481 фраза на тему «творчество», которые цепляют

481 цитата про «творчество»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Я не верю в жесткие сроки, Дарья, они мешают творчеству.

   Я не верю в жесткие сроки, Дарья, они мешают творчеству.

   — Трент Лейн · мультфильм
2. «

   Меня бесят рэперы. Меня бесит, почему они описывают свое творчество вместо того, чтобы творить? Я покупаю альбом, слушаю, а там что-то типа: «Мои рифмы острые как бритвы, мои мысли, глубокие, как Марианская впадина». Я сижу и думаю: «Ну так, прочитай эти мысли, желательно с этими рифмами, что ты мне описываешь?». Как будто бесконечный анонс творчества, без самого творчества. Прикиньте, если бы Репин не рисовал бы свои картины, а писал бы на холсте: «У меня такие картины, все телочки земского уезда просто ссутся от них!». Или Пушкин писал бы так стихи. Написал бы сказку о царе Салтане: «Хочешь верь, а хочешь нет, этот стих на двести лет! Там про одного Гвидона, про комара, про остров, и прикинь, братишка, эта тема вся в стихах».

   Меня бесят рэперы. Меня бесит, почему они описывают свое творчество вместо того, чтобы творить? Я покупаю альбом, слушаю, а там что-то типа: «Мои рифмы острые как бритвы, мои мысли, глубокие, как Марианская впадина». Я сижу и думаю: «Ну так, прочитай эти мысли, желательно с этими рифмами, что ты мне описываешь?». Как будто бесконечный анонс творчества, без самого творчества. Прикиньте, если бы Репин не рисовал бы свои картины, а писал бы на холсте: «У меня такие картины, все телочки земского уезда просто ссутся от них!». Или Пушкин писал бы так стихи. Написал бы сказку о царе Салтане: «Хочешь верь, а хочешь нет, этот стих на двести лет! Там про одного Гвидона, про комара, про остров, и прикинь, братишка, эта тема вся в стихах».

   — Виталий Коломиец
3. «

   Вселенную можно назвать машиной по созданию искусства, двигателем для производства все более новых форм связи, все более экзотических сопоставлений разрозненных элементов.

   Вселенную можно назвать машиной по созданию искусства, двигателем для производства все более новых форм связи, все более экзотических сопоставлений разрозненных элементов.

   — Теренс Маккенна
4. «

   Я же писатель. Это часть моей профессии: понимать и объяснять человеческие чувства, превращая их в слова.

   Я же писатель. Это часть моей профессии: понимать и объяснять человеческие чувства, превращая их в слова.

   — Дмитрий Игнатов · книга
5. «

   Утрата — это мать творчества.

   Утрата — это мать творчества.

   — Леонард Коэн
6. «

   Муза приходит только к тем, кто уже марает страницы бессмыслицей. Она — как капризная актриса, которая соглашается на роль лишь после третьего занавеса.

   Муза приходит только к тем, кто уже марает страницы бессмыслицей. Она — как капризная актриса, которая соглашается на роль лишь после третьего занавеса.

   — Аристарх Ромашин
7. «

   Блуждайте, неситесь, учите языки, болтайте со всеми по дороге, читайте объявления, заглядывайте в окна, пролезайте в дыры в заборах, ходите по щиколотку в грязи (как я в Колумбии). Днем живите, по вечерам записывайте. Ну а что недоувидели, придумывайте.

   Блуждайте, неситесь, учите языки, болтайте со всеми по дороге, читайте объявления, заглядывайте в окна, пролезайте в дыры в заборах, ходите по щиколотку в грязи (как я в Колумбии). Днем живите, по вечерам записывайте. Ну а что недоувидели, придумывайте.

   — Мария Фариса
8. «

   – И зачем ты хочешь стать писателем? – спросил меня дедушка. – Чтобы зарабатывать много денег, – ответил я, будучи пятнадцатилетнем парнишкой. На что дедушка неодобрительно покачал головой и сказал: – Если ты в самом начале ставишь главной целью зарабатывание денег творчеством, тогда вряд ли у тебя получится написать что-то хорошее. Слава и деньги придут со временем, но главная твоя задача должна быть не в этом. Твои произведения должны быть полезными, они должны помогать людям. Ты должен поставить цель писать не для себя, не для современного общества и даже не для будущего поколения. Ты должен писать для вечности.

   – И зачем ты хочешь стать писателем? – спросил меня дедушка. – Чтобы зарабатывать много денег, – ответил я, будучи пятнадцатилетнем парнишкой. На что дедушка неодобрительно покачал головой и сказал: – Если ты в самом начале ставишь главной целью зарабатывание денег творчеством, тогда вряд ли у тебя получится написать что-то хорошее. Слава и деньги придут со временем, но главная твоя задача должна быть не в этом. Твои произведения должны быть полезными, они должны помогать людям. Ты должен поставить цель писать не для себя, не для современного общества и даже не для будущего поколения. Ты должен писать для вечности.

   — Аристарх Ромашин · книга
9. «

   Предмет искусства, хотя и называется вещью, отнюдь не есть вещь, не есть неподвижная, стоячая, мертвая мумия художественной деятельности, но должен быть понимаем как никогда не иссякающая, вечно бьющая струя самого творчества, как живая пульсирующая деятельность творца, хотя и отодвинутая от него временем и пространством, но все еще переливающаяся и играющая цветами жизни. Художественное произведение, отвлеченное от конкретных условий своего художественного бытия, умирает или, по крайней мере, переходит в состояние анабиоза.

   Предмет искусства, хотя и называется вещью, отнюдь не есть вещь, не есть неподвижная, стоячая, мертвая мумия художественной деятельности, но должен быть понимаем как никогда не иссякающая, вечно бьющая струя самого творчества, как живая пульсирующая деятельность творца, хотя и отодвинутая от него временем и пространством, но все еще переливающаяся и играющая цветами жизни. Художественное произведение, отвлеченное от конкретных условий своего художественного бытия, умирает или, по крайней мере, переходит в состояние анабиоза.

   — Павел Флоренский
10. «

    Дело в том, что есть ты. И эта простая данность, уютно и тепло спрятавшаяся где-то то ли в левой стороне груди, то ли на изнанке век закрытых глаз, то ли где-то ещё, где отступает тело и царствует душа, эта смешная данность будит во мне самом нелепое межсезонье, заставляя отчетливо видеть вокруг на первый взгляд неприметное, скрытое от глаз скорее привычкой к зиме, чем природным климатом. Январь. А я собираю летящие на рваном ветру алые листья, беременные новой жизнью почки деревьев, я собираю их, как собирают цветы, чтобы подарить любимому человеку, ставшему для художника той неотъемлемой жаждой творчества, которая открывает новый потенциал стареющего искусства.

    Дело в том, что есть ты. И эта простая данность, уютно и тепло спрятавшаяся где-то то ли в левой стороне груди, то ли на изнанке век закрытых глаз, то ли где-то ещё, где отступает тело и царствует душа, эта смешная данность будит во мне самом нелепое межсезонье, заставляя отчетливо видеть вокруг на первый взгляд неприметное, скрытое от глаз скорее привычкой к зиме, чем природным климатом. Январь. А я собираю летящие на рваном ветру алые листья, беременные новой жизнью почки деревьев, я собираю их, как собирают цветы, чтобы подарить любимому человеку, ставшему для художника той неотъемлемой жаждой творчества, которая открывает новый потенциал стареющего искусства.

    — Аль Квотион · книга
11. «

    ШАГ этот оказался лишним, но не исправить действий. Что сделано, то сделано. И вариант вернуть секунды эти драгоценные, тут не уместен. Тут главное — оставаться тем, кто есть. И, отступив от принципов, собраться с силами, И продолжать движения к вершинам. Не ждать подачи свыше, а прорубить себе дорогу в жизни самому, Пусть этот шаг в сторону, но остальные будут в линию прямую. Верю я, шагая прямо смело, не отступаю и не отступаю.

    ШАГ этот оказался лишним, но не исправить действий. Что сделано, то сделано. И вариант вернуть секунды эти драгоценные, тут не уместен. Тут главное — оставаться тем, кто есть. И, отступив от принципов, собраться с силами, И продолжать движения к вершинам. Не ждать подачи свыше, а прорубить себе дорогу в жизни самому, Пусть этот шаг в сторону, но остальные будут в линию прямую. Верю я, шагая прямо смело, не отступаю и не отступаю.
12. «

    Измученная муза вырывалась из моих лап, сопротивлялась и плакала. Но я выжимал её до нуля, до капли, впившись клыками как Дракула.

    Измученная муза вырывалась из моих лап, сопротивлялась и плакала. Но я выжимал её до нуля, до капли, впившись клыками как Дракула.
13. «

    Снежная мгла взвилась Легли сугробы кругом. Да. Я с тобой незнаком. Ты — стихов моих пленная вязь.

    Снежная мгла взвилась Легли сугробы кругом. Да. Я с тобой незнаком. Ты — стихов моих пленная вязь.

    — Александр Александрович Блок
14. «

    Пересказывая случаи из жизни, ты больше похож на фотографа, чем на художника.

    Пересказывая случаи из жизни, ты больше похож на фотографа, чем на художника.

    — Владимир Дараган · книга
15. «

    Я остаюсь человеком творчества, оно не отдаст, не отдаст меня никому.

    Я остаюсь человеком творчества, оно не отдаст, не отдаст меня никому.

    — Аль Квотион · книга
16. «

    Можешь жить в настоящем, но ты не сможешь создавать будущее, не зная прошлого.

    Можешь жить в настоящем, но ты не сможешь создавать будущее, не зная прошлого.
17. «

    Если гений что-то находит в обычной мысли, это не всегда заслуга автора. Если рядовой читатель ничего не находит в гениальной мысли, это не всегда вина автора.

    Если гений что-то находит в обычной мысли, это не всегда заслуга автора. Если рядовой читатель ничего не находит в гениальной мысли, это не всегда вина автора.
18. «

    Едва ли есть высшее из наслаждений, как наслаждение творить.

    Едва ли есть высшее из наслаждений, как наслаждение творить.

    — Николай Гоголь
19. «

    Кто может сказать, единственное ли то устройство мира, в котором мы существуем? Оно предстает данностью, но, может, это нечто текучее, приобретающее ту форму, которую ему создает человек? Стереотипы предписывают поведение и даже мысли, те создают путь, по которому мчится жизнь. В этой данности у женщины есть десять, пятнадцать, ну даже двадцать лет ощущения себя женщиной, а потом все катится вниз, с каждым годом только отбирая что-то, ничего не давая взамен. Но путь мог бы быть и другим, а с ним – и устройство мира. Бесконечность смены красок, страстей, фантазий, набирающих силу с каждым годом, наполняющие жизнь женщины новыми ощущениями. Из них можно мять, лепить, менять и сам мир, выбрасывать из него отжившее, как хлам из кладовки.

    Кто может сказать, единственное ли то устройство мира, в котором мы существуем? Оно предстает данностью, но, может, это нечто текучее, приобретающее ту форму, которую ему создает человек? Стереотипы предписывают поведение и даже мысли, те создают путь, по которому мчится жизнь. В этой данности у женщины есть десять, пятнадцать, ну даже двадцать лет ощущения себя женщиной, а потом все катится вниз, с каждым годом только отбирая что-то, ничего не давая взамен. Но путь мог бы быть и другим, а с ним – и устройство мира. Бесконечность смены красок, страстей, фантазий, набирающих силу с каждым годом, наполняющие жизнь женщины новыми ощущениями. Из них можно мять, лепить, менять и сам мир, выбрасывать из него отжившее, как хлам из кладовки.

    — Елена Котова · книга
20. «

    Я раскинул руки, чтобы обнять этот прекрасный, совершенный, трагичный, болезненный, божественный, живой, настоящий мир — и взлетел. А сероглазая женщина, моя повзрослевшая школьная растрепанная синица, стояла рядом и молча смотрела. Нет, я не любил ее. Я не любил никого. Не хватало времени, сил, воздуха — вместить сущее, немилосердно разрывающее душу. Как мал человек, но как огромен замысел. Лены, Светы, Даши, Маши, руки, плечи, губы, прикосновения, поцелуи, нежность, секс — все это становилось вторичным на фоне великого механизма созидания в тесных для него застенках человеческой плоти. Стихи проходили насквозь, музыка замыкалась в бесконечность, бездна человеческих глаз ждала в зале, а сцена стонала от падающего на нее неба. И над этим беспокойным морем декораций парил я, парили мы — я и огромный великий мир.

    Я раскинул руки, чтобы обнять этот прекрасный, совершенный, трагичный, болезненный, божественный, живой, настоящий мир — и взлетел. А сероглазая женщина, моя повзрослевшая школьная растрепанная синица, стояла рядом и молча смотрела. Нет, я не любил ее. Я не любил никого. Не хватало времени, сил, воздуха — вместить сущее, немилосердно разрывающее душу. Как мал человек, но как огромен замысел. Лены, Светы, Даши, Маши, руки, плечи, губы, прикосновения, поцелуи, нежность, секс — все это становилось вторичным на фоне великого механизма созидания в тесных для него застенках человеческой плоти. Стихи проходили насквозь, музыка замыкалась в бесконечность, бездна человеческих глаз ждала в зале, а сцена стонала от падающего на нее неба. И над этим беспокойным морем декораций парил я, парили мы — я и огромный великий мир.

    — Аль Квотион · книга