Внимательно смотри, вот для тебя урок. Стал прахом город Медаин{*}, — о, жалкий рок! Идем же, сердце, в путь. Нам Деджла{*} путь укажет. Но глубже, чем река, горючих слез поток. И Деджла плакала, как сто ручьев кровавых, Чей полноводный бег печален и широк. И устье Деджлы пьет с ненасытимой жаждой - Пузырится в жару — и бред ее глубок. Смотри, она горит от ужаса и горя. Слыхал ли ты когда, чтоб воду пламень жег? Плати же, как она зекят{*} слезами платит - Здесь, у морской губы, — соленый свой налог. О, если бы река все рассказать могла нам, Как бил озноб ее всю с головы до ног! Она сама в цепях и вьется длинной цепью, Ее пожар загнал и ужас уволок. Так обратись к развалинам — и ты услышишь, Как плачет из глубин, невнятный голосок. Вглядись, как медленно крошатся эти зубья: Все временно. Все — тлен. Всему назначен срок. Топчи нас, человек. Мы, как и ты, истленье. Мы, как и ты, ковер для всех идущих ног. Как ноет голова от воя сов полночных, Хотя бы слез твоих нас освежил глоток! Здесь истина жила. Ее не пощадили. Поплатится ли тот, кто с нами был жесток? Изменчива ль судьба, или ее ломает Тот, кто обуглил наш возвышенный чертог. Не смейся над моим рыданьем — помни, путник: Кто слез не проливал, тот низок и убог. Когда-то Медаин был не беднее Куфы{*} - Плачь, путник, и пойми, как мой позор глубок. Ведь камня этих стен так много рук касалось, Что оттиски легли на каждый уголок. Привратником здесь был властитель Вавилона, О, слушай, Туркестан, — трубит военный рог… Балконы рухнули, отполыхали балки. Здесь был когда-то пол, здесь — круглый потолок. Не удивляйся! Там, где соловьи гремели, Одна сова кричит плачевный свой упрек. Сойди с коня! Коснись лицом земли бесплодной. Нам дали мат слоны на злейшей из досок.Внимательно смотри, вот для тебя урок. Стал прахом город Медаин{*}, — о, жалкий рок! Идем же, сердце, в путь. Нам Деджла{*} путь укажет. Но глубже, чем река, горючих слез поток. И Деджла плакала, как сто ручьев кровавых, Чей полноводный бег печален и широк. И устье Деджлы пьет с ненасытимой жаждой - Пузырится в жару — и бред ее глубок. Смотри, она горит от ужаса и горя. Слыхал ли ты когда, чтоб воду пламень жег? Плати же, как она зекят{*} слезами платит - Здесь, у морской губы, — соленый свой налог. О, если бы река все рассказать могла нам, Как бил озноб ее всю с головы до ног! Она сама в цепях и вьется длинной цепью, Ее пожар загнал и ужас уволок. Так обратись к развалинам — и ты услышишь, Как плачет из глубин, невнятный голосок. Вглядись, как медленно крошатся эти зубья: Все временно. Все — тлен. Всему назначен срок. Топчи нас, человек. Мы, как и ты, истленье. Мы, как и ты, ковер для всех идущих ног. Как ноет голова от воя сов полночных, Хотя бы слез твоих нас освежил глоток! Здесь истина жила. Ее не пощадили. Поплатится ли тот, кто с нами был жесток? Изменчива ль судьба, или ее ломает Тот, кто обуглил наш возвышенный чертог. Не смейся над моим рыданьем — помни, путник: Кто слез не проливал, тот низок и убог. Когда-то Медаин был не беднее Куфы{*} - Плачь, путник, и пойми, как мой позор глубок. Ведь камня этих стен так много рук касалось, Что оттиски легли на каждый уголок. Привратником здесь был властитель Вавилона, О, слушай, Туркестан, — трубит военный рог… Балконы рухнули, отполыхали балки. Здесь был когда-то пол, здесь — круглый потолок. Не удивляйся! Там, где соловьи гремели, Одна сова кричит плачевный свой упрек. Сойди с коня! Коснись лицом земли бесплодной. Нам дали мат слоны на злейшей из досок.