47 мыслей Даниэля Пеннака без воды

Подборка из 47 цитат Даниэля Пеннака: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   С жизнью сложность в том, что она все время меняется, даже когда совсем не меняется.

   С жизнью сложность в том, что она все время меняется, даже когда совсем не меняется.

   — Собака Пёс · книга
2. «

   Поосторжней с людьми, они непредсказуемы.

   Поосторжней с людьми, они непредсказуемы.

   — Собака Пёс · книга
3. «

   К тому же сейчас, в конце двадцатого века, комментирование вообще вошло в такую силу, что часто и сам предмет обсуждения теряется из виду. Этот отупляющий бубнеж называется у нас словом, потерявшим всякое значение: информация…

   К тому же сейчас, в конце двадцатого века, комментирование вообще вошло в такую силу, что часто и сам предмет обсуждения теряется из виду. Этот отупляющий бубнеж называется у нас словом, потерявшим всякое значение: информация…

   — Как роман · книга
4. «

   Хорошо поставленное чтение спасает нас от всего, в том числе от самих себя... А если более буднично, то книга – убежище.

   Хорошо поставленное чтение спасает нас от всего, в том числе от самих себя... А если более буднично, то книга – убежище.

   — Как роман · книга
5. «

   ...если вы решили связать жизнь с собакой, это именно на всю жизнь. Собаку не бросают. Никогда. Зарубите это себе на сердце, прежде чем завести пса.

   ...если вы решили связать жизнь с собакой, это именно на всю жизнь. Собаку не бросают. Никогда. Зарубите это себе на сердце, прежде чем завести пса.

   — Собака Пёс · книга
6. «

   ...мальчик прекрасно знает, что одно имя без истории ничего не говорит. Это все равно что волк в зоопарке: всего-навсего зверь, один из многих, если не знаешь историю его жизни.

   ...мальчик прекрасно знает, что одно имя без истории ничего не говорит. Это все равно что волк в зоопарке: всего-навсего зверь, один из многих, если не знаешь историю его жизни.

   — Глаз волка · книга
7. «

   Ну что — счастье, счастье… в жизни ведь не только счастье, есть еще и сама жизнь! Родиться каждый может! Даже я как-то родился! Но нужно еще кем-то стать! Стать! Расти, подрастать, расцветать, набирать вес (не жирея при этом), меняться (не давая мутаций), созревать (не перезревая), эволюционировать (поднимая себе цену), набираться разума (не теряя ума), сохраняться (не плесневея), стареть (не слишком впадая в детство) и наконец умереть, не изводя окружающих… насыщенная программа, нельзя пропустить ни одного номера, ни одного мгновения… ведь возраст в любом возрасте противится возрасту, пойми! И если бы был только возраст… Есть еще обстоятельства!

   Ну что — счастье, счастье… в жизни ведь не только счастье, есть еще и сама жизнь! Родиться каждый может! Даже я как-то родился! Но нужно еще кем-то стать! Стать! Расти, подрастать, расцветать, набирать вес (не жирея при этом), меняться (не давая мутаций), созревать (не перезревая), эволюционировать (поднимая себе цену), набираться разума (не теряя ума), сохраняться (не плесневея), стареть (не слишком впадая в детство) и наконец умереть, не изводя окружающих… насыщенная программа, нельзя пропустить ни одного номера, ни одного мгновения… ведь возраст в любом возрасте противится возрасту, пойми! И если бы был только возраст… Есть еще обстоятельства!

   — Бенжамен Малоссен · книга
8. «

   Да... Телевизор, возведенный в ранг награды — а чтение, соответственно, низведенное в разряд повинностей... наша находка, не чья-нибудь...

   Да... Телевизор, возведенный в ранг награды — а чтение, соответственно, низведенное в разряд повинностей... наша находка, не чья-нибудь...

   — Как роман · книга
9. «

   Любить, в сущности, значит одарять своим предпочтением тех, кого мы предпочли. Обмен такими дарами делает обитаемой незримую цитадель нашей свободы. В нас живут книги и друзья.

   Любить, в сущности, значит одарять своим предпочтением тех, кого мы предпочли. Обмен такими дарами делает обитаемой незримую цитадель нашей свободы. В нас живут книги и друзья.

   — Как роман · книга
10. «

    ...метро <...> являет собой величайший в мире читальный зал.

    ...метро <...> являет собой величайший в мире читальный зал.

    — Как роман · книга
11. «

    Человек предвкушает величайшее торжество своей жизни, а когда приходит момент, во рту у него вкус дешевого аперитива.

    Человек предвкушает величайшее торжество своей жизни, а когда приходит момент, во рту у него вкус дешевого аперитива.

    — Бенжамен Малоссен · книга
12. «

    Глагол «читать» не терпит повелительного наклонения. Несовместимость, которую он разделяет с некоторыми другими: «любить»… «мечтать»… Попробовать, конечно, можно. Пробуем? «Люби меня!» «Мечтай!» «Читай!» «Да читай же, паразит, кому сказано — читай!»

    Глагол «читать» не терпит повелительного наклонения. Несовместимость, которую он разделяет с некоторыми другими: «любить»… «мечтать»… Попробовать, конечно, можно. Пробуем? «Люби меня!» «Мечтай!» «Читай!» «Да читай же, паразит, кому сказано — читай!»

    — Как роман · книга
13. «

    Память, сынок… одно воспоминание тащит за собой другое… как воображение, только задом наперед… сплошная дурь.

    Память, сынок… одно воспоминание тащит за собой другое… как воображение, только задом наперед… сплошная дурь.

    — Ван Тянь · книга
14. «

    Слова испустили смысл, мир их буквам.

    Слова испустили смысл, мир их буквам.

    — Как роман · книга
15. «

    Чтение никак не связано с регламентом жизни общества, оно, как и любовь, просто образ жизни.

    Чтение никак не связано с регламентом жизни общества, оно, как и любовь, просто образ жизни.

    — Как роман · книга
16. «

    Я знаю, это [богатство] не обеспечит ему счастья, но, по крайней мере, это освободит его от мысли, что деньги делают счастливым; и потом, это избавит его от необходимости работать, и он сможет думать, что работа — это награда.

    Я знаю, это [богатство] не обеспечит ему счастья, но, по крайней мере, это освободит его от мысли, что деньги делают счастливым; и потом, это избавит его от необходимости работать, и он сможет думать, что работа — это награда.

    — Маленькая торговка прозой · книга
17. «

    Когда теряешь все, остаётся мужество.

    Когда теряешь все, остаётся мужество.

    — Собака Пёс · книга
18. «

    У каждого своя жизнь — вот в чём секрет дружбы.

    У каждого своя жизнь — вот в чём секрет дружбы.

    — Собака Пёс · книга
19. «

    Думаешь, что возвращаешься к себе, а возвращаешься в себя.

    Думаешь, что возвращаешься к себе, а возвращаешься в себя.

    — Как роман · книга
20. «

    Чтение помогает общаться? Очередная шутка толкователей! Мы молчим о том, что прочитали. Удовольствие от прочитанной книги мы чаще всего ревниво храним в тайне. То ли потому, что, на наш взгляд, это не предмет для обсуждения, то ли потому, что, прежде чем мы сможем сказать хоть слово о прочитанном, нам надо позволить времени проделать тонкую работу перегонки. Наше молчание — гарантия интимности. Книга прочитана, но мы всё ещё в ней. Одна лишь мимолетная мысль о ней открывает нам путь в убежище, куда можно скрыться. Она ограждает нас от Большого Мира. Она предоставляет нам наблюдательный пункт, расположенный очень высоко над пейзажем обстоятельств. Мы прочли её — и молчим. Молчим, потому что прочли. Хорошенькое было бы дело, если б на каждом повороте нашего чтения на нас выскакивали из засады с вопросами: «Ну как? Нравится? Ты все понял? Изволь отчитаться!» Иногда молчание наше продиктовано смирением. Не горделивым смирением великих аналитиков, но глубоко личным, одиноким, почти мучительным сознанием, что вот это чтение, этот автор только что, как говорится, «изменили мою жизнь».

    Чтение помогает общаться? Очередная шутка толкователей! Мы молчим о том, что прочитали. Удовольствие от прочитанной книги мы чаще всего ревниво храним в тайне. То ли потому, что, на наш взгляд, это не предмет для обсуждения, то ли потому, что, прежде чем мы сможем сказать хоть слово о прочитанном, нам надо позволить времени проделать тонкую работу перегонки. Наше молчание — гарантия интимности. Книга прочитана, но мы всё ещё в ней. Одна лишь мимолетная мысль о ней открывает нам путь в убежище, куда можно скрыться. Она ограждает нас от Большого Мира. Она предоставляет нам наблюдательный пункт, расположенный очень высоко над пейзажем обстоятельств. Мы прочли её — и молчим. Молчим, потому что прочли. Хорошенькое было бы дело, если б на каждом повороте нашего чтения на нас выскакивали из засады с вопросами: «Ну как? Нравится? Ты все понял? Изволь отчитаться!» Иногда молчание наше продиктовано смирением. Не горделивым смирением великих аналитиков, но глубоко личным, одиноким, почти мучительным сознанием, что вот это чтение, этот автор только что, как говорится, «изменили мою жизнь».

    — Как роман · книга