я мог не чувствовать, Сэмми! Если бы мог послать все чувства к черту!..

   — Я был там не четыре месяца. — Что? — Это здесь четыре, а там время тянется совсем иначе. Четыре месяца идут за сорок лет. — О, Боже!.. — Они меня резали и рвали так, что живого места не оставалось... Но я становился единым целым. Как по волшебству, чтоб начать снова. А в конце дня, в конце каждого адова дня, Аластар приходил ко мне. Каждый день... И предлагал выход. Он предлагал мне сделку. Мои пытки прекратятся, если я сам стану палачом. И каждый день я посылал его. Каждый день я вспоминал свет солнца... Целых тридцать лет... Но потом я сломался, Сэмми. Я не смог... И дал свое согласие. Прости, Господи, я сам стал драть их на куски! Я потерял счет этим... Этим... несчастным... — Дин, но ведь ты продержался целых тридцать лет, кто бы ты ни был... — Эта память... Она всегда со мной. Если бы я мог не чувствовать, Сэмми! Если бы мог послать все чувства к черту!..

   — Дин Винчестер · сериал
3. «

   Никто меня не ищет, никто не огорчится, не попросит: останься со мною!.. О, не от горя земного так чудно за дверью земною. А потому что не хочется, не хочется своего согрешенья, потому что пора идти просить за всё прощенья, ведь никто не проживет без этого хлеба сиянья. Пора идти туда, где всё из состраданья.

   Никто меня не ищет, никто не огорчится, не попросит: останься со мною!.. О, не от горя земного так чудно за дверью земною. А потому что не хочется, не хочется своего согрешенья, потому что пора идти просить за всё прощенья, ведь никто не проживет без этого хлеба сиянья. Пора идти туда, где всё из состраданья.

   — Ольга Седакова
4. «

   Как отгадать мгновение, когда страдание уже излишне? Как определить минуту, когда жить уже не имеет смысла?

   Как отгадать мгновение, когда страдание уже излишне? Как определить минуту, когда жить уже не имеет смысла?

   — Милан Кундера · книга
5. «

   Очень спорно, можно ли назвать буддизм атеистической религией. Это скорее апофатическая форма пантеизма, акосмизм, а не атеизм. Буддизм боится страдания и отказывается от бытия, от человеческой личности, чтобы избавиться от страдания. В буддизме поражает, и трогает потрясенность человеческими страданиями, и ему свойственно великое сострадание не только к людям, но и к животным, ко всему живущему. В этом величие буддизма. Но буддизм знает лишь сострадание и не знает любви. Буддизм духовно холоден, он не знает теплоты человеческого сердца. Любовь есть избрание, она исключительна, она направлена вверх и связана с тайной личности. Сострадание, милосердие возможно ко всему живущему, направлено вниз, к миру страдающему и как бы богооставленному. Любовь утверждает бытие человеческой личности, утверждает на вечность. Буддизм же отказывается от утверждения человеческой личности. Личное бытие призрачно, оно и порождает страдание.

   Очень спорно, можно ли назвать буддизм атеистической религией. Это скорее апофатическая форма пантеизма, акосмизм, а не атеизм. Буддизм боится страдания и отказывается от бытия, от человеческой личности, чтобы избавиться от страдания. В буддизме поражает, и трогает потрясенность человеческими страданиями, и ему свойственно великое сострадание не только к людям, но и к животным, ко всему живущему. В этом величие буддизма. Но буддизм знает лишь сострадание и не знает любви. Буддизм духовно холоден, он не знает теплоты человеческого сердца. Любовь есть избрание, она исключительна, она направлена вверх и связана с тайной личности. Сострадание, милосердие возможно ко всему живущему, направлено вниз, к миру страдающему и как бы богооставленному. Любовь утверждает бытие человеческой личности, утверждает на вечность. Буддизм же отказывается от утверждения человеческой личности. Личное бытие призрачно, оно и порождает страдание.

   — Николай Александрович Бердяев · книга
6. «

   Я тебе скажу так: любой человек должен уметь сострадать. Если он на это не способен, значит, он либо застыл в своем развитии, либо уже деградирует.

   Я тебе скажу так: любой человек должен уметь сострадать. Если он на это не способен, значит, он либо застыл в своем развитии, либо уже деградирует.

   — Евгений Соколов · книга
7. «

   Сорванный росток не увянет, а лишь пересаженный в более благодатную почву дивно расцветет под более ярким солнцем. И хотя мне не будет дано лелеять и развивать ум и душу моего ребёнка, зато он сразу избавится от всех земных страданий и грехов. Рассудок твердит мне, что это еще не величайшее из всех несчастий, но сердце не хочет смириться с таким исходом.

   Сорванный росток не увянет, а лишь пересаженный в более благодатную почву дивно расцветет под более ярким солнцем. И хотя мне не будет дано лелеять и развивать ум и душу моего ребёнка, зато он сразу избавится от всех земных страданий и грехов. Рассудок твердит мне, что это еще не величайшее из всех несчастий, но сердце не хочет смириться с таким исходом.

   — Энн Бронте · книга
8. «

   Вы так волнуетесь о проигравших. Это так типично для интеллектуалов: все они эгоисты и полны сострадания.

   Вы так волнуетесь о проигравших. Это так типично для интеллектуалов: все они эгоисты и полны сострадания.

   — Валентина Герардини · фильм
9. «

   Спеши, спеши на помощь им, Тем, кто обижен и гоним, Навек сроднившись с состраданьем. Как с первым рыцарским деяньем.

   Спеши, спеши на помощь им, Тем, кто обижен и гоним, Навек сроднившись с состраданьем. Как с первым рыцарским деяньем.

   — Вольфрам фон Эшенбах · книга
10. «

    Гнев и ненависть уничтожают в человеке его внутренний покой. Сострадание, прощение, чувства общечеловеческой общности, удовлетворённости, самодисциплины – всё это основа как для внешней невозмутимости, так и для внутреннего покоя.

    Гнев и ненависть уничтожают в человеке его внутренний покой. Сострадание, прощение, чувства общечеловеческой общности, удовлетворённости, самодисциплины – всё это основа как для внешней невозмутимости, так и для внутреннего покоя.

    — Далай-лама XIV · книга
11. «

    Если вы ищете сострадания и справедливости, то это в словаре между «сифилисом» и «сукой».

    Если вы ищете сострадания и справедливости, то это в словаре между «сифилисом» и «сукой».
12. «

    Осиянные светом плачут хотя бы над пребывающими во мраке.

    Осиянные светом плачут хотя бы над пребывающими во мраке.

    — Виктор Гюго · книга
13. «

    Когда чужую боль чувствуешь, как свою собственную, – это и есть цена, которую мы платим за любовь.

    Когда чужую боль чувствуешь, как свою собственную, – это и есть цена, которую мы платим за любовь.

    — Мэтт Хейг · книга
14. «

    Чужая боль помогает тебе бежать от своей, с которой ты боишься встретиться лицом к лицу.

    Чужая боль помогает тебе бежать от своей, с которой ты боишься встретиться лицом к лицу.

    — Марк Леви · книга
15. «

    Девочка страдала ещё больше от сознания, что это дурно — не чувствовать себя счастливой.

    Девочка страдала ещё больше от сознания, что это дурно — не чувствовать себя счастливой.

    — Джейн Остин · книга
16. «

    Не за бесчестие и грех я это сказал про тебя, а за великое сострадание твоё.

    Не за бесчестие и грех я это сказал про тебя, а за великое сострадание твоё.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
17. «

    — ... Ну наконец-то ты заговорила! А то уже второй день от тебя ничего, кроме отрывистых ответов и странных взглядов... — Сан, ты знаком с «Белым Клыком»? — Ага. Не думаю, что в нашем мире есть хотя бы один фавн, который не слышал об этих придурках, решающих все проблемы насилием. Стадо дебилов, как по мне. — Когда-то я тоже была одной из них. — Стой! Ты была в «Белом Клыке»?! — Я была частью этой группировки, сколько себя помню. Даже можно сказать, что я родилась среди них. Но тогда всё было иначе, чем сейчас: после войны мы должны были быть символом мира и братства между людьми и фавнами. Только вот, несмотря на обещанное равенство, фавны так и подвергались дискриминации — люди продолжали смотреть на нас сверху вниз. И тогда «Белый Клык» стал голосом нашего народа. И я была там — в первых рядах каждой мирной демонстрации и бойкота. Я правда думала, что наши действия что-то меняют... но тогда я была лишь наивной оптимисткой. И вот, пять лет назад у нас сменился лидер. Сменилась и тактика — мирные протесты стали перерастать в организованные атаки. Мы громили магазины, где не обслуживали фавнов. Воровали поставки у компаний, эксплуатировавших наших братьев. Но хуже всего то, что эти действия сработали — люди начали признавать нас равными себе. Но не из уважения, а из страха. И тогда я ушла — больше не хотела использовать свои навыки в злых целях, даже против людей. Тогда-то я и решила стать Охотницей. И вот я здесь — преступница, скрывающаяся у всех на виду с помощью маленького чёрного банта. — А твои друзья знают об этом?

    — ... Ну наконец-то ты заговорила! А то уже второй день от тебя ничего, кроме отрывистых ответов и странных взглядов... — Сан, ты знаком с «Белым Клыком»? — Ага. Не думаю, что в нашем мире есть хотя бы один фавн, который не слышал об этих придурках, решающих все проблемы насилием. Стадо дебилов, как по мне. — Когда-то я тоже была одной из них. — Стой! Ты была в «Белом Клыке»?! — Я была частью этой группировки, сколько себя помню. Даже можно сказать, что я родилась среди них. Но тогда всё было иначе, чем сейчас: после войны мы должны были быть символом мира и братства между людьми и фавнами. Только вот, несмотря на обещанное равенство, фавны так и подвергались дискриминации — люди продолжали смотреть на нас сверху вниз. И тогда «Белый Клык» стал голосом нашего народа. И я была там — в первых рядах каждой мирной демонстрации и бойкота. Я правда думала, что наши действия что-то меняют... но тогда я была лишь наивной оптимисткой. И вот, пять лет назад у нас сменился лидер. Сменилась и тактика — мирные протесты стали перерастать в организованные атаки. Мы громили магазины, где не обслуживали фавнов. Воровали поставки у компаний, эксплуатировавших наших братьев. Но хуже всего то, что эти действия сработали — люди начали признавать нас равными себе. Но не из уважения, а из страха. И тогда я ушла — больше не хотела использовать свои навыки в злых целях, даже против людей. Тогда-то я и решила стать Охотницей. И вот я здесь — преступница, скрывающаяся у всех на виду с помощью маленького чёрного банта. — А твои друзья знают об этом?

    — Сан Вуконг (Sun Wukong) · мультфильм
18. «

    Каждый раз, когда видишь несчастье чужого человека – представь себя на его месте. Себе-то ты поможешь?

    Каждый раз, когда видишь несчастье чужого человека – представь себя на его месте. Себе-то ты поможешь?
19. «

    Я слышу голос твой, сестра, Как начинается на «стра» - Страданье, страх, стравленье стран, - Так раны край кроваво-рван.

    Я слышу голос твой, сестра, Как начинается на «стра» - Страданье, страх, стравленье стран, - Так раны край кроваво-рван.

    — Марианна Соломко
20. «

    Для уродов закон существования был чудовищно прост: им разрешалось страдать и вменялось в обязанность служить предметом развлечения.

    Для уродов закон существования был чудовищно прост: им разрешалось страдать и вменялось в обязанность служить предметом развлечения.

    — Виктор Гюго · книга