45 цитат «Красивые цитаты про страх»: от классиков до современников

45 цитат про «Красивые цитаты про страх»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   When you gimme those ocean eyes I'm scared - I've never fallen from quite this high Falling into those ocean eyes

   When you gimme those ocean eyes I'm scared - I've never fallen from quite this high Falling into those ocean eyes
2. «

   Fear's a powerful thing, baby, It can turn your heart black you can trust. It'll take your God filled soul And fill it with devils and dust.

   Fear's a powerful thing, baby, It can turn your heart black you can trust. It'll take your God filled soul And fill it with devils and dust.
3. «

   Воистину ничем не дорожа За этим легкомысленным занятьем, Мы верим, что не будет платежа, Но если он и будет, мы заплатим.

   Воистину ничем не дорожа За этим легкомысленным занятьем, Мы верим, что не будет платежа, Но если он и будет, мы заплатим.

   — Михаил Константинович Щербаков
4. «

   But he that dares not gasp the thorn Should never crave the rose.

   But he that dares not gasp the thorn Should never crave the rose.

   — Энн Бронте
5. «

   Скорбь как страх — чувство, с которым мы рождаемся, ибо скорбим по безликой тьме, от которой нас отняла жизнь, дабы однажды вернуть назад.

   Скорбь как страх — чувство, с которым мы рождаемся, ибо скорбим по безликой тьме, от которой нас отняла жизнь, дабы однажды вернуть назад.

   — Анастасия Гор · книга
6. «

   I love thee in such sort, As thou being mine, mine is thy good report.

   I love thee in such sort, As thou being mine, mine is thy good report.

   — Уильям Шекспир
7. «

   Страх, который заставлял ее дыхание сбиваться был ей чертовски к лицу. Выражение робкого лица просило одновременно ласки, и порки. История кнута и пряника. Только от кнута она становилась более послушной, чем когда ее нежно целовали, поощряли. Язык ласки был ей недоступным, но она тянулась к неизведанному.

   Страх, который заставлял ее дыхание сбиваться был ей чертовски к лицу. Выражение робкого лица просило одновременно ласки, и порки. История кнута и пряника. Только от кнута она становилась более послушной, чем когда ее нежно целовали, поощряли. Язык ласки был ей недоступным, но она тянулась к неизведанному.
8. «

   «Я не страшусь любви. Это любовь меня страшится». И каждый раз погибает, как цветок, который не выдерживает её объятий.

   «Я не страшусь любви. Это любовь меня страшится». И каждый раз погибает, как цветок, который не выдерживает её объятий.

   — Анастасия Гор · книга
9. «

   У меня немеют ноги, каждый шаг даётся сложнее предыдущего. Ступеньки ведут к двери гримёрки. Мне кажется, я бледнею. Руки просто ледяные — я и не думала, что у ворот Ада можно так замёрзнуть.

   У меня немеют ноги, каждый шаг даётся сложнее предыдущего. Ступеньки ведут к двери гримёрки. Мне кажется, я бледнею. Руки просто ледяные — я и не думала, что у ворот Ада можно так замёрзнуть.

   — Лиза Олдоак · книга
10. «

    Столько горького выпито, столько крепких сигарет выкурено, столько людей потеряно. Теперь я живу чуть прихрамывая, но зато отважнее — чего бояться, когда уже столько страхов преодолено.

    Столько горького выпито, столько крепких сигарет выкурено, столько людей потеряно. Теперь я живу чуть прихрамывая, но зато отважнее — чего бояться, когда уже столько страхов преодолено.

    — Эльчин Сафарли · книга
11. «

    Страх изменяет, деформирует твое тело, как неумелый скульптор уродует ценный материал. С той лишь разницей, что тебя вырубают изнутри и никто не видит осколков и целых слоев, которые откалываются от твоих стенок. Ты внутренне становишься все тоньше и уязвимей, и в конце концов любое крохотное чувство вышибает тебя из равновесия. Всего одно объятие — и тебе кажется, что ты разрушен, что ты погиб.

    Страх изменяет, деформирует твое тело, как неумелый скульптор уродует ценный материал. С той лишь разницей, что тебя вырубают изнутри и никто не видит осколков и целых слоев, которые откалываются от твоих стенок. Ты внутренне становишься все тоньше и уязвимей, и в конце концов любое крохотное чувство вышибает тебя из равновесия. Всего одно объятие — и тебе кажется, что ты разрушен, что ты погиб.

    — Нина Георге · книга
12. «

    Я чувствую себя накачанной таблетками, покинутой богом и ангелами распутницей, замершей на самом пике колеса обозрения. Я не боюсь сорваться, я счастлива, меня не страшит падение, меня манит полёт...

    Я чувствую себя накачанной таблетками, покинутой богом и ангелами распутницей, замершей на самом пике колеса обозрения. Я не боюсь сорваться, я счастлива, меня не страшит падение, меня манит полёт...

    — Лиза Олдоак · книга
13. «

    Throw the first key into the sea of hate, Throw the second key into the sea of fear, Throw the third key into the sea of senselessness And make the people hold each other's hands. The fourth key belongs into the sea of greed, And the fifth into the sea of ignorance, Disease, disease, disease my friend, For this whole world's in devil's hand. Disease, disease, disease my friend, Throw the key or you may die.

    Throw the first key into the sea of hate, Throw the second key into the sea of fear, Throw the third key into the sea of senselessness And make the people hold each other's hands. The fourth key belongs into the sea of greed, And the fifth into the sea of ignorance, Disease, disease, disease my friend, For this whole world's in devil's hand. Disease, disease, disease my friend, Throw the key or you may die.
14. «

    Ночь, как слеза, вытекла из огромного глаза И на крыши сползла по ресницам. Встала печаль, как Лазарь, И побежала на улицы рыдать и виниться. Кидалась на шеи — и все шарахались И кричали: безумная! И в барабанные перепонки вопами страха Били, как в звенящие бубны.

    Ночь, как слеза, вытекла из огромного глаза И на крыши сползла по ресницам. Встала печаль, как Лазарь, И побежала на улицы рыдать и виниться. Кидалась на шеи — и все шарахались И кричали: безумная! И в барабанные перепонки вопами страха Били, как в звенящие бубны.

    — Анатолий Мариенгоф
15. «

    Он был весел, но не так, как Нэндил. Тот был весел от того, что весь был цельный, а Лауральдо был весел, но надтреснут внутри. Его отличала бесшабашность и показное легкомыслие, свойственные многим эльфам, идущим за сыновьями Феанора. Так легкомысленны и насмешливы напоказ люди, носящие в себе какую-то глубокую рану. Те, кому хочется забыться. Те, кто страдает, но боится сострадания и изо всех сил показывает, что страдание ему неведомо. Они горячо кидаются на поиски приключений и любят о них со смехом рассказывать, но на самом деле ищут смерти. Берен и сам был таким до встречи с Лютиэн. Как подружились Лауральдо и молчальник Лоссар — загадка, но они подходили друг другу как пламя светильнику. Лауральдо говорил обо всем и ни о чем со всеми — но только с Лоссаром он мог молчать. Тот не произносил ни слова — но Лауральдо в его присутствии не тяготила тишина. Он переставал насмешничать над миром, потому что переставал его бояться.

    Он был весел, но не так, как Нэндил. Тот был весел от того, что весь был цельный, а Лауральдо был весел, но надтреснут внутри. Его отличала бесшабашность и показное легкомыслие, свойственные многим эльфам, идущим за сыновьями Феанора. Так легкомысленны и насмешливы напоказ люди, носящие в себе какую-то глубокую рану. Те, кому хочется забыться. Те, кто страдает, но боится сострадания и изо всех сил показывает, что страдание ему неведомо. Они горячо кидаются на поиски приключений и любят о них со смехом рассказывать, но на самом деле ищут смерти. Берен и сам был таким до встречи с Лютиэн. Как подружились Лауральдо и молчальник Лоссар — загадка, но они подходили друг другу как пламя светильнику. Лауральдо говорил обо всем и ни о чем со всеми — но только с Лоссаром он мог молчать. Тот не произносил ни слова — но Лауральдо в его присутствии не тяготила тишина. Он переставал насмешничать над миром, потому что переставал его бояться.

    — Ольга Брилёва · книга
16. «

    Свет очень тусклый. Здесь полно бутылок, стаканов, пепельниц... Коричневые стены безмолвно кричат сотнями чёрных надписей, отражающихся в большом мутном зеркале. Сцена где-то справа, оттуда доносятся приглушённые басы и ударные, смешиваясь с биением моего сердца и отдаваясь гулом в висках.

    Свет очень тусклый. Здесь полно бутылок, стаканов, пепельниц... Коричневые стены безмолвно кричат сотнями чёрных надписей, отражающихся в большом мутном зеркале. Сцена где-то справа, оттуда доносятся приглушённые басы и ударные, смешиваясь с биением моего сердца и отдаваясь гулом в висках.

    — Лиза Олдоак · книга
17. «

    — Не боишься? Это очень дикие места. — Боюсь, но хочу сильнее.

    — Не боишься? Это очень дикие места. — Боюсь, но хочу сильнее.

    — Мария Фариса · книга
18. «

    Не сотвори себе кумира из боли, страха и вины, географ внутреннего мира, историк внутренней войны.

    Не сотвори себе кумира из боли, страха и вины, географ внутреннего мира, историк внутренней войны.

    — Вера Павлова
19. «

    Счастье — перестать бояться, изжить в себе страх.

    Счастье — перестать бояться, изжить в себе страх.

    — Януш Леон Вишневский · книга
20. «

    Игры в любовь и смерть Вечны, как мир, Где от страсти легко сгореть. И нужно решать, С кем быть и чему отдаться. В мире, где правит страх, Чувства сжигая в огне костра, Делая ход, ты поймешь, что устал бояться.

    Игры в любовь и смерть Вечны, как мир, Где от страсти легко сгореть. И нужно решать, С кем быть и чему отдаться. В мире, где правит страх, Чувства сжигая в огне костра, Делая ход, ты поймешь, что устал бояться.