Топ-176 цитат Анджея Сапковского

Подборка из 176 цитат Анджея Сапковского: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Вымысел, глупая, бессмысленная сказка, как и все легенды, в которых добрые духи и ворожейки исполняют желания. Такие сказки придумывают несчастные простачки, которые даже и не помышляют о том, чтобы свои многочисленные желания и мечты исполнять собственными силами. Приятно знать, что ты не из их числа, Геральт из Ривии. Поэтому ты близок мне по духу. Я, если чего-то хочу, не мечтаю, а действую. И всегда добиваюсь того, чего желаю.

   Вымысел, глупая, бессмысленная сказка, как и все легенды, в которых добрые духи и ворожейки исполняют желания. Такие сказки придумывают несчастные простачки, которые даже и не помышляют о том, чтобы свои многочисленные желания и мечты исполнять собственными силами. Приятно знать, что ты не из их числа, Геральт из Ривии. Поэтому ты близок мне по духу. Я, если чего-то хочу, не мечтаю, а действую. И всегда добиваюсь того, чего желаю.

   — Йеннифэр из Венгерберга · книга
2. «

   Мы умеем вызывать градобой, но не умеем отгонять смерть. Хотя, казалось бы, второе сделать легче.

   Мы умеем вызывать градобой, но не умеем отгонять смерть. Хотя, казалось бы, второе сделать легче.

   — Трисс Меригольд · книга
3. «

   В любом государстве найдутся люди, которых можно назвать слепыми фанатиками идеи общественного согласия. Преданные этой идее, они ради неё готовы на всё. На преступление тоже, поскольку цель, по их мнению, оправдывает средства и изменяет соотношения и значимости понятий. Они не убивают, нет, они спасают порядок. Они не истязают, не шантажируют — они обеспечивают интересы государства и дерутся за эти интересы. Жизнь единицы, если единица нарушает догму установленного порядка, для таких людей шелонга ломаного не стоит. А того, что общество, которому они служат, состоит именно из единиц, такие люди во внимание не принимают. Такие люди обладают так называемыми широкими взглядами... а широкие взгляды — это вернейший способ не замечать других людей.

   В любом государстве найдутся люди, которых можно назвать слепыми фанатиками идеи общественного согласия. Преданные этой идее, они ради неё готовы на всё. На преступление тоже, поскольку цель, по их мнению, оправдывает средства и изменяет соотношения и значимости понятий. Они не убивают, нет, они спасают порядок. Они не истязают, не шантажируют — они обеспечивают интересы государства и дерутся за эти интересы. Жизнь единицы, если единица нарушает догму установленного порядка, для таких людей шелонга ломаного не стоит. А того, что общество, которому они служат, состоит именно из единиц, такие люди во внимание не принимают. Такие люди обладают так называемыми широкими взглядами... а широкие взгляды — это вернейший способ не замечать других людей.

   — Высогота из Корво · книга
4. «

   Мне известно, что тебе около сорока, выглядишь ты на тридцать, думаешь, будто тебе немногим больше двадцати, а поступаешь так, якобы тебе всего лишь десять.

   Мне известно, что тебе около сорока, выглядишь ты на тридцать, думаешь, будто тебе немногим больше двадцати, а поступаешь так, якобы тебе всего лишь десять.

   — Сигизмунд Дийкстра · книга
5. «

   Необходимо действовать, смело хватать жизнь за гриву. Я жалею исключительно о бездеятельности, нерешительности, колебаниях. О действиях и поступках, даже если они порой приносят печаль и тоску, по-настоящему не жалею никогда.

   Необходимо действовать, смело хватать жизнь за гриву. Я жалею исключительно о бездеятельности, нерешительности, колебаниях. О действиях и поступках, даже если они порой приносят печаль и тоску, по-настоящему не жалею никогда.

   — Час Презрения · книга
6. «

   — Песню, как говаривает один мой знакомый, не задушишь, не убьешь... — Песню — да. Но песенника — вполне.

   — Песню, как говаривает один мой знакомый, не задушишь, не убьешь... — Песню — да. Но песенника — вполне.

   — Владычица озера · книга
7. «

   Один из моих знакомых любил говорить, что нет сверхъестественных ни вещей, ни явлений. Просто некоторые из них выходят за границы нашего естествознания.

   Один из моих знакомых любил говорить, что нет сверхъестественных ни вещей, ни явлений. Просто некоторые из них выходят за границы нашего естествознания.

   — Самсон Медок · книга
8. «

   — История? Родерик де Новембер? Читал, читал. Когда учился в Оксенфуртской академии, история занимала второе место в списке моих любимых предметов. — А первое? — География, — серьезно сказал поэт. — Атлас мира был большой, за ним легче всего было скрыть пузырь с водкой.

   — История? Родерик де Новембер? Читал, читал. Когда учился в Оксенфуртской академии, история занимала второе место в списке моих любимых предметов. — А первое? — География, — серьезно сказал поэт. — Атлас мира был большой, за ним легче всего было скрыть пузырь с водкой.

   — Лютик · книга
9. «

   Существует три самых красивых зрелища в мире. Корабль под полными парусами, скачущий галопом конь и эта, ну... обнаженная женщина в постели.

   Существует три самых красивых зрелища в мире. Корабль под полными парусами, скачущий галопом конь и эта, ну... обнаженная женщина в постели.

   — Аддарио Бах · книга
10. «

    – Рассказывай, Лютик, – нетерпеливо бросил ведьмак. – Не торчать же тут до вечера. Бард ухватил пальцами гриф лютни, резко ударил по струнам. – Как предпочитаете, стихотворной речью или нормальной? – Нормальной. – Извольте. – Лютик тем не менее не отложил лютни. – Послушайте же, благородные господа, что случилось неделю тому непоодаль города вольного, Голопольем наречённого. Так вот, ранним утром, едва поднимающееся солнышко зарумянило висящие над полями и лугами покровы туманов… – Ведь решили – нормальной! – напомнил Геральт. – А разве нет? Ну ладно, ладно. Понимаю. Кратко, без метафор.

    – Рассказывай, Лютик, – нетерпеливо бросил ведьмак. – Не торчать же тут до вечера. Бард ухватил пальцами гриф лютни, резко ударил по струнам. – Как предпочитаете, стихотворной речью или нормальной? – Нормальной. – Извольте. – Лютик тем не менее не отложил лютни. – Послушайте же, благородные господа, что случилось неделю тому непоодаль города вольного, Голопольем наречённого. Так вот, ранним утром, едва поднимающееся солнышко зарумянило висящие над полями и лугами покровы туманов… – Ведь решили – нормальной! – напомнил Геральт. – А разве нет? Ну ладно, ладно. Понимаю. Кратко, без метафор.

    — Геральт из Ривии · книга
11. «

    Зло — это зло. Меньшее, бо́льшее, среднее — всё едино, пропорции условны, а границы размыты. Я не святой отшельник, не только одно добро творил в жизни. Но если приходится выбирать между одним злом и другим, я предпочитаю не выбирать вообще.

    Зло — это зло. Меньшее, бо́льшее, среднее — всё едино, пропорции условны, а границы размыты. Я не святой отшельник, не только одно добро творил в жизни. Но если приходится выбирать между одним злом и другим, я предпочитаю не выбирать вообще.

    — Геральт из Ривии · книга
12. «

    Правда есть ценное зерно, ложь же — ни на что не годные плевелы.

    Правда есть ценное зерно, ложь же — ни на что не годные плевелы.

    — Лютик · книга
13. «

    Двадцать лет на службе поэзии достаточно много, чтобы знать: есть вещи, которые либо понимаешь сразу, даже без слов, либо не поймёшь никогда.

    Двадцать лет на службе поэзии достаточно много, чтобы знать: есть вещи, которые либо понимаешь сразу, даже без слов, либо не поймёшь никогда.

    — Лютик · книга
14. «

    Круг замыкается, змея погружает зубы в собственный хвост. Так должно быть.

    Круг замыкается, змея погружает зубы в собственный хвост. Так должно быть.

    — Геральт из Ривии · книга
15. «

    Творец создал нас по образу и подобию, но позаботился об индивидуальных свойствах.

    Творец создал нас по образу и подобию, но позаботился об индивидуальных свойствах.

    — Шарлей · книга
16. «

    Ты эгоцентрист, как и всякий мужчина. Самое худшее для вас, когда вами не интересуются, верно? Хуже равнодушия.

    Ты эгоцентрист, как и всякий мужчина. Самое худшее для вас, когда вами не интересуются, верно? Хуже равнодушия.

    — Нэннеке · книга
17. «

    Когда умирает мечта, то тьма заполняет опустевшее место.

    Когда умирает мечта, то тьма заполняет опустевшее место.

    — Божьи воины · книга
18. «

    Политическая власть не может творить историю с помощью актов или декретов. Не может она и давать истории оценку, выставлять баллы или раскладывать по полочкам, хотя в гордыне своей ни одна власть таковой истины не признает и не приемлет. Одним из ярчайших проявлений вашего человеческого зазнайства является так называемая историография, попытки судить и выносить приговоры, как вы говорите, «делам давно минувших дней». Для вас, людей, это типично и проистекает из того факта, что природа наделила вас эфемерной, муравьиной, мотыльковой, смешной жизнью однодневок, не дотягивающей и до сотни лет. Вы же к своему существованию насекомых пытаетесь подстраивать весь мир. А меж тем история — процесс непрерывный и бесконечный. Невозможно поделить историю на кусочки — отсюда и досюда — от даты до даты. Историю нельзя декретировать и тем более изменить королевскими указами. Даже выиграв войну.

    Политическая власть не может творить историю с помощью актов или декретов. Не может она и давать истории оценку, выставлять баллы или раскладывать по полочкам, хотя в гордыне своей ни одна власть таковой истины не признает и не приемлет. Одним из ярчайших проявлений вашего человеческого зазнайства является так называемая историография, попытки судить и выносить приговоры, как вы говорите, «делам давно минувших дней». Для вас, людей, это типично и проистекает из того факта, что природа наделила вас эфемерной, муравьиной, мотыльковой, смешной жизнью однодневок, не дотягивающей и до сотни лет. Вы же к своему существованию насекомых пытаетесь подстраивать весь мир. А меж тем история — процесс непрерывный и бесконечный. Невозможно поделить историю на кусочки — отсюда и досюда — от даты до даты. Историю нельзя декретировать и тем более изменить королевскими указами. Даже выиграв войну.

    — Вольф Исенгрим · книга
19. «

    Что это за любовь, когда любящий не может иногда хоть чем-то пожертвовать?

    Что это за любовь, когда любящий не может иногда хоть чем-то пожертвовать?

    — Сирена Шъееназ · книга
20. «

    – Цель есть в конце любого пути. Она есть у каждого. Даже у тебя, хоть тебе и кажется, будто ты не такой, как все. – Теперь я тебя спрошу. – Спрашивай. – А в конце твоего пути есть цель? – Есть. – Счастливец. – Дело не в счастье, Геральт. Дело в том, во что ты веришь и чему отдаёшь себя. В чём твоё призвание.

    – Цель есть в конце любого пути. Она есть у каждого. Даже у тебя, хоть тебе и кажется, будто ты не такой, как все. – Теперь я тебя спрошу. – Спрашивай. – А в конце твоего пути есть цель? – Есть. – Счастливец. – Дело не в счастье, Геральт. Дело в том, во что ты веришь и чему отдаёшь себя. В чём твоё призвание.

    — Геральт из Ривии · книга