59 цитат про «Красивые цитаты про страсть» — коротко и по делу

Тема «Красивые цитаты про страсть» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 59 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Votre âme est une enfant que je voudrais bercer En mes bras trop humains pour porter ce fantôme, Ce fantôme d'enfant qui pourrait me lasser,

   Votre âme est une enfant que je voudrais bercer En mes bras trop humains pour porter ce fantôme, Ce fantôme d'enfant qui pourrait me lasser,

   — Гийом Аполлинер
2. «

   Что есть любовь, а что есть искушение? Твой поцелуй стал ядом, а глаза твои – тюрьма. В твоих объятьях нахожу я утешение. Я так пьяна тобой, но всё же пью до дна.

   Что есть любовь, а что есть искушение? Твой поцелуй стал ядом, а глаза твои – тюрьма. В твоих объятьях нахожу я утешение. Я так пьяна тобой, но всё же пью до дна.
3. «

   — Вообще-то есть более лёгкие пути, чтобы сообщить о встрече, телефон, например... — А я после тебя все лёгкие пути забыл.

   — Вообще-то есть более лёгкие пути, чтобы сообщить о встрече, телефон, например... — А я после тебя все лёгкие пути забыл.

   — Кемаль · сериал
4. «

   От волненья дрожу, будто все в первый раз. Я во мраке ищу блеск твоих черных глаз.

   От волненья дрожу, будто все в первый раз. Я во мраке ищу блеск твоих черных глаз.
5. «

   You drive me crazy, You're lazy. Out of my mind. 'Cause you’re a diva, I’m a believer.

   You drive me crazy, You're lazy. Out of my mind. 'Cause you’re a diva, I’m a believer.
6. «

   А обе на Пороге Знанья... Ужель Всевышний так судил И тайну страстного сгоранья К небесным тайнам приобщил?!

   А обе на Пороге Знанья... Ужель Всевышний так судил И тайну страстного сгоранья К небесным тайнам приобщил?!

   — Николай Степанович Гумилёв
7. «

   За прошедшие тридцать лет её атака потеряла ту страсть, с которой японские летчики поднимали в воздух свои истребители в ночь нападения на Перл-Харбор, однако время от времени у меня ещё появлялась возможность испытать на себе гнев божества-камикадзе, влюблённого до потери памяти в своего микадо — в то, ради чего можно и, в общем, хочется умереть.

   За прошедшие тридцать лет её атака потеряла ту страсть, с которой японские летчики поднимали в воздух свои истребители в ночь нападения на Перл-Харбор, однако время от времени у меня ещё появлялась возможность испытать на себе гнев божества-камикадзе, влюблённого до потери памяти в своего микадо — в то, ради чего можно и, в общем, хочется умереть.

   — Андрей Геласимов · книга
8. «

   Вы должны прикасаться к ней так, будто кожа не ее бедрах составляет смысл вашей жизни, отпускать ее так, будто вырываете сердце из груди, притягивать назад так, словно хотите признаться в любви прямо сейчас, здесь — на танцполе, и заканчивать танец так, будто ваша жизнь закончилась вместе с ним.

   Вы должны прикасаться к ней так, будто кожа не ее бедрах составляет смысл вашей жизни, отпускать ее так, будто вырываете сердце из груди, притягивать назад так, словно хотите признаться в любви прямо сейчас, здесь — на танцполе, и заканчивать танец так, будто ваша жизнь закончилась вместе с ним.

   — Полина (преподавательница танцев) · фильм
9. «

   Да, я бежала с другим, бежала! (С тоской.) Ты бы тоже бежала. Я сгорала на огне, вся душа у меня в язвах и ранах, а твой сын был для меня струйкой воды — я ждала от него детей, успокоения, целебной силы. Но тот был тёмной рекой, осенённой ветвями, волновавшей меня шуршаньем камышей и глухим рокотом волн. И я пошла за твоим сыном — ведь он был холодным ручейком, — а тот посылал мне вслед стаи птиц, и они мешали мне идти и веяли холодом на мои раны, веяли холодом на бедную иссохшую женщину, девушку, обласканную огнем. Я не хотела, пойми! Я не хотела, я не хотела! Я стремилась к твоему сыну, и я его не обманывала, но рука того подхватила меня, как шквал. И он подхватил бы меня рано или поздно, даже если б я состарилась и все дети твоего сына вцепились мне в волосы!

   Да, я бежала с другим, бежала! (С тоской.) Ты бы тоже бежала. Я сгорала на огне, вся душа у меня в язвах и ранах, а твой сын был для меня струйкой воды — я ждала от него детей, успокоения, целебной силы. Но тот был тёмной рекой, осенённой ветвями, волновавшей меня шуршаньем камышей и глухим рокотом волн. И я пошла за твоим сыном — ведь он был холодным ручейком, — а тот посылал мне вслед стаи птиц, и они мешали мне идти и веяли холодом на мои раны, веяли холодом на бедную иссохшую женщину, девушку, обласканную огнем. Я не хотела, пойми! Я не хотела, я не хотела! Я стремилась к твоему сыну, и я его не обманывала, но рука того подхватила меня, как шквал. И он подхватил бы меня рано или поздно, даже если б я состарилась и все дети твоего сына вцепились мне в волосы!

   — Федерико Гарсиа Лорка · книга
10. «

    Когда опускается, как вуаль, темнота, Теряется в желаньях душа. Закат для меня — восторг наслаждения, Пью залпом я чёрные страсти мгновенья.

    Когда опускается, как вуаль, темнота, Теряется в желаньях душа. Закат для меня — восторг наслаждения, Пью залпом я чёрные страсти мгновенья.

    — Тилль Линдеманн · книга
11. «

    Ярость и Воля - К свободе страсть. Твоим рукам меня не удержать.

    Ярость и Воля - К свободе страсть. Твоим рукам меня не удержать.

    — Кейт Денсон · игра
12. «

    Единой страсти мало для стиха. Без Музы ничего не происходит. Она приходит — кто её искал? Искал, но не нашел. Она уходит.

    Единой страсти мало для стиха. Без Музы ничего не происходит. Она приходит — кто её искал? Искал, но не нашел. Она уходит.

    — Томас Бейли Олдрич
13. «

    Я осознавала каждую частичку своего тела, когда он смотрел на меня.

    Я осознавала каждую частичку своего тела, когда он смотрел на меня.

    — Януш Леон Вишневский · книга
14. «

    Ton front marmoréen, ta démarche si fière Et de tes yeux profonds l’insoutenable ardeur Font plier mon orgueil sous ta calme grandeur Je te crains et je t’aime ô douce meurtrière

    Ton front marmoréen, ta démarche si fière Et de tes yeux profonds l’insoutenable ardeur Font plier mon orgueil sous ta calme grandeur Je te crains et je t’aime ô douce meurtrière

    — Жозе Мария де Эредиа
15. «

    — Я помню, как мы встретились, помню, как в тот день мне хотелось смотреть в твои глаза снова и снова, именно тогда я поняла, что тону, но твой взгляд удерживал меня на плаву. Твои бушующие воды всё сильнее заманивали меня и я не могла противостоять столь сильному течению... С самой первой встречи я была готова захлебнуться в тебе, чтобы мы всегда были вместе. Мне было плевать, что таят в себе глубины твоих вод, сколько там подводных камней, потому что впервые встретившись с тобой взглядом я поняла, что мы единое целое. Я знала, что именно ты подаришь мне безграничный океан чувств, счастья и любви, которая поглотит меня, так и случилось. Прошло столько лет, а у меня всё так же подкашиваются коленки, когда ты смотришь в мои глаза. Я утонула в тебе навсегда...

    — Я помню, как мы встретились, помню, как в тот день мне хотелось смотреть в твои глаза снова и снова, именно тогда я поняла, что тону, но твой взгляд удерживал меня на плаву. Твои бушующие воды всё сильнее заманивали меня и я не могла противостоять столь сильному течению... С самой первой встречи я была готова захлебнуться в тебе, чтобы мы всегда были вместе. Мне было плевать, что таят в себе глубины твоих вод, сколько там подводных камней, потому что впервые встретившись с тобой взглядом я поняла, что мы единое целое. Я знала, что именно ты подаришь мне безграничный океан чувств, счастья и любви, которая поглотит меня, так и случилось. Прошло столько лет, а у меня всё так же подкашиваются коленки, когда ты смотришь в мои глаза. Я утонула в тебе навсегда...

    — Николь
16. «

    Когда Всевышний создавал тебя, Рукой его повелевала страсть. Подумал он: «Кому отдать красавицу?» Тогда пришлось ему меня создать

    Когда Всевышний создавал тебя, Рукой его повелевала страсть. Подумал он: «Кому отдать красавицу?» Тогда пришлось ему меня создать

    — Наши истории любви (Teri Meri Kahaani) · фильм
17. «

    Энергия любви – то единственное, что не поддается повторению, то, что невозможно имитировать. Приемы письма можно перенять, но подлинную страсть взять напрокат невозможно.

    Энергия любви – то единственное, что не поддается повторению, то, что невозможно имитировать. Приемы письма можно перенять, но подлинную страсть взять напрокат невозможно.

    — Максим Кантор · книга
18. «

    Я чувствую себя накачанной таблетками, покинутой богом и ангелами распутницей, замершей на самом пике колеса обозрения. Я не боюсь сорваться, я счастлива, меня не страшит падение, меня манит полёт...

    Я чувствую себя накачанной таблетками, покинутой богом и ангелами распутницей, замершей на самом пике колеса обозрения. Я не боюсь сорваться, я счастлива, меня не страшит падение, меня манит полёт...

    — Лиза Олдоак · книга
19. «

    В восемнадцать лет я осознал, что в этом мире у меня есть только два способа получать удовольствие от жизни. Первый – когда я пишу картины. Второй – когда занимаюсь любовью с женщинами. Причем второму я отдавал большее предпочтение.

    В восемнадцать лет я осознал, что в этом мире у меня есть только два способа получать удовольствие от жизни. Первый – когда я пишу картины. Второй – когда занимаюсь любовью с женщинами. Причем второму я отдавал большее предпочтение.

    — Аристарх Ромашин · книга
20. «

    Движения Ольги были плавны, небрежны; даже можно было заметить в них некоторую принужденность, ей несвойственную, но скоро она забылась; и тогда душевная буря вылилась наружу; как поэт, в минуту вдохновенного страданья бросая божественные стихи на бумагу, не чувствует, не помнит их, так и она не знала, что делала, не заботилась о приличии своих движений, и потому-то они обворожили всех зрителей; это было не искусство — но страсть.

    Движения Ольги были плавны, небрежны; даже можно было заметить в них некоторую принужденность, ей несвойственную, но скоро она забылась; и тогда душевная буря вылилась наружу; как поэт, в минуту вдохновенного страданья бросая божественные стихи на бумагу, не чувствует, не помнит их, так и она не знала, что делала, не заботилась о приличии своих движений, и потому-то они обворожили всех зрителей; это было не искусство — но страсть.

    — Михаил Юрьевич Лермонтов · книга