И легкомысленный, когда идет по улице стыда, Вдруг не шутя предастся размышленью. Так вата легкая, когда в нее впитается вода, Вес обретя, противится теченью.
Полкапельки уксуса сгубят, хозяйству не впрок, Весь чан молока, как бы не был последний глубок. И петелька связи порвется в гармонии мира, Раздора когда упадет меж людей волосок.
Длинен язык глупца, то истинная быль, Всегда в движенье он, как ветряная пыль. И знаешь ты, Бедиль, лампаду зажигая: Чем меньше масла в ней, тем в ней длинней фитиль.
Тот мужчина, кто тигра осилит и грозного льва, Но пред совестью чья опускалась не раз голова. У чесальщика хлопка в стрелу обратился бы гребень, Если б мужеством вдруг оказался бы лук хвастовства.
Своих достоинств тот лишится, как мужчина, Кто с подлецами пьет из одного кувшина. Начни светильник вдруг не масло пить, а воду,— Тьмы наступившей нам откроется причина.
Ты величавым был, ходжа, имел и власть и злато, Но меч истачивает ржа. Пришла пора заката. Твое могущество теперь почти совсем угасло, Как свет лампады на заре, в которой нет уж масла.
Черно завистника нутро и злому сердцу в лад, Извечно ближнего добро его глаза когтят. Бел потолок, как серебро, и тянется к нему От угасающих свечей завистливый их чад.
Бедиль, не будем подражать мы нраву барабана И восславлять ему под стать эмира иль султана. Мы соберем друзей опять вдали дворцов богатых И станем песни распевать, в которых нет обмана.