36 лучших цитат на тему «трусость со смыслом»

36 цитат про «трусость со смыслом»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Благородные люди позвоночные: мягкость у них сверху, твёрдость — глубоко внутри. А нынешние трусы — моллюски: твёрдость у них снаружи, внутри мягко.

   Благородные люди позвоночные: мягкость у них сверху, твёрдость — глубоко внутри. А нынешние трусы — моллюски: твёрдость у них снаружи, внутри мягко.

   — Гилберт Кит Честертон · книга
2. «

   Кто однажды не переборол в себе трусости, будет умирать от страха до конца своих дней.

   Кто однажды не переборол в себе трусости, будет умирать от страха до конца своих дней.

   — Анджей Сапковский · книга
3. «

   Не надо бояться густого тумана, Не надо бояться пустого кармана. Не надо бояться ни горных потоков, Ни топей болотных, ни грязных подонков!

   Не надо бояться густого тумана, Не надо бояться пустого кармана. Не надо бояться ни горных потоков, Ни топей болотных, ни грязных подонков!

   — Евгений Евтушенко
4. «

   Я переносил в угрюмом молчании и пинки, и удары, и продолжал жить — не из любви в к жизни, но потому, что презирал трусость самоуничтожения.

   Я переносил в угрюмом молчании и пинки, и удары, и продолжал жить — не из любви в к жизни, но потому, что презирал трусость самоуничтожения.

   — Мария Корелли · книга
5. «

   Трусы мечты не создают.

   Трусы мечты не создают.

   — Владимир Набоков
6. «

   Если не побеждать страх, он превращается в трусость. Когда есть понимание и умение находить лучшее во всем, что с тобой происходит, – страха не будет. Не победив страх – не познаешь себя, не познаешь сути вещей. Путей познания много, условий – лишь два: бесстрашие и твоё желание познать, выраженное в правильном отношении к тому, что с тобой происходит.

   Если не побеждать страх, он превращается в трусость. Когда есть понимание и умение находить лучшее во всем, что с тобой происходит, – страха не будет. Не победив страх – не познаешь себя, не познаешь сути вещей. Путей познания много, условий – лишь два: бесстрашие и твоё желание познать, выраженное в правильном отношении к тому, что с тобой происходит.

   — Максим Плохой · книга
7. «

   ... трусость, несомненно, один из самых страшных пороков. <…> Нет, философ, я тебе возражаю. Это самый страшный порок.

   ... трусость, несомненно, один из самых страшных пороков. <…> Нет, философ, я тебе возражаю. Это самый страшный порок.

   — Михаил Булгаков · книга
8. «

   Перед погонщицей — своей судьбой — не трусь. Не так уж долго ей владеть тобой, не трусь. Что в прошлом кануло, всё провожай улыбкой, И пусть грядущее грозит бедой, не трусь.

   Перед погонщицей — своей судьбой — не трусь. Не так уж долго ей владеть тобой, не трусь. Что в прошлом кануло, всё провожай улыбкой, И пусть грядущее грозит бедой, не трусь.

   — Омар Хайям
9. «

   — Когда меня выводят из себя, я скор на удары. <...> — Выйти — значит двинуться с места, а быть храбрым — значит стоять крепко; поэтому, если ты выйдешь из себя, то струсишь и убежишь.

   — Когда меня выводят из себя, я скор на удары. <...> — Выйти — значит двинуться с места, а быть храбрым — значит стоять крепко; поэтому, если ты выйдешь из себя, то струсишь и убежишь.

   — Уильям Шекспир · книга
10. «

    Цивилизация по большей части основана на трусости. Так легко цивилизовать народ, обучая его трусости. Вы отбрасываете прочь стандарты, воспитывающие смелость. Вы ограничиваете волю. Вы регулируете аппетиты. Вы обносите горизонты заборами. Вы обусловливаете законами каждое движение. Вы отрицаете само существование хаоса. Вы учите даже детей дышать медленно и осторожно. Вы укрощаете.

    Цивилизация по большей части основана на трусости. Так легко цивилизовать народ, обучая его трусости. Вы отбрасываете прочь стандарты, воспитывающие смелость. Вы ограничиваете волю. Вы регулируете аппетиты. Вы обносите горизонты заборами. Вы обусловливаете законами каждое движение. Вы отрицаете само существование хаоса. Вы учите даже детей дышать медленно и осторожно. Вы укрощаете.

    — Фрэнк Герберт · книга
11. «

    Во время каждой войны на поверхность всплывают определенные национальные группы. Слишком трусливые, чтобы бороться в открытую, и слишком ничтожные, чтобы играть какую бы то ни было самостоятельную роль, — зато достаточно растленные, чтобы сделаться платными палачами при одной из воюющих держав. В этой войне такую роль взяли на себя украинские и литовские фашисты.

    Во время каждой войны на поверхность всплывают определенные национальные группы. Слишком трусливые, чтобы бороться в открытую, и слишком ничтожные, чтобы играть какую бы то ни было самостоятельную роль, — зато достаточно растленные, чтобы сделаться платными палачами при одной из воюющих держав. В этой войне такую роль взяли на себя украинские и литовские фашисты.

    — Владислав Шпильман · книга
12. «

    Никто с таким жаром не доказывает свою правдивость, как лжец, свою храбрость – как трус, свою учтивость – как дурно воспитанный человек, свою незапятнанную честь – как подонок.

    Никто с таким жаром не доказывает свою правдивость, как лжец, свою храбрость – как трус, свою учтивость – как дурно воспитанный человек, свою незапятнанную честь – как подонок.

    — Маргарет Митчелл · книга
13. «

    Ну что ты меня пугаешь? Сам вон как напуган...

    Ну что ты меня пугаешь? Сам вон как напуган...

    — Саша (партизан-разведчик) · фильм
14. «

    Жестокость — разновидность трусости. Трусы смеются жестоким смехом, когда им на людях хочется заплакать, а причиняя другим боль, они дают выход снедающей их тоске.

    Жестокость — разновидность трусости. Трусы смеются жестоким смехом, когда им на людях хочется заплакать, а причиняя другим боль, они дают выход снедающей их тоске.

    — Грегори Дэвид Робертс · книга
15. «

    Волк тоже залезает в овчарню и выбирает, какую овцу утащить, а остальные стоят смирно, ждут и даже не блеют. Воистину всякий человек сам решает, кто он в жизни: овца, волк или человек.

    Волк тоже залезает в овчарню и выбирает, какую овцу утащить, а остальные стоят смирно, ждут и даже не блеют. Воистину всякий человек сам решает, кто он в жизни: овца, волк или человек.

    — Борис Акунин · книга
16. «

    — Не будь таким трусом! — Если я умру, ты назовешь меня героем? — Наверное. — Но пока я жив, я трус. — Боюсь, что так принято. Славу получаешь тогда, когда не можешь ей насладиться.

    — Не будь таким трусом! — Если я умру, ты назовешь меня героем? — Наверное. — Но пока я жив, я трус. — Боюсь, что так принято. Славу получаешь тогда, когда не можешь ей насладиться.

    — Мерлин · сериал
17. «

    Если есть на свете дьявол, то он не козлоногий рогач, а он дракон о трёх головах, и головы эти — хитрость, жадность, предательство. И если одна прикусит человека, то две другие доедят его дотла.

    Если есть на свете дьявол, то он не козлоногий рогач, а он дракон о трёх головах, и головы эти — хитрость, жадность, предательство. И если одна прикусит человека, то две другие доедят его дотла.

    — Глеб Жеглов · сериал
18. «

    Храбрость — не безрассудство, а трусость — не осторожность. Если вечно трусить — ничего не защитишь.

    Храбрость — не безрассудство, а трусость — не осторожность. Если вечно трусить — ничего не защитишь.

    — Наофуми Иватани · аниме
19. «

    – А почему люди, если боятся, то убивают? Они так всегда делают? – удивился мальчик. – Когда у труса оружие в руках, он опаснее любого зверя, – назидательно ответил дедушка. – Даже на войне? – На войне особенно. Войну и затевают трусы: им страшно жить рядом с сильными, а у слабых хочется всё богатство себе отобрать. Вот и начинают стрелять да убивать.

    – А почему люди, если боятся, то убивают? Они так всегда делают? – удивился мальчик. – Когда у труса оружие в руках, он опаснее любого зверя, – назидательно ответил дедушка. – Даже на войне? – На войне особенно. Войну и затевают трусы: им страшно жить рядом с сильными, а у слабых хочется всё богатство себе отобрать. Вот и начинают стрелять да убивать.

    — Андрей Макаров · книга
20. «

    Быть смелым и бесстрашным похвально, но иной раз, сын мой, лучше быть трусом. Ведь как часто мы, стоя во дворе труса, показываем на развалины усадьбы, где некогда жил храбрец. Мужчина, который никогда и ничему не покоряется, вскорости покорно ложится на погребальную циновку.

    Быть смелым и бесстрашным похвально, но иной раз, сын мой, лучше быть трусом. Ведь как часто мы, стоя во дворе труса, показываем на развалины усадьбы, где некогда жил храбрец. Мужчина, который никогда и ничему не покоряется, вскорости покорно ложится на погребальную циновку.

    — Чинуа Ачебе · книга