717 сильных цитат: «жестокость»

717 цитат про «жестокость»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Все мы в душе садисты и не прочь помучить того, кто зависит от нас, я не исключение. Скажу больше, что тот, над кем издевались всю жизнь, сам однажды возжаждет поиздеваться над ближним, сделав это с изощренной жестокостью...

   Все мы в душе садисты и не прочь помучить того, кто зависит от нас, я не исключение. Скажу больше, что тот, над кем издевались всю жизнь, сам однажды возжаждет поиздеваться над ближним, сделав это с изощренной жестокостью...

   — Светлана Мерцалова · книга
2. «

   Они принялись скакать вокруг него, выкрикивая: «Изменник!», «Мыслепреступник!» — и девочка подражала каждому движению мальчика. Это немного пугало, как возня тигрят, которые скоро вырастут в людоедов. В глазах у мальчика была расчетливая жестокость, явное желание ударить или пнуть Уинстона, и он знал, что скоро это будет ему по силам, осталось только чуть-чуть подрасти.

   Они принялись скакать вокруг него, выкрикивая: «Изменник!», «Мыслепреступник!» — и девочка подражала каждому движению мальчика. Это немного пугало, как возня тигрят, которые скоро вырастут в людоедов. В глазах у мальчика была расчетливая жестокость, явное желание ударить или пнуть Уинстона, и он знал, что скоро это будет ему по силам, осталось только чуть-чуть подрасти.

   — Джордж Оруэлл · книга
3. «

   Враг может ранить нашу плоть, но ему не сломить наш дух. Земляне вторгаются на нашу родину. То, на что не могут претендовать по праву, они пытаются отнять силой. Но они даже не подозревают, что их ждёт. С небес Хелгана на них обрушится наш праведный гнев! Захватчики проносятся по нашей планете подобно песчаной буре, опустошая всё на своём пути. Но мы более не склонимся перед ними. Не потерпим Вектанского ига. Не отдадим Хелган тиранам. Наш удар по врагу будет внезапным и безжалостным. Мы будем сражаться как единое целое. Мы разрушим их мечты и станем их самым страшным кошмаром. Окропим могилы предков кровью наших врагов. И когда мы испустим последний вздох, когда мы восстанем из пепла наших городов, они поймут, что Хелган принадлежит лишь хелгастам.

   Враг может ранить нашу плоть, но ему не сломить наш дух. Земляне вторгаются на нашу родину. То, на что не могут претендовать по праву, они пытаются отнять силой. Но они даже не подозревают, что их ждёт. С небес Хелгана на них обрушится наш праведный гнев! Захватчики проносятся по нашей планете подобно песчаной буре, опустошая всё на своём пути. Но мы более не склонимся перед ними. Не потерпим Вектанского ига. Не отдадим Хелган тиранам. Наш удар по врагу будет внезапным и безжалостным. Мы будем сражаться как единое целое. Мы разрушим их мечты и станем их самым страшным кошмаром. Окропим могилы предков кровью наших врагов. И когда мы испустим последний вздох, когда мы восстанем из пепла наших городов, они поймут, что Хелган принадлежит лишь хелгастам.

   — Сколар Визари (Scolar Visari) · игра
4. «

   А вот послушай. В прошлом году мои знакомые ребята-археологи отправились в экспедицию. По дороге купили осла. Прибыли на место, сняли с осла поклажу, раскинули палатку, устроились, и тогда выяснилось, что осел им больше не нужен. — Что с ним делать? — спросил один. — Отпустим! — говорит другой. — Что вы, жалко осла! Его же волки загрызут! — вмешался третий. — Ну, тогда оставим здесь! — посоветовал четвертый. — А кто за ним будет ухаживать? — возразил пятый. — В таком случае убьем его! — решил шестой. — Чем? У нас ведь нет ружья! — спросил первый. И вот что они придумали: привязали к ослу заряд динамита и подожгли фитиль. Осел погиб от взрыва, но зато его не терзали волчьи зубы. Страшно, дико, но гуманно...

   А вот послушай. В прошлом году мои знакомые ребята-археологи отправились в экспедицию. По дороге купили осла. Прибыли на место, сняли с осла поклажу, раскинули палатку, устроились, и тогда выяснилось, что осел им больше не нужен. — Что с ним делать? — спросил один. — Отпустим! — говорит другой. — Что вы, жалко осла! Его же волки загрызут! — вмешался третий. — Ну, тогда оставим здесь! — посоветовал четвертый. — А кто за ним будет ухаживать? — возразил пятый. — В таком случае убьем его! — решил шестой. — Чем? У нас ведь нет ружья! — спросил первый. И вот что они придумали: привязали к ослу заряд динамита и подожгли фитиль. Осел погиб от взрыва, но зато его не терзали волчьи зубы. Страшно, дико, но гуманно...

   — Нодар Думбадзе · книга
5. «

   Доброта и жестокость порой убивают одинаково легко.

   Доброта и жестокость порой убивают одинаково легко.

   — Джоанн Харрис · книга
6. «

   Задание выполнено. С КРАЙНЕЙ ЖЕСТОКОСТЬЮ.

   Задание выполнено. С КРАЙНЕЙ ЖЕСТОКОСТЬЮ.
7. «

   Ожидание делает человека жестоким. Даже против его воли.

   Ожидание делает человека жестоким. Даже против его воли.

   — Сара (кузина Исака) · фильм
8. «

   Чертовски малое расстояние между справедливостью и жестокостью...

   Чертовски малое расстояние между справедливостью и жестокостью...

   — Диана Гэблдон · книга
9. «

   Люди, обладающие талантом, — это существа, жестокие по отношению к обычным людям.

   Люди, обладающие талантом, — это существа, жестокие по отношению к обычным людям.
10. «

    Занятный новый уровень жестокости: усыпить кого-то ровно настолько, чтобы он проснулся аккурат перед тем, как заживо сгореть.

    Занятный новый уровень жестокости: усыпить кого-то ровно настолько, чтобы он проснулся аккурат перед тем, как заживо сгореть.

    — Патрик Джейн · сериал
11. «

    Я когда-то убивался и изнывал, наблюдая звериную жестокость и кровавые страдания в животной и человеческой жизни. Но теперь я спокоен. Кто видел мало зла, тот хлопочет, суетится, ёрзает, ужасается и убивается. Но кто знает, что весь мир лежит во зле, тот спокоен, ибо самая эта суета мира как лежащего во зле уже сама по себе предполагает, что мир не есть зло, что это его временное состояние, что существует истина и правда, превысшая жизни, и что каждому велено природой отдать свою дань и злу и добру.

    Я когда-то убивался и изнывал, наблюдая звериную жестокость и кровавые страдания в животной и человеческой жизни. Но теперь я спокоен. Кто видел мало зла, тот хлопочет, суетится, ёрзает, ужасается и убивается. Но кто знает, что весь мир лежит во зле, тот спокоен, ибо самая эта суета мира как лежащего во зле уже сама по себе предполагает, что мир не есть зло, что это его временное состояние, что существует истина и правда, превысшая жизни, и что каждому велено природой отдать свою дань и злу и добру.

    — Алексей Фёдорович Лосев · книга
12. «

    Мне стоит быть жёсткой и холодной, если я хочу, чтобы сердце моё оставалось в целости и сохранности.

    Мне стоит быть жёсткой и холодной, если я хочу, чтобы сердце моё оставалось в целости и сохранности.

    — Вики Уокер · игра
13. «

    Власть, думаю я; всегда одно и то же: одного грамма ее достаточно, чтобы сделать человека жестоким.

    Власть, думаю я; всегда одно и то же: одного грамма ее достаточно, чтобы сделать человека жестоким.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
14. «

    Я приметил из многочисленных примеров, что русский народ очень терпелив и терпит до самой крайности; но когда конец положит своему терпению, то ничто не может его удержать, чтобы не преклонился на жестокость.

    Я приметил из многочисленных примеров, что русский народ очень терпелив и терпит до самой крайности; но когда конец положит своему терпению, то ничто не может его удержать, чтобы не преклонился на жестокость.

    — Александр Николаевич Радищев · книга
15. «

    Порой жестокость — цена величия.

    Порой жестокость — цена величия.

    — Маргери Тирелл · сериал
16. «

    Я понял, что доброта и жестокость, сами по себе и отдельно от другого, ни к чему не приводят; и я понял, что в сочетании, одновременно они учат чувствовать.

    Я понял, что доброта и жестокость, сами по себе и отдельно от другого, ни к чему не приводят; и я понял, что в сочетании, одновременно они учат чувствовать.

    — Эдвард Олби · книга
17. «

    Ведь это нечто особенное – иметь предка, проколотого копьём на Босфортском поле и оставленного там на съедение птицам! По-видимому, это даёт право на жестокость для всей фамилии в будущем.

    Ведь это нечто особенное – иметь предка, проколотого копьём на Босфортском поле и оставленного там на съедение птицам! По-видимому, это даёт право на жестокость для всей фамилии в будущем.

    — Мария Корелли · книга
18. «

    — Что это у вас сегодня такой жалкий вид? — начал он. — В чем дело? Я видел, что он отлично понимает, почему я чувствую себя почти так же худо, как Гаррисон, но хочет вызвать меня на откровенность, и отвечал: — Меня расстроило жестокое обращение с этим малым. Он усмехнулся. — Это у вас нечто вроде морской болезни. Одни подвержены ей, другие — нет. — Что же тут общего? — возразил я. — Очень много общего, — продолжал он. — Земля так же полна жестокостью, как море — движением. Иные не переносят первой, другие — второго. Вот и вся причина. — Вы так издеваетесь над человеческой жизнью, неужели вы не придаете ей никакой цены? — спросил я. — Цены! Какой цены? — Он посмотрел на меня, и я прочел циничную усмешку в его суровом пристальном взгляде. — О какой цене вы говорите? Как вы ее определите? Кто ценит жизнь? — Я ценю, — ответил я. — Как же вы ее цените? Я имею в виду чужую жизнь. Сколько она, по-вашему, стоит? Цена жизни! Как мог я определить ее? Привыкший ясно и свободно излагать свои мысли, я в присутствии Ларсена почему-то не находил нужных слов.

    — Что это у вас сегодня такой жалкий вид? — начал он. — В чем дело? Я видел, что он отлично понимает, почему я чувствую себя почти так же худо, как Гаррисон, но хочет вызвать меня на откровенность, и отвечал: — Меня расстроило жестокое обращение с этим малым. Он усмехнулся. — Это у вас нечто вроде морской болезни. Одни подвержены ей, другие — нет. — Что же тут общего? — возразил я. — Очень много общего, — продолжал он. — Земля так же полна жестокостью, как море — движением. Иные не переносят первой, другие — второго. Вот и вся причина. — Вы так издеваетесь над человеческой жизнью, неужели вы не придаете ей никакой цены? — спросил я. — Цены! Какой цены? — Он посмотрел на меня, и я прочел циничную усмешку в его суровом пристальном взгляде. — О какой цене вы говорите? Как вы ее определите? Кто ценит жизнь? — Я ценю, — ответил я. — Как же вы ее цените? Я имею в виду чужую жизнь. Сколько она, по-вашему, стоит? Цена жизни! Как мог я определить ее? Привыкший ясно и свободно излагать свои мысли, я в присутствии Ларсена почему-то не находил нужных слов.

    — Джек Лондон · книга
19. «

    Как-нибудь познакомьтесь с лагерем смерти, доктор, а потом спрашивайте меня о том, что я думаю о боге.

    Как-нибудь познакомьтесь с лагерем смерти, доктор, а потом спрашивайте меня о том, что я думаю о боге.

    — Деннис Лихэйн · книга
20. «

    They made me, excluded so cruel, and Then there was you You stood by me, ignored their words You became, my best friend so true

    They made me, excluded so cruel, and Then there was you You stood by me, ignored their words You became, my best friend so true