Что говорил Александр Михайлович Ревич: 13 цитат

Подборка из 13 цитат Александра Михайловича Ревича: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Что делать, по ночам не видно звезд, на сучьях по весне грачиных гнезд, зимой синиц не видно желтогрудых, придешь в жару на Чистые пруды, нет лебедей на зелени воды, а за городом — уток на запрудах.

   Что делать, по ночам не видно звезд, на сучьях по весне грачиных гнезд, зимой синиц не видно желтогрудых, придешь в жару на Чистые пруды, нет лебедей на зелени воды, а за городом — уток на запрудах.
2. «

   И вновь снега, и снова будут зимы, а сколько было горок и саней, коньков и лыж в мороз невыносимый, и музыки, и елочных огней.

   И вновь снега, и снова будут зимы, а сколько было горок и саней, коньков и лыж в мороз невыносимый, и музыки, и елочных огней.
3. «

   Так разрушалась империя, Господи Боже, прости! Сгинули Сталин и Берия, следом пошли травести, но и эпоха Тиберия к дождику ноет в кости.

   Так разрушалась империя, Господи Боже, прости! Сгинули Сталин и Берия, следом пошли травести, но и эпоха Тиберия к дождику ноет в кости.
4. «

   Не жалей, не печалься о прожитом, все, что было не так, хороня, даль пока еще светится — что же там? — вечер, сумерки века и дня.

   Не жалей, не печалься о прожитом, все, что было не так, хороня, даль пока еще светится — что же там? — вечер, сумерки века и дня.
5. «

   У нас метет, на стеклах легкий иней, снег черноту покрыл, засыпал след, все обволок — ни контуров, ни линий, ни огонька, ни искры, ни планет.

   У нас метет, на стеклах легкий иней, снег черноту покрыл, засыпал след, все обволок — ни контуров, ни линий, ни огонька, ни искры, ни планет.
6. «

   Дали, беленные мелом, мы никогда не покинем, черные птицы на белом видятся в мареве синем, а далеко за пределом край, где раздолье полыням, кашкам, репьям и осотам, всюду растущим по склонам, по каменистым высотам, голым, безводным и сонным. Кажется, в этих вот далях, здесь, на бесплодных откосах, путник в белесых сандальях шел, опираясь на посох, и под шатром небосвода легкие марева пыли вкруг головы пешехода солнечной дымкой светили.

   Дали, беленные мелом, мы никогда не покинем, черные птицы на белом видятся в мареве синем, а далеко за пределом край, где раздолье полыням, кашкам, репьям и осотам, всюду растущим по склонам, по каменистым высотам, голым, безводным и сонным. Кажется, в этих вот далях, здесь, на бесплодных откосах, путник в белесых сандальях шел, опираясь на посох, и под шатром небосвода легкие марева пыли вкруг головы пешехода солнечной дымкой светили.
7. «

   Когда меж камней раскаленных Его утомляла ходьба, дышал он с трудом на уклонах, и смахивал капли со лба, и пил родниковую воду, такую прозрачную встарь, и нищую славил природу, неведомый странник и царь.

   Когда меж камней раскаленных Его утомляла ходьба, дышал он с трудом на уклонах, и смахивал капли со лба, и пил родниковую воду, такую прозрачную встарь, и нищую славил природу, неведомый странник и царь.
8. «

   Воздух порохом не был пропитан, говорили вокруг о пустом и, казалось, забыв об убитом, подступили к надгробью с крестом.

   Воздух порохом не был пропитан, говорили вокруг о пустом и, казалось, забыв об убитом, подступили к надгробью с крестом.
9. «

   Вкус железной воды из колодца, солнце марта и тающий снег — все, что было, при нас остается, было-сплыло, пребудет вовек. Все, что радостно, все, что печально, не исчезнет во все времена: та ладонь, что махнула прощально, та щека, что от слез солона.

   Вкус железной воды из колодца, солнце марта и тающий снег — все, что было, при нас остается, было-сплыло, пребудет вовек. Все, что радостно, все, что печально, не исчезнет во все времена: та ладонь, что махнула прощально, та щека, что от слез солона.
10. «

    Я, родившийся в холод собачий, под метелью, под вой за окном, знаю сердцем укол неудачи, вижу тень вашу в доме пустом,

    Я, родившийся в холод собачий, под метелью, под вой за окном, знаю сердцем укол неудачи, вижу тень вашу в доме пустом,
11. «

    Быть может, это в детском сне и, может быть, во время хвори чернел тот Ангел на стене в пернатом аспидном уборе. Грузинского монастыря взошла стена сторожевая, и плакал дух, видать, не зря, слезами камень прожигая. Был детский сон, был камень глух, и все на свете было глухо, как мы, слезами плакал дух, и очень жалко было духа.

    Быть может, это в детском сне и, может быть, во время хвори чернел тот Ангел на стене в пернатом аспидном уборе. Грузинского монастыря взошла стена сторожевая, и плакал дух, видать, не зря, слезами камень прожигая. Был детский сон, был камень глух, и все на свете было глухо, как мы, слезами плакал дух, и очень жалко было духа.
12. «

    Вечер века и небо вечернее навсегда уходящего дня давних гроз и лучей достовернее, потому что ты любишь меня,

    Вечер века и небо вечернее навсегда уходящего дня давних гроз и лучей достовернее, потому что ты любишь меня,
13. «

    Считаем силою, когда не дрогнет бровь, считаем слабостью печаль без всякой позы, но что же делать нам, когда болит любовь? Величье — кесарю, Шекспиру — смех сквозь слезы.

    Считаем силою, когда не дрогнет бровь, считаем слабостью печаль без всякой позы, но что же делать нам, когда болит любовь? Величье — кесарю, Шекспиру — смех сквозь слезы.