100 цитат на тему «журналистика» для размышлений

Собрали 100 цитат на тему «журналистика» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   — Вы, оказывается, опытный журналист, месье Перрен. — Особенно по части информации. — Чего вы, собственно говоря, добиваетесь? — Собственно говоря, ничего. — А это как вы объясните в таком случае? — А, очень просто. Раньше, когда я служил и получал жалованье, я все больше молчал, чтобы это жалованье не потерять. Теперь я его не получаю, поскольку я теперь всего лишь игрушка. Но теперь, зато, я могу говорить.

   — Вы, оказывается, опытный журналист, месье Перрен. — Особенно по части информации. — Чего вы, собственно говоря, добиваетесь? — Собственно говоря, ничего. — А это как вы объясните в таком случае? — А, очень просто. Раньше, когда я служил и получал жалованье, я все больше молчал, чтобы это жалованье не потерять. Теперь я его не получаю, поскольку я теперь всего лишь игрушка. Но теперь, зато, я могу говорить.

   — Пьер Рамбаль-Коше · фильм
2. «

   Наконец-то журналисты в России стали свободными и могут продаваться по рыночным ценам.

   Наконец-то журналисты в России стали свободными и могут продаваться по рыночным ценам.

   — Леонид Шебаршин · книга
3. «

   Сдайте на переработку. Пусть карандашей наделают. Может быть, хоть один из них окажется в руке у честного журналиста.

   Сдайте на переработку. Пусть карандашей наделают. Может быть, хоть один из них окажется в руке у честного журналиста.

   — Элизабет Слоун · фильм
4. «

   К счастью, господа журналисты, я читаю ваши газеты, чтобы знать, что я думаю.

   К счастью, господа журналисты, я читаю ваши газеты, чтобы знать, что я думаю.

   — Шарль де Голль
5. «

   Перед химчисткой скучает дюжина фотографов и журналистов: мелкая сошка, усталая и невеселая пехота с пальцем на спуске объектива, состоящая на службе у пошлости и непристойности.

   Перед химчисткой скучает дюжина фотографов и журналистов: мелкая сошка, усталая и невеселая пехота с пальцем на спуске объектива, состоящая на службе у пошлости и непристойности.

   — Гийом Мюссо · книга
6. «

   — Журналист, определись со своим местом под солнцем. [реплика Олега Лурье] — А место очень простое. Мы там, где правда. И если говорить о профессии, я объяснял людям, что мне на самом деле наплевать, какая денежная составляющая появления того или иного материала. Часто бывает, что мы платим деньги, и немалые, чтобы материал появился. Бывает куча дополнительных расходов. Когда материал вышел, важно одно — это правда или не правда. Всё. Как он появляется, откуда он появляется, договорились мы с кем-то из каких-то структур, для нас вышли за деньги, или мы обедали, или мы дружим много-много лет — неважно. Правда это — или не правда. И это единственно что важно. И если правда — всё, точка. А если не правда — пожалуйста, в суд.

   — Журналист, определись со своим местом под солнцем. [реплика Олега Лурье] — А место очень простое. Мы там, где правда. И если говорить о профессии, я объяснял людям, что мне на самом деле наплевать, какая денежная составляющая появления того или иного материала. Часто бывает, что мы платим деньги, и немалые, чтобы материал появился. Бывает куча дополнительных расходов. Когда материал вышел, важно одно — это правда или не правда. Всё. Как он появляется, откуда он появляется, договорились мы с кем-то из каких-то структур, для нас вышли за деньги, или мы обедали, или мы дружим много-много лет — неважно. Правда это — или не правда. И это единственно что важно. И если правда — всё, точка. А если не правда — пожалуйста, в суд.

   — Владимир Рудольфович Соловьев
7. «

   Журналистика — это организованное злословие.

   Журналистика — это организованное злословие.

   — Оскар Уайльд
8. «

   Странные существа эти журналисты. Они должны быть невероятно высокого мнения о себе, чтобы оставаться способными делать свою работу.

   Странные существа эти журналисты. Они должны быть невероятно высокого мнения о себе, чтобы оставаться способными делать свою работу.

   — Джеффри Линдсей · книга
9. «

   Тех, кто промышляет медленным печатным словом, скоро занесут в Красную книгу, как гребенчатых тритонов. Сначала поэты, драматурги, затем романисты. Настал черед закаленных газетчиков.

   Тех, кто промышляет медленным печатным словом, скоро занесут в Красную книгу, как гребенчатых тритонов. Сначала поэты, драматурги, затем романисты. Настал черед закаленных газетчиков.

   — Мариша Пессл · книга
10. «

    Знаете, репутацию алкоголика мне создали журналисты; любопытно, ни одному из них не пришло в голову, что я напиваюсь у них на глазах только потому, что на трезвую голову мне их не вынести.

    Знаете, репутацию алкоголика мне создали журналисты; любопытно, ни одному из них не пришло в голову, что я напиваюсь у них на глазах только потому, что на трезвую голову мне их не вынести.

    — Мишель Уэльбек · книга
11. «

    Как-то рассказал одной журналистке, что у меня была сестра – Поля Абдулова. Уехала Поля на Запад и стала знаменитой. Теперь ее Пола Абдул зовут. Поделился я с журналисткой на условиях секретности – на следующий день все было в газете.

    Как-то рассказал одной журналистке, что у меня была сестра – Поля Абдулова. Уехала Поля на Запад и стала знаменитой. Теперь ее Пола Абдул зовут. Поделился я с журналисткой на условиях секретности – на следующий день все было в газете.

    — Александр Абдулов
12. «

    – Это все мелочи. Главное, они опубликуют его в февральском номере и заплатят мне три тысячи баксов. Здорово, а? – Поздравляю, Энди. Это замечательно. Это будет как бы твоя реклама, верно? – Ну да. Конечно, это не «Нью-Йоркер», но начало очень хорошее. Может, если мне удастся протолкнуть еще пару-тройку вещей в разные журналы, что-нибудь и получится. В пятницу мы с этой женщиной встречаемся, и она просила принести все, что у меня еще есть. И даже не спросила, говорю ли я по-французски. И еще она терпеть не может Миранду. С этой Лореттой можно иметь дело.

    – Это все мелочи. Главное, они опубликуют его в февральском номере и заплатят мне три тысячи баксов. Здорово, а? – Поздравляю, Энди. Это замечательно. Это будет как бы твоя реклама, верно? – Ну да. Конечно, это не «Нью-Йоркер», но начало очень хорошее. Может, если мне удастся протолкнуть еще пару-тройку вещей в разные журналы, что-нибудь и получится. В пятницу мы с этой женщиной встречаемся, и она просила принести все, что у меня еще есть. И даже не спросила, говорю ли я по-французски. И еще она терпеть не может Миранду. С этой Лореттой можно иметь дело.

    — Лорен Вайсбергер · книга
13. «

    Журналистов совершенно не интересуют новости, которые они освещают, точно так же, как официанты не испытывают аппетита к еде, которую они приносят.

    Журналистов совершенно не интересуют новости, которые они освещают, точно так же, как официанты не испытывают аппетита к еде, которую они приносят.

    — Гуго Штейнгауз
14. «

    — Я целый день провёл в милиции. Знали бы Вы, что мне стоило уговорить их не ставить Вас на учёт, как проститутку. — Извините, но я им объяснила, что я журналистка! — А они говорят: одно другому не мешает.

    — Я целый день провёл в милиции. Знали бы Вы, что мне стоило уговорить их не ставить Вас на учёт, как проститутку. — Извините, но я им объяснила, что я журналистка! — А они говорят: одно другому не мешает.

    — Лена Пухова · фильм
15. «

    Я эффективней российских либералов, я более опытный, чем они, я более интеллектуальный, чем они. Вот вы меня слушаете уже который год, так послушайте их 20 минут, может быть полтора часа и на этом все знания их закончатся, но при этом они — интеллигенция, а Мальцев — гопник. Вот уникальная совершенно ситуация: я годами могу рассказывать о об истории Англии, Франции, Римской Империи, Египте, России, рассказывать о теории государства и права, а они — интеллигенция, с нулевыми знаниями, а Мальцев — быдлак. Потрясающая ситуация.

    Я эффективней российских либералов, я более опытный, чем они, я более интеллектуальный, чем они. Вот вы меня слушаете уже который год, так послушайте их 20 минут, может быть полтора часа и на этом все знания их закончатся, но при этом они — интеллигенция, а Мальцев — гопник. Вот уникальная совершенно ситуация: я годами могу рассказывать о об истории Англии, Франции, Римской Империи, Египте, России, рассказывать о теории государства и права, а они — интеллигенция, с нулевыми знаниями, а Мальцев — быдлак. Потрясающая ситуация.

    — Вячеслав Вячеславович Мальцев
16. «

    Когда человек становится журналистом, от него требуют самоограничения и за пределами редакции. Любая инициатива, не связанная с «заданиями редакции», признается вступающей в конфликт с профессиональными обязанностями журналиста.

    Когда человек становится журналистом, от него требуют самоограничения и за пределами редакции. Любая инициатива, не связанная с «заданиями редакции», признается вступающей в конфликт с профессиональными обязанностями журналиста.

    — Анна Арутюнян · книга
17. «

    На самом деле блог – это всего лишь способ распространения информации. Как газета или TV. Везде есть проходимцы и бездари, а есть талантливые и приличные.

    На самом деле блог – это всего лишь способ распространения информации. Как газета или TV. Везде есть проходимцы и бездари, а есть талантливые и приличные.

    — Александр Сергеевич Запесоцкий
18. «

    Все эти чудесные имена, все эти блистательные ребята — Константин Симонов, Евгений Долматовский, Борис Слуцкий — военкоры, политруки, бойцы, — они чуяли под собой, над собой, вокруг себя войну, причем не только Великую Отечественную, у них все это началось раньше, на всевозможных «аннексиях» — и собственно страну через войну познавали. Для русской литературы такое поведение было обычным. «Будет война – поеду на войну», – писал Чехов. Естественно, он поехал бы врачом, как, скажем, в свое время Константин Леонтьев. В этом смысле что-то надломилось совсем недавно: я даже толком не заметил когда. Ладно бы еще пацифисты повылезали бы отовсюду – у этих хотя бы убеждения есть, — нет, какие-то новые, удивительные существа: поэты вне политики, вне войны – ну вроде как не их царское дело обращать внимание на всякую там пулеметную трескотню. Вы можете себе вообразить Пушкина, или Блока, или Есенина, которые сказали бы о себе, что они «вне политики»? Да хоть даже и Бродского. Вне политики, вне империи, вне противостояния. А где тогда?

    Все эти чудесные имена, все эти блистательные ребята — Константин Симонов, Евгений Долматовский, Борис Слуцкий — военкоры, политруки, бойцы, — они чуяли под собой, над собой, вокруг себя войну, причем не только Великую Отечественную, у них все это началось раньше, на всевозможных «аннексиях» — и собственно страну через войну познавали. Для русской литературы такое поведение было обычным. «Будет война – поеду на войну», – писал Чехов. Естественно, он поехал бы врачом, как, скажем, в свое время Константин Леонтьев. В этом смысле что-то надломилось совсем недавно: я даже толком не заметил когда. Ладно бы еще пацифисты повылезали бы отовсюду – у этих хотя бы убеждения есть, — нет, какие-то новые, удивительные существа: поэты вне политики, вне войны – ну вроде как не их царское дело обращать внимание на всякую там пулеметную трескотню. Вы можете себе вообразить Пушкина, или Блока, или Есенина, которые сказали бы о себе, что они «вне политики»? Да хоть даже и Бродского. Вне политики, вне империи, вне противостояния. А где тогда?

    — Семен Владимирович Пегов · книга
19. «

    Там, где я вырос, было много психопатов – простых работяг, чьим главным талантом было умение махать кулаками, поэтому я знаю кучу способов, как не вляпаться в драку. Когда я стал знаменитым, медиа начали писать обо мне разные гадости. И я подумал: ничего себе, эти ребята такие же психи, только вместо кулаков у них слова.

    Там, где я вырос, было много психопатов – простых работяг, чьим главным талантом было умение махать кулаками, поэтому я знаю кучу способов, как не вляпаться в драку. Когда я стал знаменитым, медиа начали писать обо мне разные гадости. И я подумал: ничего себе, эти ребята такие же психи, только вместо кулаков у них слова.

    — Робби Уильямс
20. «

    Мы должны придумать легенду. Потому что никто никогда не рассказывает журналистам правду. Это глупо. Даже если правда интереснее, чем легенда, всё равно нужно рассказывать легенду. Потому что легенда хороша тем, что в нее верят безоговорочно.

    Мы должны придумать легенду. Потому что никто никогда не рассказывает журналистам правду. Это глупо. Даже если правда интереснее, чем легенда, всё равно нужно рассказывать легенду. Потому что легенда хороша тем, что в нее верят безоговорочно.

    — Оксана Робски · книга