28 цитат Даниэля Пеннака о жизни и людях

Подборка из 28 цитат Даниэля Пеннака: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Есть такие сведенья, которые хранятся внутри нас, ожидая того дня, когда они будут поняты.

   Есть такие сведенья, которые хранятся внутри нас, ожидая того дня, когда они будут поняты.

   — Господа дети · книга
2. «

   – Ты слишком много смеешься, – ворчал Голубой Волк, – это несерьезно. – А ты слишком серьезный, это не смешно.

   – Ты слишком много смеешься, – ворчал Голубой Волк, – это несерьезно. – А ты слишком серьезный, это не смешно.

   — Голубой Волк · книга
3. «

   ...совесть человека — странная штука, вроде пожара, — все думали, что его погасили, а он взял и разгорелся опять.

   ...совесть человека — странная штука, вроде пожара, — все думали, что его погасили, а он взял и разгорелся опять.

   — Стожилкович · книга
4. «

   В сущности, уважение к несходству и есть основное правило дружбы.

   В сущности, уважение к несходству и есть основное правило дружбы.

   — Собака Пёс · книга
5. «

   При такой страхолюдной внешности, как у нас с тобой, остаётся только один выход: обольщение.

   При такой страхолюдной внешности, как у нас с тобой, остаётся только один выход: обольщение.

   — Собака Пёс · книга
6. «

   Когда жизнь держится на одном волоске, цена этого волоска вырастает до сумасшедших размеров!

   Когда жизнь держится на одном волоске, цена этого волоска вырастает до сумасшедших размеров!

   — Маленькая торговка прозой · книга
7. «

   Чтение помогает общаться? Очередная шутка толкователей! Мы молчим о том, что прочитали. Удовольствие от прочитанной книги мы чаще всего ревниво храним в тайне. То ли потому, что, на наш взгляд, это не предмет для обсуждения, то ли потому, что, прежде чем мы сможем сказать хоть слово о прочитанном, нам надо позволить времени проделать тонкую работу перегонки. Наше молчание — гарантия интимности. Книга прочитана, но мы всё ещё в ней. Одна лишь мимолетная мысль о ней открывает нам путь в убежище, куда можно скрыться. Она ограждает нас от Большого Мира. Она предоставляет нам наблюдательный пункт, расположенный очень высоко над пейзажем обстоятельств. Мы прочли её — и молчим. Молчим, потому что прочли. Хорошенькое было бы дело, если б на каждом повороте нашего чтения на нас выскакивали из засады с вопросами: «Ну как? Нравится? Ты все понял? Изволь отчитаться!» Иногда молчание наше продиктовано смирением. Не горделивым смирением великих аналитиков, но глубоко личным, одиноким, почти мучительным сознанием, что вот это чтение, этот автор только что, как говорится, «изменили мою жизнь».

   Чтение помогает общаться? Очередная шутка толкователей! Мы молчим о том, что прочитали. Удовольствие от прочитанной книги мы чаще всего ревниво храним в тайне. То ли потому, что, на наш взгляд, это не предмет для обсуждения, то ли потому, что, прежде чем мы сможем сказать хоть слово о прочитанном, нам надо позволить времени проделать тонкую работу перегонки. Наше молчание — гарантия интимности. Книга прочитана, но мы всё ещё в ней. Одна лишь мимолетная мысль о ней открывает нам путь в убежище, куда можно скрыться. Она ограждает нас от Большого Мира. Она предоставляет нам наблюдательный пункт, расположенный очень высоко над пейзажем обстоятельств. Мы прочли её — и молчим. Молчим, потому что прочли. Хорошенькое было бы дело, если б на каждом повороте нашего чтения на нас выскакивали из засады с вопросами: «Ну как? Нравится? Ты все понял? Изволь отчитаться!» Иногда молчание наше продиктовано смирением. Не горделивым смирением великих аналитиков, но глубоко личным, одиноким, почти мучительным сознанием, что вот это чтение, этот автор только что, как говорится, «изменили мою жизнь».

   — Как роман · книга
8. «

   К тому же сейчас, в конце двадцатого века, комментирование вообще вошло в такую силу, что часто и сам предмет обсуждения теряется из виду. Этот отупляющий бубнеж называется у нас словом, потерявшим всякое значение: информация…

   К тому же сейчас, в конце двадцатого века, комментирование вообще вошло в такую силу, что часто и сам предмет обсуждения теряется из виду. Этот отупляющий бубнеж называется у нас словом, потерявшим всякое значение: информация…

   — Как роман · книга
9. «

   Я знаю, это [богатство] не обеспечит ему счастья, но, по крайней мере, это освободит его от мысли, что деньги делают счастливым; и потом, это избавит его от необходимости работать, и он сможет думать, что работа — это награда.

   Я знаю, это [богатство] не обеспечит ему счастья, но, по крайней мере, это освободит его от мысли, что деньги делают счастливым; и потом, это избавит его от необходимости работать, и он сможет думать, что работа — это награда.

   — Маленькая торговка прозой · книга
10. «

    Вопрос не в том, есть ли у меня время читать (время, которого, кстати, никто мне не даст), но в том, подарю я себе или нет счастье быть читателем.

    Вопрос не в том, есть ли у меня время читать (время, которого, кстати, никто мне не даст), но в том, подарю я себе или нет счастье быть читателем.

    — Как роман · книга
11. «

    Читайте, чтобы жить!

    Читайте, чтобы жить!

    — Как роман · книга
12. «

    Перечитывать не значит повторяться, это значит давать каждый раз новое доказательство неутомимой любви.

    Перечитывать не значит повторяться, это значит давать каждый раз новое доказательство неутомимой любви.

    — Как роман · книга
13. «

    С жизнью сложность в том, что она все время меняется, даже когда совсем не меняется.

    С жизнью сложность в том, что она все время меняется, даже когда совсем не меняется.

    — Собака Пёс · книга
14. «

    Любить, в сущности, значит одарять своим предпочтением тех, кого мы предпочли. Обмен такими дарами делает обитаемой незримую цитадель нашей свободы. В нас живут книги и друзья.

    Любить, в сущности, значит одарять своим предпочтением тех, кого мы предпочли. Обмен такими дарами делает обитаемой незримую цитадель нашей свободы. В нас живут книги и друзья.

    — Как роман · книга
15. «

    Человек предвкушает величайшее торжество своей жизни, а когда приходит момент, во рту у него вкус дешевого аперитива.

    Человек предвкушает величайшее торжество своей жизни, а когда приходит момент, во рту у него вкус дешевого аперитива.

    — Бенжамен Малоссен · книга
16. «

    Горе – странная штука. Даже в самом глубоком горе мы замечаем всякие вещи, не имеющие к нему никакого отношения.

    Горе – странная штука. Даже в самом глубоком горе мы замечаем всякие вещи, не имеющие к нему никакого отношения.

    — Собака Пёс · книга
17. «

    Странная штука жизнь… Вот вам говорят про что-то, о чем вы не имели ни малейшего понятия, про что-то такое, что и вообразить невозможно, во что трудно поверить, и вот, едва вам про это сказали, вы сами с этим сталкиваетесь.

    Странная штука жизнь… Вот вам говорят про что-то, о чем вы не имели ни малейшего понятия, про что-то такое, что и вообразить невозможно, во что трудно поверить, и вот, едва вам про это сказали, вы сами с этим сталкиваетесь.

    — Глаз волка · книга
18. «

    Коль скоро встаёт вопрос, есть ли время читать, стало быть, нет на то желания. Потому что, если разобраться, времени читать ни у кого никогда нет. Нет у мелких, нет у подростков, нет у взрослых. Жизнь — постоянная помеха чтению.

    Коль скоро встаёт вопрос, есть ли время читать, стало быть, нет на то желания. Потому что, если разобраться, времени читать ни у кого никогда нет. Нет у мелких, нет у подростков, нет у взрослых. Жизнь — постоянная помеха чтению.

    — Как роман · книга
19. «

    Грамматические болезни лечатся при помощи грамматики, орфографические ошибки искореняются при помощи упражнений, страх перед чтением преодолевается чтением, боязнь не понять — погружением в текст, а привычка думать вообще приобретается благодаря размышлениям....

    Грамматические болезни лечатся при помощи грамматики, орфографические ошибки искореняются при помощи упражнений, страх перед чтением преодолевается чтением, боязнь не понять — погружением в текст, а привычка думать вообще приобретается благодаря размышлениям....

    — Школьные страдания · книга
20. «

    Одна из высших радостей педагога — увидеть, как ученик — при дозволенности любого чтения — сам захлопывает дверь фабрики бестселлеров и заходит отвести душу к другу Бальзаку.

    Одна из высших радостей педагога — увидеть, как ученик — при дозволенности любого чтения — сам захлопывает дверь фабрики бестселлеров и заходит отвести душу к другу Бальзаку.

    — Как роман · книга