357 фраз на тему «тюрьма» для дневника

Собрали 357 цитат на тему «тюрьма» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Человек имеет право на душ. Не давать мыться человеку — это бесчеловечно. Человек имеет право читать, человек имеет право мыться. <...> Человек не может при всех ходить в туалет..

   Человек имеет право на душ. Не давать мыться человеку — это бесчеловечно. Человек имеет право читать, человек имеет право мыться. <...> Человек не может при всех ходить в туалет..
2. «

   Тюрьма по мне. Здесь никто не лицемерит. Либо ты, либо тебя, и все это знают.

   Тюрьма по мне. Здесь никто не лицемерит. Либо ты, либо тебя, и все это знают.

   — Джанет Фитч · книга
3. «

   Я не боюсь перспективы провести всю мою жизнь в тюрьме. Я был рожден в тюрьме, где я не могу свободно выражать свое мировоззрение.

   Я не боюсь перспективы провести всю мою жизнь в тюрьме. Я был рожден в тюрьме, где я не могу свободно выражать свое мировоззрение.

   — Андерс Беринг Брейвик
4. «

   Возможность заниматься самообразованием и размышлять – это большие плюсы тюремного заключения.

   Возможность заниматься самообразованием и размышлять – это большие плюсы тюремного заключения.

   — Михаил Ходорковский
5. «

   Я готова сидеть с тараканами и клопами в самой грязной тюрьме, но лишь бы там была возможность читать.

   Я готова сидеть с тараканами и клопами в самой грязной тюрьме, но лишь бы там была возможность читать.

   — Надежда Толоконникова
6. «

   Тебя отправляют сюда на всю жизнь, и именно жизнь и забирают.

   Тебя отправляют сюда на всю жизнь, и именно жизнь и забирают.

   — Эллис Бойд «Рэд» Реддинг · фильм
7. «

   Я вернулся, чтобы вытащить из тюрьмы моего братца, но он передо мной в дорогих одеяниях. Ты теперь стал мистер Элизабет Каррузерс?

   Я вернулся, чтобы вытащить из тюрьмы моего братца, но он передо мной в дорогих одеяниях. Ты теперь стал мистер Элизабет Каррузерс?

   — Малкольм Браун · сериал
8. «

   Я у тебя в постели со своей подругой Бонни. Оставайся на нарах. С любовью, Карл.

   Я у тебя в постели со своей подругой Бонни. Оставайся на нарах. С любовью, Карл.

   — Карл Галлагер · сериал
9. «

   Тюрьмы утратили свою блистательную суровость с тех пор, как наши воровские авторитеты обуржуазились, а в тюрьмах поселились честные люди.

   Тюрьмы утратили свою блистательную суровость с тех пор, как наши воровские авторитеты обуржуазились, а в тюрьмах поселились честные люди.

   — Жан Жене · книга
10. «

    Только перед заключённым тюремщик чувствует себя свободным.

    Только перед заключённым тюремщик чувствует себя свободным.

    — Владимир Яворовский
11. «

    Этично ли занимать чужую тюремную камеру?

    Этично ли занимать чужую тюремную камеру?

    — Авессалом Подводный · книга
12. «

    Долг — это тюрьма, из которой надо выбираться как можно скорее.

    Долг — это тюрьма, из которой надо выбираться как можно скорее.

    — Рэнди Гейдж · книга
13. «

    Где человек находится противясь, там его тюрьма.

    Где человек находится противясь, там его тюрьма.

    — Эпиктет
14. «

    Тюрьма — место наказаний и воздаяний. Поэт уверяет нас, что «каменные стены еще не делают тюрьмы», но сочетание каменных стен, политических назначенцев и моралистов-нравоучителей – отнюдь не домик-пряник.

    Тюрьма — место наказаний и воздаяний. Поэт уверяет нас, что «каменные стены еще не делают тюрьмы», но сочетание каменных стен, политических назначенцев и моралистов-нравоучителей – отнюдь не домик-пряник.

    — Амброз Бирс · книга
15. «

    — Слушай, Гарри, — наконец промолвил Гус. — Мы давно с тобой копы… — Уж скоро двадцать лет. — Неужели ты никогда не задумывался, что система попросту не работает? Что самые большие сволочи ухитряются избежать тюрьмы и снова выходят на улицы? А?

    — Слушай, Гарри, — наконец промолвил Гус. — Мы давно с тобой копы… — Уж скоро двадцать лет. — Неужели ты никогда не задумывался, что система попросту не работает? Что самые большие сволочи ухитряются избежать тюрьмы и снова выходят на улицы? А?

    — Джеффри Линдсей · книга
16. «

    Эта реальность ничто иное, как тюрьма нашего восприятия.

    Эта реальность ничто иное, как тюрьма нашего восприятия.
17. «

    Когда однажды через много лет мне пригрозили тюрьмой, я ответила, что свое уже отсидела. Тот, кто спрашивал, не понял, о чем я, широко раскрылись глаза: — Вы, мадемуазель? За что?! — За инакомыслие. Разве тюрьма — только где решетки на окнах? Нет, это там, где зарешечены возможности.

    Когда однажды через много лет мне пригрозили тюрьмой, я ответила, что свое уже отсидела. Тот, кто спрашивал, не понял, о чем я, широко раскрылись глаза: — Вы, мадемуазель? За что?! — За инакомыслие. Разве тюрьма — только где решетки на окнах? Нет, это там, где зарешечены возможности.

    — Коко Шанель · книга
18. «

    Каждая минута лагерной жизни — отравленная минута. Там много такого, чего человек не должен знать, не должен видеть, а если видел — лучше ему умереть. Заключенный приучается там ненавидеть труд — ничему другому и не может он там научиться. Он обучается там лести, лганью, мелким и большим подлостям, становится эгоистом. Возвращаясь на волю, он видит, что он не только не вырос за время лагеря, но что интересы его сузились, стали бедными и грубыми. Моральные барьеры отодвинулись куда-то в сторону. Оказывается, можно делать подлости и все же жить. Можно лгать — и жить. Можно обещать — и не исполнять обещаний и все-таки жить. Можно пропить деньги товарища. Можно выпрашивать милостыню и жить! Попрошайничать и жить! Оказывается, человек, совершивший подлость, не умирает. Он приучается к лодырничеству, к обману, к злобе на всех и вся. Он винит весь мир, оплакивая свою судьбу. Он чересчур высоко ценит свои страдания, забывая, что у каждого человека есть свое горе. К чужому горю он разучился относиться сочувственно — он просто его не понимает, не хочет понимать. Скептицизм — это еще хорошо, это еще лучшее из лагерного наследства. Он приучается ненавидеть людей. Он боится — он трус. Он боится повторений своей судьбы — боится доносов, боится соседей, боится всего, чего не должен бояться человек. Он раздавлен морально. Его представления о нравственности изменились, и он сам не замечает этого.

    Каждая минута лагерной жизни — отравленная минута. Там много такого, чего человек не должен знать, не должен видеть, а если видел — лучше ему умереть. Заключенный приучается там ненавидеть труд — ничему другому и не может он там научиться. Он обучается там лести, лганью, мелким и большим подлостям, становится эгоистом. Возвращаясь на волю, он видит, что он не только не вырос за время лагеря, но что интересы его сузились, стали бедными и грубыми. Моральные барьеры отодвинулись куда-то в сторону. Оказывается, можно делать подлости и все же жить. Можно лгать — и жить. Можно обещать — и не исполнять обещаний и все-таки жить. Можно пропить деньги товарища. Можно выпрашивать милостыню и жить! Попрошайничать и жить! Оказывается, человек, совершивший подлость, не умирает. Он приучается к лодырничеству, к обману, к злобе на всех и вся. Он винит весь мир, оплакивая свою судьбу. Он чересчур высоко ценит свои страдания, забывая, что у каждого человека есть свое горе. К чужому горю он разучился относиться сочувственно — он просто его не понимает, не хочет понимать. Скептицизм — это еще хорошо, это еще лучшее из лагерного наследства. Он приучается ненавидеть людей. Он боится — он трус. Он боится повторений своей судьбы — боится доносов, боится соседей, боится всего, чего не должен бояться человек. Он раздавлен морально. Его представления о нравственности изменились, и он сам не замечает этого.

    — Варлам Шаламов
19. «

    Бессмысленно блокировать интернет-пользователей, повинных в «пиратстве». Мне кажется, штрафа вполне достаточно, а отключать целую семью от интернета не следует — это все равно что посадить в тюрьму.

    Бессмысленно блокировать интернет-пользователей, повинных в «пиратстве». Мне кажется, штрафа вполне достаточно, а отключать целую семью от интернета не следует — это все равно что посадить в тюрьму.

    — Тимоти Джон Бернерс-Ли
20. «

    И вот из зыбкого тумана забывающегося детства выплывает — как при наведении фокуса — понимание того, что ты родился и вырос в тюрьме, в самом грязном и вонючем углу мира. И когда ты окончательно понимаешь это, на тебя начинают в полной мере распространяться законы твоей тюрьмы.

    И вот из зыбкого тумана забывающегося детства выплывает — как при наведении фокуса — понимание того, что ты родился и вырос в тюрьме, в самом грязном и вонючем углу мира. И когда ты окончательно понимаешь это, на тебя начинают в полной мере распространяться законы твоей тюрьмы.

    — Виктор Пелевин · книга