29 известных цитат Алекса Михаэлидеса

Подборка из 29 цитат Алекса Михаэлидеса: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Когда мы в молодости испытываем страх — если нас стыдят или унижают, — кое-что происходит: время останавливается. Оно застывает на этом моменте. И частица нас оказывается запертой в том возрасте навсегда, как в ловушке.

   Когда мы в молодости испытываем страх — если нас стыдят или унижают, — кое-что происходит: время останавливается. Оно застывает на этом моменте. И частица нас оказывается запертой в том возрасте навсегда, как в ловушке.

   — Ярость · книга
2. «

   Новорождённый невинен, это пока ещё чистый лист. У младенца имеются лишь базовые потребности: есть, пить, испражняться, а также любить и быть любимым. Но что-то может пойти не так в зависимости от обстоятельств и конкретной семьи, где родился малыш. Ребёнок, который подвергался мучениям и насилию, не в состоянии отомстить обидчикам в реальной жизни, потому что он беззащитен и слаб, но он может – и, скорее всего, будет – плодить в своём воображении фантазии об отмщении. Ярость, как и страх, никогда не возникает без причины.

   Новорождённый невинен, это пока ещё чистый лист. У младенца имеются лишь базовые потребности: есть, пить, испражняться, а также любить и быть любимым. Но что-то может пойти не так в зависимости от обстоятельств и конкретной семьи, где родился малыш. Ребёнок, который подвергался мучениям и насилию, не в состоянии отомстить обидчикам в реальной жизни, потому что он беззащитен и слаб, но он может – и, скорее всего, будет – плодить в своём воображении фантазии об отмщении. Ярость, как и страх, никогда не возникает без причины.

   — Безмолвный пациент · книга
3. «

   Все мы ненадёжные рассказчик, когда повествуем о собственной жизни.

   Все мы ненадёжные рассказчик, когда повествуем о собственной жизни.

   — Ярость · книга
4. «

   Конечно, найти виноватого проще, чем осознать собственное горе и оплакать потерю.

   Конечно, найти виноватого проще, чем осознать собственное горе и оплакать потерю.

   — Девы · книга
5. «

   Запах пробуждает воспоминания. В этом он похож на вкус. Запахи и вкусы, словно машина времени, переносят нас — неконтролируемо, а иногда и против воли — в прошлое.

   Запах пробуждает воспоминания. В этом он похож на вкус. Запахи и вкусы, словно машина времени, переносят нас — неконтролируемо, а иногда и против воли — в прошлое.

   — Ярость · книга
6. «

   Я где-то вычитал, что смех — это порождение зла, ведь он всегда требует объект осмеяния, мишень для шуток, дурака.

   Я где-то вычитал, что смех — это порождение зла, ведь он всегда требует объект осмеяния, мишень для шуток, дурака.

   — Ярость · книга
7. «

   Подавленные эмоции никуда не деваются. Их хоронят заживо, но со временем они обязательно прорвутся наружу в куда более отвратительном виде.

   Подавленные эмоции никуда не деваются. Их хоронят заживо, но со временем они обязательно прорвутся наружу в куда более отвратительном виде.

   — Безмолвный пациент · книга
8. «

   Мы рождаемся с наполовину сформированным мозгом, который представляет собой скорее комок глины, а не бога-олимпийца. Как сказал психоаналитик Дональд Уинникотт: «Отдельного понятия «младенец» не существует». Развитие человеческой личности происходит не в изоляции, а только в процессе взаимодействия друг с другом. Нас формируют и заканчивают этот процесс невидимые силы, которые мы не запоминаем, — наши родители. Страшновато, правда? Кто знает, каким унижениям и наказаниям мы подвергались в то время, когда память ещё не сформировалась? Наша личность уже была сформирована, а мы даже не знали об этом.

   Мы рождаемся с наполовину сформированным мозгом, который представляет собой скорее комок глины, а не бога-олимпийца. Как сказал психоаналитик Дональд Уинникотт: «Отдельного понятия «младенец» не существует». Развитие человеческой личности происходит не в изоляции, а только в процессе взаимодействия друг с другом. Нас формируют и заканчивают этот процесс невидимые силы, которые мы не запоминаем, — наши родители. Страшновато, правда? Кто знает, каким унижениям и наказаниям мы подвергались в то время, когда память ещё не сформировалась? Наша личность уже была сформирована, а мы даже не знали об этом.

   — Безмолвный пациент · книга
9. «

   В ту ночь разыгралась сильная снежная буря. Мама подошла к моей кровати, я притворился, что уже сплю, а потом выскользнул из дома в сад и долго стоял под падающим снегом. Вытянув руки, я ловил падающие снежинки и смотрел, как они медленно тают на кончиках пальцев. Я радовался и грустил одновременно – и, по правде говоря, не мог выразить это словами. Мой словарный запас был слишком мал, чтобы поймать это сетью из слов. Наверное, ловить исчезающие снежинки – это как ловить счастье, когда овладение в итоге ничего тебе не даёт. Это напомнило мне, что там, за пределами родительского дома, целый мир: огромный, непередаваемо красивый мир. Мир, который пока для меня недоступен. Снежная ночь в саду вставала перед моим мысленным взором ещё много лет. Как если б невзгоды, которыми та жизнь была окружена, заставляли этот миг свободы гореть ещё ярче – будто крохотный огонёк посреди беспросветного мрака.

   В ту ночь разыгралась сильная снежная буря. Мама подошла к моей кровати, я притворился, что уже сплю, а потом выскользнул из дома в сад и долго стоял под падающим снегом. Вытянув руки, я ловил падающие снежинки и смотрел, как они медленно тают на кончиках пальцев. Я радовался и грустил одновременно – и, по правде говоря, не мог выразить это словами. Мой словарный запас был слишком мал, чтобы поймать это сетью из слов. Наверное, ловить исчезающие снежинки – это как ловить счастье, когда овладение в итоге ничего тебе не даёт. Это напомнило мне, что там, за пределами родительского дома, целый мир: огромный, непередаваемо красивый мир. Мир, который пока для меня недоступен. Снежная ночь в саду вставала перед моим мысленным взором ещё много лет. Как если б невзгоды, которыми та жизнь была окружена, заставляли этот миг свободы гореть ещё ярче – будто крохотный огонёк посреди беспросветного мрака.

   — Тео Фабер · книга
10. «

    Солнце, Луна и Земля выглядят как круг, по кругу вращаются планеты в космосе, колесо — круглое, так же как и купол церкви, и свадебное кольцо. Круг — символ души: еще Платон называл ее сферой, и Мариана была с ним согласна. Жизнь — тоже круг, не правда ли? От рождения и до смерти.

    Солнце, Луна и Земля выглядят как круг, по кругу вращаются планеты в космосе, колесо — круглое, так же как и купол церкви, и свадебное кольцо. Круг — символ души: еще Платон называл ее сферой, и Мариана была с ним согласна. Жизнь — тоже круг, не правда ли? От рождения и до смерти.

    — Девы · книга
11. «

    Безжалостные мучители в глубине души отчаянно страдают.

    Безжалостные мучители в глубине души отчаянно страдают.

    — Мариана · книга
12. «

    Выбирать любимого человека — примерно то же, что выбирать психотерапевта. А именно — прямо ответить на несколько вопросов: будет ли этот человек честен со мной, адекватно ли воспримет критику, сумеет ли признать свои ошибки и не станет ли давать неисполнимые обещания?

    Выбирать любимого человека — примерно то же, что выбирать психотерапевта. А именно — прямо ответить на несколько вопросов: будет ли этот человек честен со мной, адекватно ли воспримет критику, сумеет ли признать свои ошибки и не станет ли давать неисполнимые обещания?

    — Безмолвный пациент · книга
13. «

    Любовь всегда основана на честности, иначе это не любовь.

    Любовь всегда основана на честности, иначе это не любовь.

    — Рут · книга
14. «

    Невольно задумываешься, как спокойно и безмятежно тянется наша жизнь здесь, вдали от остального мира, и как охотно мы закрываем глаза на происходящие в нем кошмары...

    Невольно задумываешься, как спокойно и безмятежно тянется наша жизнь здесь, вдали от остального мира, и как охотно мы закрываем глаза на происходящие в нем кошмары...

    — Мариана · книга
15. «

    Дру­зья на­шей мо­ло­до­сти ред­ко яв­ля­ют со­бой тот тип лю­дей, к ко­то­рым мы тя­нем­ся в бо­лее зре­лом воз­расте. То, что мы зна­ем этих лю­дей дав­но, на­де­ля­ет их в на­ших гла­зах неким орео­лом но­сталь­гии; осо­бым ста­ту­сом; пра­вом на пол­ный до­ступ в нашу жизнь.

    Дру­зья на­шей мо­ло­до­сти ред­ко яв­ля­ют со­бой тот тип лю­дей, к ко­то­рым мы тя­нем­ся в бо­лее зре­лом воз­расте. То, что мы зна­ем этих лю­дей дав­но, на­де­ля­ет их в на­ших гла­зах неким орео­лом но­сталь­гии; осо­бым ста­ту­сом; пра­вом на пол­ный до­ступ в нашу жизнь.

    — Ярость · книга
16. «

    Все мы чокнутые, только каждый по-своему.

    Все мы чокнутые, только каждый по-своему.

    — Безмолвный пациент · книга
17. «

    Труднее всего, Тео, осознать, что нас не любили тогда, когда мы больше всего в этом нуждались. Ужасное ощущение — боль человека, которого не любили.

    Труднее всего, Тео, осознать, что нас не любили тогда, когда мы больше всего в этом нуждались. Ужасное ощущение — боль человека, которого не любили.

    — Безмолвный пациент · книга
18. «

    В конце концов, каждому должно быть позволено в глубине души считать себя благородным героем.

    В конце концов, каждому должно быть позволено в глубине души считать себя благородным героем.

    — Девы · книга
19. «

    Стоит дать чему-то название, и вы сразу перестаёте видеть картину целиком или понимать, почему это важно. Вы упираетесь в само слово. А ведь название – лишь крошечная часть явления, верхушка айсберга.

    Стоит дать чему-то название, и вы сразу перестаёте видеть картину целиком или понимать, почему это важно. Вы упираетесь в само слово. А ведь название – лишь крошечная часть явления, верхушка айсберга.

    — Алисия Беренсон · книга
20. «

    Ещё когда я поднималась на холм, на глаза навернулись слёзы. Я плакала не по матери, и не по себе, и даже не по тому несчастному бездомному. Я оплакивала всех нас. Вокруг столько боли, а мы просто закрываем на это глаза… Правда в том, что мы все боимся. Мы в ужасе друг от друга.

    Ещё когда я поднималась на холм, на глаза навернулись слёзы. Я плакала не по матери, и не по себе, и даже не по тому несчастному бездомному. Я оплакивала всех нас. Вокруг столько боли, а мы просто закрываем на это глаза… Правда в том, что мы все боимся. Мы в ужасе друг от друга.

    — Алисия Беренсон · книга