Анатолий Мариенгоф: 74 высказываний о главном

Подборка из 74 цитаты Анатолого Мариенгофа: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Человек, котоpый хочет «делать деньги» в Советской России, должен быть тем, чем ему нужно быть. В зависимости от того, с кем имеешь дело, — с толстовкой или с пиджаком, с дуpаком или с умным, с пpохвостом или с более или менее поpядочным человеком.

   Человек, котоpый хочет «делать деньги» в Советской России, должен быть тем, чем ему нужно быть. В зависимости от того, с кем имеешь дело, — с толстовкой или с пиджаком, с дуpаком или с умным, с пpохвостом или с более или менее поpядочным человеком.

   — Циники · книга
2. «

   Если верить почтенному английскому дипломату, Иван Грозный пытался научить моих предков улыбаться. Для этого он приказывал во время прогулок или проездов «рубить головы тем, которые попадались ему навстречу если их лица ему не нравились». Но даже такие решительные меры не привели ни, к чему. У нас остались мрачные характеры.

   Если верить почтенному английскому дипломату, Иван Грозный пытался научить моих предков улыбаться. Для этого он приказывал во время прогулок или проездов «рубить головы тем, которые попадались ему навстречу если их лица ему не нравились». Но даже такие решительные меры не привели ни, к чему. У нас остались мрачные характеры.

   — Циники · книга
3. «

   Твердь, твердь за вихры зыбим, Святость хлещем свистящей нагайкой И хилое тело Христа на дыбе Вздыбливаем в Чрезвычайке.

   Твердь, твердь за вихры зыбим, Святость хлещем свистящей нагайкой И хилое тело Христа на дыбе Вздыбливаем в Чрезвычайке.
4. «

   Давайте так условимся, мадам; Свою вам жизнь, извольте, я отдам. Но руку — нет, простите, не подам. Пусть нас рассудит время и потомство С убийцами я не веду знакомства.

   Давайте так условимся, мадам; Свою вам жизнь, извольте, я отдам. Но руку — нет, простите, не подам. Пусть нас рассудит время и потомство С убийцами я не веду знакомства.
5. «

   Я ненавижу мою любовь. Если бы я знал, что ее можно удушить, я бы это сделал собственными pуками. Если бы я знал, что ее можно утопить, я бы сам пpивесил ей камень на шею. Если бы я знал, что от нее можно убежать на кpай света, я бы давным-давно глядел в чеpную бездну, за котоpой ничего нет.

   Я ненавижу мою любовь. Если бы я знал, что ее можно удушить, я бы это сделал собственными pуками. Если бы я знал, что ее можно утопить, я бы сам пpивесил ей камень на шею. Если бы я знал, что от нее можно убежать на кpай света, я бы давным-давно глядел в чеpную бездну, за котоpой ничего нет.

   — Циники · книга
6. «

   Я вглядываюсь в лица встpечных. Веселое занятие! Будто запускаешь pуку в ведpо с мелкой pыбешкой. Hеувеpенная pадость, колеблющееся мужество, жиpеющее злоpадство, ханжеское сочувствие, безглазое беспокойство, тpусливые надежды — моя жалкая добыча.

   Я вглядываюсь в лица встpечных. Веселое занятие! Будто запускаешь pуку в ведpо с мелкой pыбешкой. Hеувеpенная pадость, колеблющееся мужество, жиpеющее злоpадство, ханжеское сочувствие, безглазое беспокойство, тpусливые надежды — моя жалкая добыча.

   — Циники · книга
7. «

   Мы все не очень долюбливаем правдивые зеркала. По всей вероятности, их недолюбливали и сидоняне (эти первые кокеты древности), и венецианцы XIII века, любовавшиеся собой в зеркала из дутого стекла на свинцовой фольге.

   Мы все не очень долюбливаем правдивые зеркала. По всей вероятности, их недолюбливали и сидоняне (эти первые кокеты древности), и венецианцы XIII века, любовавшиеся собой в зеркала из дутого стекла на свинцовой фольге.

   — Циники · книга
8. «

   Эй, человек, это ты звучишь гордо? И в морду! в морду! в морду!

   Эй, человек, это ты звучишь гордо? И в морду! в морду! в морду!
9. «

   — Так! А ты, Кирка, что скажешь по этому поводу? — спрашивает Сарра Лебедева. — По какому? — Да вот: в чем счастье? С семилетней серьезностью отвечает: — В хорошей жене.

   — Так! А ты, Кирка, что скажешь по этому поводу? — спрашивает Сарра Лебедева. — По какому? — Да вот: в чем счастье? С семилетней серьезностью отвечает: — В хорошей жене.

   — Мой век, мои друзья и подруги · книга
10. «

    Я люблю гитару Вашу, У нее душа большая. Ни о чем меня не спрашивает, Только очень утешает.

    Я люблю гитару Вашу, У нее душа большая. Ни о чем меня не спрашивает, Только очень утешает.
11. «

    — Эсеры, Муравьев, немцы, война, революция — все это чепуха… Сергей таращит пушистые ресницы: — А что же не чепуха? — Моя любовь. Внизу на Театральной редкие фонари раскуривают свои папироски. — Предположим, что ваша социалистическая пролетарская революция кончается, а я любим… Среди облаков вспыхивает толстая немецкая сигара. — …трагический конец!… а я?… я купаюсь в своем счастье, плаваю по брюхо, фыркаю в розовой водичке и пускаю пузырики всеми местами.

    — Эсеры, Муравьев, немцы, война, революция — все это чепуха… Сергей таращит пушистые ресницы: — А что же не чепуха? — Моя любовь. Внизу на Театральной редкие фонари раскуривают свои папироски. — Предположим, что ваша социалистическая пролетарская революция кончается, а я любим… Среди облаков вспыхивает толстая немецкая сигара. — …трагический конец!… а я?… я купаюсь в своем счастье, плаваю по брюхо, фыркаю в розовой водичке и пускаю пузырики всеми местами.

    — Владимир Васильевич · книга
12. «

    — «Мотаешь» уроки, Кирка? — Да. — Где же изволил шляться весь день? Погодка-то не очень хороша для прогулок с девушкой по Летнему саду? Он молча кладет на стол надорванный билет в Эрмитаж. — Четыре часа осматривал Эрмитаж? — А разве это много для Эрмитажа? — Который же это раз? — Одиннадцатый.

    — «Мотаешь» уроки, Кирка? — Да. — Где же изволил шляться весь день? Погодка-то не очень хороша для прогулок с девушкой по Летнему саду? Он молча кладет на стол надорванный билет в Эрмитаж. — Четыре часа осматривал Эрмитаж? — А разве это много для Эрмитажа? — Который же это раз? — Одиннадцатый.

    — Мой век, мои друзья и подруги · книга
13. «

    На каторгу пусть приведет нас дружба, Закованная в цепи песни. О день серебряный, Наполнив века жбан, За край переплесни.

    На каторгу пусть приведет нас дружба, Закованная в цепи песни. О день серебряный, Наполнив века жбан, За край переплесни.
14. «

    Вокруг могучая грязь. Она лежит, как разъевшаяся свинья, похрюкивая и посапывая.

    Вокруг могучая грязь. Она лежит, как разъевшаяся свинья, похрюкивая и посапывая.

    — Циники · книга
15. «

    Приду. Протяну ладони. Скажу: — Люби. Возьми. Твой. Единый... У тебя глаза, как на иконе У Магдалины, А сердце холодное, книжное И лживое, как шут... Скорей, скорее: «нет, не люби!» — кинь, Как булыжник. Аминь.

    Приду. Протяну ладони. Скажу: — Люби. Возьми. Твой. Единый... У тебя глаза, как на иконе У Магдалины, А сердце холодное, книжное И лживое, как шут... Скорей, скорее: «нет, не люби!» — кинь, Как булыжник. Аминь.
16. «

    — А скажи, дяденька, кого ты знаешь из поэтов? — Пушкина. — Это, дяденька, мертвый. А вот кого из живых знаешь? — Из живых нема, барин. Мы живых не знаем. Мы только чугунных.

    — А скажи, дяденька, кого ты знаешь из поэтов? — Пушкина. — Это, дяденька, мертвый. А вот кого из живых знаешь? — Из живых нема, барин. Мы живых не знаем. Мы только чугунных.

    — Роман без вранья · книга
17. «

    — Вы, русские, очень любите мыться! — Да. Любим. — Я заметила, месье, что вы каждый день принимаете ванну. — А вы, мадам? Французы? — О нет, месье! Для чего же нам часто мыться? Ведь мы чистые. Поразительная нация.

    — Вы, русские, очень любите мыться! — Да. Любим. — Я заметила, месье, что вы каждый день принимаете ванну. — А вы, мадам? Французы? — О нет, месье! Для чего же нам часто мыться? Ведь мы чистые. Поразительная нация.

    — Это вам потомки. Записки сорокалетнего мужчины · книга
18. «

    — Пpочтите-ка вести с фpонта. — Hе хочется. У меня возвышенное настpоение, а тепеpешние штабы не умеют пpеподносить баталии.

    — Пpочтите-ка вести с фpонта. — Hе хочется. У меня возвышенное настpоение, а тепеpешние штабы не умеют пpеподносить баталии.

    — Ольга Константиновна · книга
19. «

    По паспорту Диду было за пятьдесят, по сердцу восемнадцать. Англичане хорошо говорят: костюму столько времени, на сколько он выглядит.

    По паспорту Диду было за пятьдесят, по сердцу восемнадцать. Англичане хорошо говорят: костюму столько времени, на сколько он выглядит.

    — Роман без вранья · книга
20. «

    Силы такой не найти, которая б вытрясла из россиян губительную склонность к искусствам — ни тифозная вошь, ни уездные кисельные грязи по щиколотку, ни бессортирье, ни война, ни революция, ни пустое брюхо, ни протёртые на локтях рукавишки. Можно сказать, тонкие натуры.

    Силы такой не найти, которая б вытрясла из россиян губительную склонность к искусствам — ни тифозная вошь, ни уездные кисельные грязи по щиколотку, ни бессортирье, ни война, ни революция, ни пустое брюхо, ни протёртые на локтях рукавишки. Можно сказать, тонкие натуры.

    — Роман без вранья · книга