256 цитат на тему «тюрьма»

Собрали 256 цитат на тему «тюрьма» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Говорят, от тюрьмы и от сумы не зарекаются. А ещё от болезни.

   Говорят, от тюрьмы и от сумы не зарекаются. А ещё от болезни.

   — Наталия Сухинина · книга
2. «

   Я не боюсь перспективы провести всю мою жизнь в тюрьме. Я был рожден в тюрьме, где я не могу свободно выражать свое мировоззрение.

   Я не боюсь перспективы провести всю мою жизнь в тюрьме. Я был рожден в тюрьме, где я не могу свободно выражать свое мировоззрение.

   — Андерс Беринг Брейвик
3. «

   Человеку в моем положении первое утешение — видеть лица друзей.

   Человеку в моем положении первое утешение — видеть лица друзей.

   — Мефф Поттер · фильм
4. «

   Детство Карроха прошло несладко. Мать его умерла при родах. Отца, кузнеца при последнем короле Слома, растоптали насмерть, когда ребёнку было пять лет. Тогда Карроха поселили в королевский зверинец, где он рос среди животных: львов, обезьян, оленей-падунов и других, менее известных существ, в которых не всякий верил. На седьмой год жизни парня королевский лазутчик привёл во дворец новую тварь. Её подтащили к королю, закованную в цепи, и та заговорила, хоть и не двигала ртом. Просила она одно: свободы. Король лишь рассмеялся и приказал зверю выступать ему на потеху, а когда тот отказался, огрел его своим Диким скипетром и приказал отправить тварь в темницу. Следующие месяцы мальчик тайком проносил к существу еду и лекарства, но они лишь слегка отодвигали полное истощение. Без слов зверь говорил с мальчиком, и со временем их связь усилилась настолько, что Каррох понял — он может поддерживать разговор. Более того, он научился общаться со всеми обитателями королевского зверинца. В ночь, когда зверь умер, мальчик впал в ярость. Он повел чудищ войной на прислужников короля, отперев клетки и выпустив зверей на дворцовые земли. В погроме насмерть растерзали и самого короля. Пока царила неразбериха, Каррох освободил одного из королевских оленей, и тот поклонился в ответ, а затем, с Каррохом на спине, перемахнул через высокие стены дворца, унося того из проклятого места. Теперь повелитель зверей Каррох по прозвищу Beastmaster уже взрослый мужчина, но он не потерял способности говорить с дикими зверьми. Сирота из королевского зверинца превратился в неукротимого воина природы.

   Детство Карроха прошло несладко. Мать его умерла при родах. Отца, кузнеца при последнем короле Слома, растоптали насмерть, когда ребёнку было пять лет. Тогда Карроха поселили в королевский зверинец, где он рос среди животных: львов, обезьян, оленей-падунов и других, менее известных существ, в которых не всякий верил. На седьмой год жизни парня королевский лазутчик привёл во дворец новую тварь. Её подтащили к королю, закованную в цепи, и та заговорила, хоть и не двигала ртом. Просила она одно: свободы. Король лишь рассмеялся и приказал зверю выступать ему на потеху, а когда тот отказался, огрел его своим Диким скипетром и приказал отправить тварь в темницу. Следующие месяцы мальчик тайком проносил к существу еду и лекарства, но они лишь слегка отодвигали полное истощение. Без слов зверь говорил с мальчиком, и со временем их связь усилилась настолько, что Каррох понял — он может поддерживать разговор. Более того, он научился общаться со всеми обитателями королевского зверинца. В ночь, когда зверь умер, мальчик впал в ярость. Он повел чудищ войной на прислужников короля, отперев клетки и выпустив зверей на дворцовые земли. В погроме насмерть растерзали и самого короля. Пока царила неразбериха, Каррох освободил одного из королевских оленей, и тот поклонился в ответ, а затем, с Каррохом на спине, перемахнул через высокие стены дворца, унося того из проклятого места. Теперь повелитель зверей Каррох по прозвищу Beastmaster уже взрослый мужчина, но он не потерял способности говорить с дикими зверьми. Сирота из королевского зверинца превратился в неукротимого воина природы.
5. «

   Тюрьмы утратили свою блистательную суровость с тех пор, как наши воровские авторитеты обуржуазились, а в тюрьмах поселились честные люди.

   Тюрьмы утратили свою блистательную суровость с тех пор, как наши воровские авторитеты обуржуазились, а в тюрьмах поселились честные люди.

   — Жан Жене · книга
6. «

   — А ты зачем бежал? — Все пабижали — и я пабижал...

   — А ты зачем бежал? — Все пабижали — и я пабижал...

   — Евгений Иванович Трошкин · фильм
7. «

   Не бумажка создает человека. И не тюрьма его уничтожает.

   Не бумажка создает человека. И не тюрьма его уничтожает.

   — Стивен Кинг · книга
8. «

   Тюрьма остается тюрьмой, даже если она очень просторна, и у нее нет стен и решеток.

   Тюрьма остается тюрьмой, даже если она очень просторна, и у нее нет стен и решеток.

   — Рафаэль Сабатини · книга
9. «

   — Ты не участвуешь в организованном досуге, не ходишь в церковь, ни с кем не разговариваешь... — У меня не бывает досуга, в бога я не верю, разговаривать не люблю. — Время в тюрьме тянется медленно. Годами ждать и только ты не сможешь. — Почему нет? — Чего же ты будешь ждать? — Восхода солнца в Гайане!

   — Ты не участвуешь в организованном досуге, не ходишь в церковь, ни с кем не разговариваешь... — У меня не бывает досуга, в бога я не верю, разговаривать не люблю. — Время в тюрьме тянется медленно. Годами ждать и только ты не сможешь. — Почему нет? — Чего же ты будешь ждать? — Восхода солнца в Гайане!

   — Эмма Мур · фильм
10. «

    Разве расскажешь, что это за чувство, когда тебя выкликают по где-то кем-то составленному списку? В какой путь? По каким законам существования? И главное, за что?

    Разве расскажешь, что это за чувство, когда тебя выкликают по где-то кем-то составленному списку? В какой путь? По каким законам существования? И главное, за что?

    — Тамара Петкевич · книга
11. «

    — Ты не представляешь, каково там! Это гнетущая тьма, эти мучительные часы тянущиеся будто годы... Тюрьма — это ад! — Ты пробыл там четыре часа. — Ну хватит об этом...

    — Ты не представляешь, каково там! Это гнетущая тьма, эти мучительные часы тянущиеся будто годы... Тюрьма — это ад! — Ты пробыл там четыре часа. — Ну хватит об этом...

    — Шпион по соседству (The Spy Next Door) · фильм
12. «

    Вели по главной улице города. От тюрьмы до здания суда — более полукилометра. У дороги играли мальчишки лет десяти-двенадцати. Увидев «процессию», бросили игру. Слова одного влетели в самую глубь души: — Отпустите её, дядьки! И не успела я заглотнуть подарок детского великодушия, как его перекрыли слова другого: — Расстреляйте её, мерзавку! Главная улица успела выплеснуть в лицо всё своё «человеческое». Мальчишки, играющие у дороги, остались позади, а выкрики их я унесла с собой на всю жизнь. Сколько в этой разности — «отпустите», «расстреляйте» — правды. Нет единой меры вещей. Она расколота, и это будет вкоренено не в одно поколение.

    Вели по главной улице города. От тюрьмы до здания суда — более полукилометра. У дороги играли мальчишки лет десяти-двенадцати. Увидев «процессию», бросили игру. Слова одного влетели в самую глубь души: — Отпустите её, дядьки! И не успела я заглотнуть подарок детского великодушия, как его перекрыли слова другого: — Расстреляйте её, мерзавку! Главная улица успела выплеснуть в лицо всё своё «человеческое». Мальчишки, играющие у дороги, остались позади, а выкрики их я унесла с собой на всю жизнь. Сколько в этой разности — «отпустите», «расстреляйте» — правды. Нет единой меры вещей. Она расколота, и это будет вкоренено не в одно поколение.

    — Тамара Петкевич · книга
13. «

    Похоже, в политике – как на ипподроме: поставишь не на ту лошадь – и окажешься здесь.

    Похоже, в политике – как на ипподроме: поставишь не на ту лошадь – и окажешься здесь.

    — Соуп Мактавиш · игра
14. «

    Я встречал стильных зэков. В тюрьме стильных людей больше, чем на свободе.

    Я встречал стильных зэков. В тюрьме стильных людей больше, чем на свободе.

    — Чарльз Буковски · книга
15. «

    Товарищи! Пришло время выступить против всех, кто поработил нас! Да познают они мужество русского народа! Мы все проливали кровь за Родину! Мы ответили на её зов без сомнения! Мы отдали свою молодость, свои сердца, свои души ради её спасения! Мы сражались бок о бок против фашистов! Мы ползли по кровавой грязи, по безводным пескам ради нашей победы! Не ради наград! Не ради славы! Ради правого дела! Мы жаждали мести! Когда Берлин пал — чем отплатили нам вожди? Вместо благодарности нас ждали подозрения и преследования! В глазах наших вождей мы были поражены капиталистической заразой! Нас оторвали от любимых и бросили сюда! Сюда — в это ужасное место! Здесь мы томились, не надеясь на спасение, не надеясь на справедливость! Мы трудились в шахтах Драговича, пока плоть не начала облезать с костей! Мы смотрели, как наши товарищи умирали от болезней! Мы голодали! Нас избивали! Но не сломали! Сегодня наши жестокие, бесчестные вожди получат наше послание! Не жить им больше за счёт страданий и трудов народа! Не купить им души добрых людей! Они падут! О нас не забудут! Сегодня, товарищи, Воркуту охватит ПЛАМЯ!!!

    Товарищи! Пришло время выступить против всех, кто поработил нас! Да познают они мужество русского народа! Мы все проливали кровь за Родину! Мы ответили на её зов без сомнения! Мы отдали свою молодость, свои сердца, свои души ради её спасения! Мы сражались бок о бок против фашистов! Мы ползли по кровавой грязи, по безводным пескам ради нашей победы! Не ради наград! Не ради славы! Ради правого дела! Мы жаждали мести! Когда Берлин пал — чем отплатили нам вожди? Вместо благодарности нас ждали подозрения и преследования! В глазах наших вождей мы были поражены капиталистической заразой! Нас оторвали от любимых и бросили сюда! Сюда — в это ужасное место! Здесь мы томились, не надеясь на спасение, не надеясь на справедливость! Мы трудились в шахтах Драговича, пока плоть не начала облезать с костей! Мы смотрели, как наши товарищи умирали от болезней! Мы голодали! Нас избивали! Но не сломали! Сегодня наши жестокие, бесчестные вожди получат наше послание! Не жить им больше за счёт страданий и трудов народа! Не купить им души добрых людей! Они падут! О нас не забудут! Сегодня, товарищи, Воркуту охватит ПЛАМЯ!!!

    — Виктор Резнов · игра
16. «

    Я чувствовала, что она [сокамерница] ещё не предел отпетости. Раньше мир делился на дурной и светлый, испорченный и добрый. Теперь он превращался в единый человеческий слив помоев, добра, жестокости, зверств и беззащитности.

    Я чувствовала, что она [сокамерница] ещё не предел отпетости. Раньше мир делился на дурной и светлый, испорченный и добрый. Теперь он превращался в единый человеческий слив помоев, добра, жестокости, зверств и беззащитности.

    — Тамара Петкевич · книга
17. «

    Она себя чувствовала более несчастной, чем в самые тяжелые дни своей трудовой жизни. Что дало ей богатство? Судебный процесс, в котором была какая-то тайна, и богатство отделили ее от шумной толпы простых людей, которые живут, как им нравится, гуляют по улицам, ходят в кинематограф. Каждый ее выезд обращал внимание, тысячи любопытных взглядов встречали ее. И она отказалась от выездов. Не было удовольствия, которого она не могла бы себе разрешить, и вместе с тем она была лишена их всех. Только прозрачная стена из стекла отделяла ее от широкого мира, переливающегося всеми красками, но эта стена была непреодолима для нее. С тоской в голосе она шептала: – Какая я несчастная, какая я несчастная!

    Она себя чувствовала более несчастной, чем в самые тяжелые дни своей трудовой жизни. Что дало ей богатство? Судебный процесс, в котором была какая-то тайна, и богатство отделили ее от шумной толпы простых людей, которые живут, как им нравится, гуляют по улицам, ходят в кинематограф. Каждый ее выезд обращал внимание, тысячи любопытных взглядов встречали ее. И она отказалась от выездов. Не было удовольствия, которого она не могла бы себе разрешить, и вместе с тем она была лишена их всех. Только прозрачная стена из стекла отделяла ее от широкого мира, переливающегося всеми красками, но эта стена была непреодолима для нее. С тоской в голосе она шептала: – Какая я несчастная, какая я несчастная!

    — Александр Беляев · книга
18. «

    Находясь в тюрьме, я знал: если меня выпустят, я продолжу убивать. А ещё я знал, что меня никогда не выпустят.

    Находясь в тюрьме, я знал: если меня выпустят, я продолжу убивать. А ещё я знал, что меня никогда не выпустят.

    — Поппи Брайт · книга
19. «

    За колючей проволокой — всегда небо в клетку и солнца полное затмение.

    За колючей проволокой — всегда небо в клетку и солнца полное затмение.
20. «

    Если меня посадят в тюрьму, по крайней мере не надо будет раздавать автографы.

    Если меня посадят в тюрьму, по крайней мере не надо будет раздавать автографы.

    — Курт Кобейн