49 сильных цитат: «тревога»

Тема «тревога» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 49 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Везде, где есть люди — тревожно.

   Везде, где есть люди — тревожно.
2. «

   Тревога — это легкое отвращение перед будущим.

   Тревога — это легкое отвращение перед будущим.

   — Альбер Камю · книга
3. «

   Я так боюсь, что всех, кого люблю, утрачу вновь... Я так теперь лелею и коплю людей любовь.

   Я так боюсь, что всех, кого люблю, утрачу вновь... Я так теперь лелею и коплю людей любовь.

   — Ольга Берггольц
4. «

   К чему эта дешёвая тревога из пустяков, которую я замечаю в себе последнее время и которая мешает жить и глядеть ясно на жизнь...

   К чему эта дешёвая тревога из пустяков, которую я замечаю в себе последнее время и которая мешает жить и глядеть ясно на жизнь...

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
5. «

   «Исчезну сама — вот тогда и все мои горести исчезнут», — тупо подумала я. Исчезнут все заботы и тревоги.

   «Исчезну сама — вот тогда и все мои горести исчезнут», — тупо подумала я. Исчезнут все заботы и тревоги.

   — Гиллиан Флинн · книга
6. «

   Не к добру грудь моя тяжко воздыхает, Не к добру сердце мне что-то предвещает.

   Не к добру грудь моя тяжко воздыхает, Не к добру сердце мне что-то предвещает.

   — Антон Антонович Дельвиг
7. «

   — Так что же вы так спокойны? — Я либо умираю, либо нет. Не то, что бы я хотел умереть, но переживания никого еще, вроде, не вылечили.

   — Так что же вы так спокойны? — Я либо умираю, либо нет. Не то, что бы я хотел умереть, но переживания никого еще, вроде, не вылечили.

   — Пациент · сериал
8. «

   Опасайся постоянно тревожащихся людей, однажды, когда они перестанут бояться, они станут владыками мира.

   Опасайся постоянно тревожащихся людей, однажды, когда они перестанут бояться, они станут владыками мира.

   — Тонино Бенаквиста · книга
9. «

   — Это тревожит меня. — Мы живем в море тревог.

   — Это тревожит меня. — Мы живем в море тревог.

   — Рагнар Лодброк · сериал
10. «

    «Небытие» — не просто страх физической смерти, хотя, возможно, именно смерть является самым распространенным предметом и символом тревоги. Угроза небытия относится к религиозной и духовной сфере жизни, поскольку это есть страх перед бессмысленностью существования.

    «Небытие» — не просто страх физической смерти, хотя, возможно, именно смерть является самым распространенным предметом и символом тревоги. Угроза небытия относится к религиозной и духовной сфере жизни, поскольку это есть страх перед бессмысленностью существования.

    — Ролло Мэй
11. «

    Впрочем, надо сознаться во всем откровенно: от расстройства ли нерв, от новых ли впечатлений в новой квартире, от недавней ли хандры, но я мало-помалу и постепенно, с самого наступления сумерек, стал впадать в то состояние души, которое так часто приходит ко мне теперь, и которое я называю мистическим ужасом. Это — самая тяжелая, мучительная боязнь чего-то, чего я сам определить не могу, чего-то непостигаемого и несуществующего в порядке вещей, но что непременно, может быть, сию же минуту, осуществится, как бы в насмешку всем доводам разума придет ко мне и станет передо мною как неотразимый факт, ужасный, безобразный и неумолимый. Боязнь эта возрастает обыкновено все сильнее и сильнее, несмотря ни на какие доводы рассудка, так что наконец ум, несмотря на то, что приобретает в эти минуты, может быть, еще большую ясность, тем не менее лишается всякой возможности противодействовать ощущениям. Его не слушаются, он становится бесполезен, и это раздвоение еще больше усиливает пугливую тоску ожидания. Мне кажется, такова отчасти тоска людей, боящихся мертвецов. Но в моей тоске неопределенность опасности еще более усилывает мучения.

    Впрочем, надо сознаться во всем откровенно: от расстройства ли нерв, от новых ли впечатлений в новой квартире, от недавней ли хандры, но я мало-помалу и постепенно, с самого наступления сумерек, стал впадать в то состояние души, которое так часто приходит ко мне теперь, и которое я называю мистическим ужасом. Это — самая тяжелая, мучительная боязнь чего-то, чего я сам определить не могу, чего-то непостигаемого и несуществующего в порядке вещей, но что непременно, может быть, сию же минуту, осуществится, как бы в насмешку всем доводам разума придет ко мне и станет передо мною как неотразимый факт, ужасный, безобразный и неумолимый. Боязнь эта возрастает обыкновено все сильнее и сильнее, несмотря ни на какие доводы рассудка, так что наконец ум, несмотря на то, что приобретает в эти минуты, может быть, еще большую ясность, тем не менее лишается всякой возможности противодействовать ощущениям. Его не слушаются, он становится бесполезен, и это раздвоение еще больше усиливает пугливую тоску ожидания. Мне кажется, такова отчасти тоска людей, боящихся мертвецов. Но в моей тоске неопределенность опасности еще более усилывает мучения.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
12. «

    В реально катастрофических ситуациях меланхолики ведут себя намного рациональнее и спокойнее, чем люди, не склонные к депрессиям. Просто потому, что все это им знакомо, они живут так каждый день. Конец света – это прежде всего состояние сознания. Я, например, испытываю чувство беспокойства и непонятной тревоги пять лет.

    В реально катастрофических ситуациях меланхолики ведут себя намного рациональнее и спокойнее, чем люди, не склонные к депрессиям. Просто потому, что все это им знакомо, они живут так каждый день. Конец света – это прежде всего состояние сознания. Я, например, испытываю чувство беспокойства и непонятной тревоги пять лет.

    — Ларс Фон Триер
13. «

    Тревога, горе, наслаждение, смерть — это, по сути, один, и всегда один, способ существовать.

    Тревога, горе, наслаждение, смерть — это, по сути, один, и всегда один, способ существовать.

    — Фрида Кало
14. «

    Желание [быть хорошим] и страх [быть не идеальным] могут порождать тревогу... Но в действительности — никто не идеален. Многие психологические расстройства исчезают, когда пациент принимает свои слабые стороны.

    Желание [быть хорошим] и страх [быть не идеальным] могут порождать тревогу... Но в действительности — никто не идеален. Многие психологические расстройства исчезают, когда пациент принимает свои слабые стороны.

    — Профессор Фрост
15. «

    Боль проходит понемногу, Не навек она дана. Есть конец мятежным стонам. Злую муку и тревогу Побеждает тишина.

    Боль проходит понемногу, Не навек она дана. Есть конец мятежным стонам. Злую муку и тревогу Побеждает тишина.

    — Александр Александрович Блок
16. «

    Он уже хорошо знал это отвратительное состояние, странную смесь бессилия и апатии с панической тревогой, когда кажется, что смертельно устал и хочешь спать, а стоит лечь — и сон не идёт, в голову лезут всякие страсти, и если даже удаётся на несколько минут задремать, обязательно приснится какая-нибудь гадость.

    Он уже хорошо знал это отвратительное состояние, странную смесь бессилия и апатии с панической тревогой, когда кажется, что смертельно устал и хочешь спать, а стоит лечь — и сон не идёт, в голову лезут всякие страсти, и если даже удаётся на несколько минут задремать, обязательно приснится какая-нибудь гадость.

    — Оксана Панкеева · книга
17. «

    Жизнь можно представить как череду переходов от одних тревог к другим и замену старых желаний новыми.

    Жизнь можно представить как череду переходов от одних тревог к другим и замену старых желаний новыми.

    — Ален де Боттон · книга
18. «

    Я считаю, что мы могли бы гораздо больше доверять жизни, чем мы это делаем. Мы могли бы сократить заботы о себе хотя бы на столько, сколько мы их уделяем другим. Природа приспособлена к нашей слабости не менее, чем к нашей силе. Непрестанная тревога и напряжение, в котором живут иные люди, — это род неизлечимой болезни. Нам внушают преувеличенное понятие о важности нашей работы, а между тем, как много мы оставляем несделанным! А что, если бы мы захворали? Мы вечно настороже! Мы полны решимости не жить верой, если этого можно избежать; прожив весь день в тревоге, мы на ночь нехотя читаем молитвы и вверяем себя неизвестности. Уж очень «основательно» приходится нам жить; мы чтим наш образ жизни и отрицаем возможность перемен. Иначе нельзя, говорим мы, а между тем способов жить существует столько же, сколько можно провести радиусов из одного центра.

    Я считаю, что мы могли бы гораздо больше доверять жизни, чем мы это делаем. Мы могли бы сократить заботы о себе хотя бы на столько, сколько мы их уделяем другим. Природа приспособлена к нашей слабости не менее, чем к нашей силе. Непрестанная тревога и напряжение, в котором живут иные люди, — это род неизлечимой болезни. Нам внушают преувеличенное понятие о важности нашей работы, а между тем, как много мы оставляем несделанным! А что, если бы мы захворали? Мы вечно настороже! Мы полны решимости не жить верой, если этого можно избежать; прожив весь день в тревоге, мы на ночь нехотя читаем молитвы и вверяем себя неизвестности. Уж очень «основательно» приходится нам жить; мы чтим наш образ жизни и отрицаем возможность перемен. Иначе нельзя, говорим мы, а между тем способов жить существует столько же, сколько можно провести радиусов из одного центра.

    — Генри Дэвид Торо · книга
19. «

    Иногда мудрость проявляется в незнании чего-либо. Тем более в счастье. Только неведение делает человека счастливым. Чем больше они узнают о том, что их тревожит, тем меньше счастья у них остается.

    Иногда мудрость проявляется в незнании чего-либо. Тем более в счастье. Только неведение делает человека счастливым. Чем больше они узнают о том, что их тревожит, тем меньше счастья у них остается.

    — Рафаэлло Джованьоли · книга
20. «

    Тревога, дойдя до той степени, когда она становится невыносимой, иной раз утихает в один вечер.

    Тревога, дойдя до той степени, когда она становится невыносимой, иной раз утихает в один вечер.

    — Марсель Пруст · книга