Подборка · 54 цитаты автора

54 цитат Дмитрого Геннадиевича Евстафьева, которые цепляют

Дмитрий Геннадиевич Евстафьев — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 54 цитаты: коротко, точно, без воды.

Другие размеры:10 15 20 25 30 40 50 52 53 55 56 75 все варианты

И еще я хочу сказать. Я не согласен, что мы должны говорить громче, жестче. Мы вообще должны говорить тихо. С учетом того, как Запад доминирует в соц-сетях, в глобальных информационных каналах, мы в эту дипломатию их не переиграем. Потому что они будут отключать наши рубильники. Нам наоборот нужен период тихой дипломатии. Когда они будут узнавать о том, что мы собираемся сделать или делаем, когда это уже случится. И с этой точки зрения есть два отправных момента. Первый. Понимание, что будущий мир будет пространственным. Я в этом убежден. Будущий мир — это мир конкуренции суверенитетов и защищенности. Защищенность санитарная, политическая, военная. И второе. Рано или поздно, а скорее рано, начнется конкуренция социальных моделей. Потому что из твиттера эти 70 млн, а может и больше, выкинуть можно. А 11 млн нелегальных мигрантов отделить от миски с супом будет очень сложно. Пространственный мир вернется через суп. А суп означает борьбу за ресурсы. И борьба за ресурсы будет происходит не в Америке, а в Евразии. И здесь мы имеем возможность обладать преимуществом.
И еще я хочу сказать. Я не согласен, что мы должны говорить громче, жестче. Мы вообще должны говорить тихо. С учетом того, как Запад доминирует в соц-сетях, в глобальных информационных каналах, мы в эту дипломатию их не переиграем. Потому что они будут отключать наши рубильники. Нам наоборот нужен период тихой дипломатии. Когда они будут узнавать о том, что мы собираемся сделать или делаем, когда это уже случится. И с этой точки зрения есть два отправных момента. Первый. Понимание, что будущий мир будет пространственным. Я в этом убежден. Будущий мир — это мир конкуренции суверенитетов и защищенности. Защищенность санитарная, политическая, военная. И второе. Рано или поздно, а скорее рано, начнется конкуренция социальных моделей. Потому что из твиттера эти 70 млн, а может и больше, выкинуть можно. А 11 млн нелегальных мигрантов отделить от миски с супом будет очень сложно. Пространственный мир вернется через суп. А суп означает борьбу за ресурсы. И борьба за ресурсы будет происходит не в Америке, а в Евразии. И здесь мы имеем возможность обладать преимуществом.
Путь — это свободное пространство, по которому движется то, что внутри вас. Если внутри вас ад, по этому пути пойдет ад. Если внутри вас вирус — по этому пути пойдет вирус. Если внутри вас меха — будете торговать мехами. Если внутри вас будут технологии — значит вы будете подсаживать всех остальных на иглу ваших технологий.
Путь — это свободное пространство, по которому движется то, что внутри вас. Если внутри вас ад, по этому пути пойдет ад. Если внутри вас вирус — по этому пути пойдет вирус. Если внутри вас меха — будете торговать мехами. Если внутри вас будут технологии — значит вы будете подсаживать всех остальных на иглу ваших технологий.
Знаете, что больше всего меня смущает? Вот я смотрю на поведение американцев. Умом они понимают, что надо остановиться. Но культуры политического компромисса в этой политической системе нет совсем. Аналитики чего-то пишут... А потом прет американское нутро... И — эсминец. Проблема в том, что на каждом следующем витке борьбы между рациональным и иррациональным у американцев усиливается иррациональное. И в какой-то момент пружинка может лопнуть. Мы подходим к рубежу, где внутренняя система устойчивости государств будет определять их способность действовать на международной арене. Главная ставка американцев в конкурентной борьбе с Россией и с Китаем — коррупция и коррупционеры. — Я поясню. Почему коррупция невозможна без Америки? Потому что коррупционеры как правило деньги выкачивают из страны. И оседают в Америке.
Знаете, что больше всего меня смущает? Вот я смотрю на поведение американцев. Умом они понимают, что надо остановиться. Но культуры политического компромисса в этой политической системе нет совсем. Аналитики чего-то пишут... А потом прет американское нутро... И — эсминец. Проблема в том, что на каждом следующем витке борьбы между рациональным и иррациональным у американцев усиливается иррациональное. И в какой-то момент пружинка может лопнуть. Мы подходим к рубежу, где внутренняя система устойчивости государств будет определять их способность действовать на международной арене. Главная ставка американцев в конкурентной борьбе с Россией и с Китаем — коррупция и коррупционеры. — Я поясню. Почему коррупция невозможна без Америки? Потому что коррупционеры как правило деньги выкачивают из страны. И оседают в Америке.
— Владимир Рудольфович Соловьев
Холодная война — вещь очень ответственная. Это не горячая война. Горячая война развивается по своей логике. Там должны победить на поле боя, и дальше уже вопрос, как вы это зафиксируете в политических документах. Холодная война ведется на очень многих фронтах, на очень многих уровнях. Она требует от политической элиты холодной головы. — Она требует таких жестких правил, которых нет во время ведения горячей войны. — реплика В. Соловьева Абсолютно согласен. Она требует крайне жесткой подчиненности внутри каждого государства. Она требует исключительно высокого уровня эффективности государственного управления. Она абсолютно противопоказана государствам, которые находятся в состоянии внутреннего кризиса. Все государства, которые пытались это делать, и пытались решать свои внутренние проблемы на поле боя, в большинстве своем проигрывали. Проиграла Российская империя в русско-японскую войну. Проиграли американцы в Афганистане. — Очень важно: проиграли русско-японскую и войну Советского Союза в Афганистане не на поле боя, а исключительно политически — реплика В. Соловьева Подводя черту. Основной вариант действительно военного столкновения — это провокация третьей стороны. И я бы не стал ограничиваться только Украиной и Грузией. Я бы обратил внимание на Польшу, Прибалтику, на некоторые государства Южного Кавказа. Которым, в общем, тоже нужна война между так называемым коллективным Западом и Россией. И они считают, что коллективный Запад разгромит Россию. Второй момент. К сожалению я не вижу большого нарастания здравого смысла у наших партнеров. Не по военно-политическим аспектам. Я не вижу в ситуации по газу. Что может быть более ответственным, нежели энерго-баланс и энерго-безопасность Европы? Посмотрите, насколько нашим партнерам отказал здравый смысл в этой ситуации. Где у нас уверенность, что им не откажет здравый смысл в тот момент, когда к самолетам, находящимся в управлении не ядерных стран, будут прицеплены американские бомбы, в которых возможно будут находиться так называемые спец-боеприпасы? У нас нет гарантий. В этом смысле мы действительно втягиваемся в предвоенную ситуацию.
Холодная война — вещь очень ответственная. Это не горячая война. Горячая война развивается по своей логике. Там должны победить на поле боя, и дальше уже вопрос, как вы это зафиксируете в политических документах. Холодная война ведется на очень многих фронтах, на очень многих уровнях. Она требует от политической элиты холодной головы. — Она требует таких жестких правил, которых нет во время ведения горячей войны. — реплика В. Соловьева Абсолютно согласен. Она требует крайне жесткой подчиненности внутри каждого государства. Она требует исключительно высокого уровня эффективности государственного управления. Она абсолютно противопоказана государствам, которые находятся в состоянии внутреннего кризиса. Все государства, которые пытались это делать, и пытались решать свои внутренние проблемы на поле боя, в большинстве своем проигрывали. Проиграла Российская империя в русско-японскую войну. Проиграли американцы в Афганистане. — Очень важно: проиграли русско-японскую и войну Советского Союза в Афганистане не на поле боя, а исключительно политически — реплика В. Соловьева Подводя черту. Основной вариант действительно военного столкновения — это провокация третьей стороны. И я бы не стал ограничиваться только Украиной и Грузией. Я бы обратил внимание на Польшу, Прибалтику, на некоторые государства Южного Кавказа. Которым, в общем, тоже нужна война между так называемым коллективным Западом и Россией. И они считают, что коллективный Запад разгромит Россию. Второй момент. К сожалению я не вижу большого нарастания здравого смысла у наших партнеров. Не по военно-политическим аспектам. Я не вижу в ситуации по газу. Что может быть более ответственным, нежели энерго-баланс и энерго-безопасность Европы? Посмотрите, насколько нашим партнерам отказал здравый смысл в этой ситуации. Где у нас уверенность, что им не откажет здравый смысл в тот момент, когда к самолетам, находящимся в управлении не ядерных стран, будут прицеплены американские бомбы, в которых возможно будут находиться так называемые спец-боеприпасы? У нас нет гарантий. В этом смысле мы действительно втягиваемся в предвоенную ситуацию.
Ну и последнее, что я хочу сказать. Мы думали, что борьба за историческую память — это борьба за прошлое. Ничего подобного. Это борьба за будущее. Потому что посмотрите, как в Белоруссии, на Украине, в других постсоветских республиках, и в той же Европе, как происходит переформатирование на базе пересмотра истории. А что такое история? Ведь история — это то, что расставляет на свои места понятия добра и зла. А ничто так ярко не расставило на свои места добро и зло, как Вторая мировая война и, в нашем случае, Великая Отечественная. Поэтому им вот это надо сломать. И после этого они могут делать добро злом, а зло — добром. И после этого они могут жить в состоянии сиюминутности зла, в сиюминутности вранья. Сегодня соврал, а завтра — бум, кнопочку ресепт, всё стёрлось, и можно дальше по новой. Вот это страшно.
Ну и последнее, что я хочу сказать. Мы думали, что борьба за историческую память — это борьба за прошлое. Ничего подобного. Это борьба за будущее. Потому что посмотрите, как в Белоруссии, на Украине, в других постсоветских республиках, и в той же Европе, как происходит переформатирование на базе пересмотра истории. А что такое история? Ведь история — это то, что расставляет на свои места понятия добра и зла. А ничто так ярко не расставило на свои места добро и зло, как Вторая мировая война и, в нашем случае, Великая Отечественная. Поэтому им вот это надо сломать. И после этого они могут делать добро злом, а зло — добром. И после этого они могут жить в состоянии сиюминутности зла, в сиюминутности вранья. Сегодня соврал, а завтра — бум, кнопочку ресепт, всё стёрлось, и можно дальше по новой. Вот это страшно.
Действительно, фантастика вещь суровая, читаешь некоторые фантастические вещи, волосы дыбом встают. Это не Стругацкие, не Оруэлл, это Александр Казанцев, «Пылающий остров», это то, что мы сейчас наблюдаем. Только в Пылающем острове был Советский Союз. Который сдерживал мировой капитализм. Собственно роман про то, до чего может дойти капитализм в своем развитии. Эта человеконенавистническая сущность — все ради прибыли.
Действительно, фантастика вещь суровая, читаешь некоторые фантастические вещи, волосы дыбом встают. Это не Стругацкие, не Оруэлл, это Александр Казанцев, «Пылающий остров», это то, что мы сейчас наблюдаем. Только в Пылающем острове был Советский Союз. Который сдерживал мировой капитализм. Собственно роман про то, до чего может дойти капитализм в своем развитии. Эта человеконенавистническая сущность — все ради прибыли.
Николай Васильевич (Злобин), если бы у вас был шанс, а у нас не было ядерного оружия, вы бы всю Россию превратили… Я могу продолжить, Николай Васильевич? Или у нас театр одного актера? Так вот если бы у вас был минимальный шанс, вы бы всю Россию превратили в радиоактивную пыль. И сказали бы: какой замечательный был проект, жалко не получилась демократия. Но пусть будет хоть так. Хочу Вам сказать лично. Эта практика натравливания нас на китайцев уже не работает. Страна, которая погрязла в полной деградации, погрязла во внутриполитическом и внешнеполитическом безумии, называется США. А не Китай. И с безумцами мы дело иметь не будем.
Николай Васильевич (Злобин), если бы у вас был шанс, а у нас не было ядерного оружия, вы бы всю Россию превратили… Я могу продолжить, Николай Васильевич? Или у нас театр одного актера? Так вот если бы у вас был минимальный шанс, вы бы всю Россию превратили в радиоактивную пыль. И сказали бы: какой замечательный был проект, жалко не получилась демократия. Но пусть будет хоть так. Хочу Вам сказать лично. Эта практика натравливания нас на китайцев уже не работает. Страна, которая погрязла в полной деградации, погрязла во внутриполитическом и внешнеполитическом безумии, называется США. А не Китай. И с безумцами мы дело иметь не будем.
Относительно беженцев. Я считаю, что позиция Евросоюза глубоко аморальна. Скажу я вам три принципиальных вещи. Первое. наши европейские друзья все время нам рассказывали про глобальный мир. Что мир прозрачен, что давайте жить без границ, без суверенитетов. А если суверенитет, то американский. Беда в том, что сами они в это не верили. Сейчас мы видим белорусско-польскую границу. А мы понимаем, что у этой границы две стороны? Вы били тарелки по белорусскую сторону границы. Думали, что Белоруссии можно делать что угодно. Это самый маленький бумеранг, который прилетел к нашим европейским друзьям. Сейчас начнут возвращаться другие. А главный бумеранг — месть истории за постоянное поддакивание американцам. Второе. Можно как угодно относиться к ситуации в нашей стране, но она очевидно абсолютно информационно прозрачна. Мы каждый день знаем чем занимается правительство, чем занимается президент. А теперь посмотрите на все то же самое в Европе. Разве мы не видим нарастание информационной и политической непрозрачности в Европе? Мы четко видим на границе Белоруссии и Польши сгусток основных противоречий современного Евросоюза. Выяснилось, что никакого благополучного Евросоюза не существует. А существует раздираемое противоречиями сообщество государств, главная цель которых — урвать кусок у Германии. Даже уже не Франции, потому что там рвать уже нечего. И это только начало. И третий момент. Европейцы всегда такие благообразные. Говорят округлыми фразами. Американец может рубануть. Европеец — это человек, который говорит ни о чем, говорит ни про что, и результата никакого. Но остается приятное впечатление. Но случается кризис, и из этих пряничных европейцев прет колониальное нутро. Причем прет даже из тех, кто никогда не имел колониальной империи. Они же уже делят, кто человек, а кто не человек. Кому можно давать воду, а кому нельзя. И в этом смысле мы имеем момент истины для европейцев. И времени проявить демократические качества у европейцев почти не осталось.
Относительно беженцев. Я считаю, что позиция Евросоюза глубоко аморальна. Скажу я вам три принципиальных вещи. Первое. наши европейские друзья все время нам рассказывали про глобальный мир. Что мир прозрачен, что давайте жить без границ, без суверенитетов. А если суверенитет, то американский. Беда в том, что сами они в это не верили. Сейчас мы видим белорусско-польскую границу. А мы понимаем, что у этой границы две стороны? Вы били тарелки по белорусскую сторону границы. Думали, что Белоруссии можно делать что угодно. Это самый маленький бумеранг, который прилетел к нашим европейским друзьям. Сейчас начнут возвращаться другие. А главный бумеранг — месть истории за постоянное поддакивание американцам. Второе. Можно как угодно относиться к ситуации в нашей стране, но она очевидно абсолютно информационно прозрачна. Мы каждый день знаем чем занимается правительство, чем занимается президент. А теперь посмотрите на все то же самое в Европе. Разве мы не видим нарастание информационной и политической непрозрачности в Европе? Мы четко видим на границе Белоруссии и Польши сгусток основных противоречий современного Евросоюза. Выяснилось, что никакого благополучного Евросоюза не существует. А существует раздираемое противоречиями сообщество государств, главная цель которых — урвать кусок у Германии. Даже уже не Франции, потому что там рвать уже нечего. И это только начало. И третий момент. Европейцы всегда такие благообразные. Говорят округлыми фразами. Американец может рубануть. Европеец — это человек, который говорит ни о чем, говорит ни про что, и результата никакого. Но остается приятное впечатление. Но случается кризис, и из этих пряничных европейцев прет колониальное нутро. Причем прет даже из тех, кто никогда не имел колониальной империи. Они же уже делят, кто человек, а кто не человек. Кому можно давать воду, а кому нельзя. И в этом смысле мы имеем момент истины для европейцев. И времени проявить демократические качества у европейцев почти не осталось.
(окончание) Ну и последнее что я хочу сказать. Это касается нас. У нас фантастический шанс. Впервые за тридцать с лишним лет у нас есть шанс сыграть и выиграть борьбу за то, чтобы восстановить свою роль как ядра Большой Евразии. Эта роль не направлена на экспансию. Эта роль направлена на восстановление нашей возможности развития в качестве основы макрорегиона. Это очень важно. И поправки, наше возвращение к нашим цивилизационным истокам создают для этого очень хорошие возможности.
(окончание) Ну и последнее что я хочу сказать. Это касается нас. У нас фантастический шанс. Впервые за тридцать с лишним лет у нас есть шанс сыграть и выиграть борьбу за то, чтобы восстановить свою роль как ядра Большой Евразии. Эта роль не направлена на экспансию. Эта роль направлена на восстановление нашей возможности развития в качестве основы макрорегиона. Это очень важно. И поправки, наше возвращение к нашим цивилизационным истокам создают для этого очень хорошие возможности.
Давайте все-таки вернемся к гибридным войнам. Мне кажется, что мы не совсем правильно смотрим на эту субстанцию. Если посмотреть эту ситуацию в динамике, внутри гибридных войн возрастает значение военно-силового элемента. От Венесуэлы до Белоруссии мы увидим нарастание силового сценария. И дальше он будет нарастать больше.
Давайте все-таки вернемся к гибридным войнам. Мне кажется, что мы не совсем правильно смотрим на эту субстанцию. Если посмотреть эту ситуацию в динамике, внутри гибридных войн возрастает значение военно-силового элемента. От Венесуэлы до Белоруссии мы увидим нарастание силового сценария. И дальше он будет нарастать больше.
Мы почему-то думаем, что мы тоже являемся объектом гибридной войны цветной революции. Ничего подобного. Цветная революция случается там и тогда, где американцы или их союзники, вроде Великобритании или Франции, хотят поменять на дружественный режим в стране, сохранив эту страну. А им Россия в сегодняшнем виде не нужна. Главная задача американцев в отношении России на ближайшее время — категорически сократить нашу свободу внешнеполитического маневра. Они должны обложить нас очагами военной напряженности,. которые будут вырывать у нас ресурсы, усилия, возможности. Им нужна хаотизация внутри наших границ.
Мы почему-то думаем, что мы тоже являемся объектом гибридной войны цветной революции. Ничего подобного. Цветная революция случается там и тогда, где американцы или их союзники, вроде Великобритании или Франции, хотят поменять на дружественный режим в стране, сохранив эту страну. А им Россия в сегодняшнем виде не нужна. Главная задача американцев в отношении России на ближайшее время — категорически сократить нашу свободу внешнеполитического маневра. Они должны обложить нас очагами военной напряженности,. которые будут вырывать у нас ресурсы, усилия, возможности. Им нужна хаотизация внутри наших границ.
Я вам скажу так — убийство не обнуляемо. Люди, замешанные в убийстве, ничего хорошего в дальнейшем никогда не создадут. Никогда. Речь идет об убийстве, не об одном, а о нескольких. Вы правда считаете, что люди, которые могли быть (давайте дождемся решения суда) замешаны в убийствах, могут завести вас в какое-то светлое будущее? Вы правда в это верите? Вот я — нет.
Я вам скажу так — убийство не обнуляемо. Люди, замешанные в убийстве, ничего хорошего в дальнейшем никогда не создадут. Никогда. Речь идет об убийстве, не об одном, а о нескольких. Вы правда считаете, что люди, которые могли быть (давайте дождемся решения суда) замешаны в убийствах, могут завести вас в какое-то светлое будущее? Вы правда в это верите? Вот я — нет.
Я хотел вернуться к пресс-конференции Сергея Лаврова. В чем смысл? Посмотрите, как менялось отношение к России. У нас проблема: мы не доказали американцам и коллективному Западу, что мы — страшные. Что мы можем активно и поступательно, и устойчиво для себя внутри развиваться. Нам говорили: вы не сможете в импорт-замещении. Мы смогли. Вы не сможете победить в гибридной войне. Мы смогли. Вы не сможете победить в информационных войнах. Смогли. И на каждом этапе разрушения американцами и коллективным Западом очередного института международных отношений и международного права, и они думали, что нас сейчас погребет под этими обломками, мы выходили из этой ситуации. Оказывалось, что хотя и было тяжело, но выжили. Проблема вся в том, что 20-й год показал принципиальное расхождение двух миров. Если бы не было этого расхождения, я бы полностью подписался под тем, что сказал С. В. Лавров. А так — только частично.
Я хотел вернуться к пресс-конференции Сергея Лаврова. В чем смысл? Посмотрите, как менялось отношение к России. У нас проблема: мы не доказали американцам и коллективному Западу, что мы — страшные. Что мы можем активно и поступательно, и устойчиво для себя внутри развиваться. Нам говорили: вы не сможете в импорт-замещении. Мы смогли. Вы не сможете победить в гибридной войне. Мы смогли. Вы не сможете победить в информационных войнах. Смогли. И на каждом этапе разрушения американцами и коллективным Западом очередного института международных отношений и международного права, и они думали, что нас сейчас погребет под этими обломками, мы выходили из этой ситуации. Оказывалось, что хотя и было тяжело, но выжили. Проблема вся в том, что 20-й год показал принципиальное расхождение двух миров. Если бы не было этого расхождения, я бы полностью подписался под тем, что сказал С. В. Лавров. А так — только частично.
Соглашусь с К. Г. Шахназаровым, что мы пришли к этому пандемическому году в определенном социальном, политическом, экономическом настроении. То, что происходит сейчас в политике, Клаус Шваб написал еще в 2017 году. Кстати, очень интересно посмотреть эволюцию того, что писал Клаус Шваб с 2016 года, когда была книга «Четвертая промышленная революция», к 2017 году, когда вышла книга «Технологии четвертой пром. революции». Там ощущается необходимость перехода к технократическому тоталитаризму. Трамп его сломал. Он понял, что демократическими методами то, что он там нарисовал, не получается. И уже к 2017 году мы имели обкатку идеи флюидной собственности. Флюид — в физике, состояние вещества с параметрами выше критических; также гипотетическая жидкость, которой до XVIII в. объясняли явления тепла, магнетизма, электричества. Флюид — в спиритизме: «психический ток», излучаемый человеком, источник преобразования развития жизненного начала. А помните у Шекспира «Буря». Героев заносит на таинственный остров и предлагается немного пожить с духами. Собственно этот год нас на такой таинственный остров и занес.
Соглашусь с К. Г. Шахназаровым, что мы пришли к этому пандемическому году в определенном социальном, политическом, экономическом настроении. То, что происходит сейчас в политике, Клаус Шваб написал еще в 2017 году. Кстати, очень интересно посмотреть эволюцию того, что писал Клаус Шваб с 2016 года, когда была книга «Четвертая промышленная революция», к 2017 году, когда вышла книга «Технологии четвертой пром. революции». Там ощущается необходимость перехода к технократическому тоталитаризму. Трамп его сломал. Он понял, что демократическими методами то, что он там нарисовал, не получается. И уже к 2017 году мы имели обкатку идеи флюидной собственности. Флюид — в физике, состояние вещества с параметрами выше критических; также гипотетическая жидкость, которой до XVIII в. объясняли явления тепла, магнетизма, электричества. Флюид — в спиритизме: «психический ток», излучаемый человеком, источник преобразования развития жизненного начала. А помните у Шекспира «Буря». Героев заносит на таинственный остров и предлагается немного пожить с духами. Собственно этот год нас на такой таинственный остров и занес.
А напоследок я скажу. Мораль в политике — это прежде всего не врать. Не врать себе. Не врать своим партнерам. Не обещать партнерам того, что вы не можете выполнить. Не отрицать свою историю. Проблемы США начались в тот момент, когда они начали врать союзникам. Это проблема доверия и уважения. Потому что вранье во внешней политике, это нагромождение вранья — это черная дыра. Она затягивает государство. Вы посмотрите, в каком мире мы начинаем жить. Мы начинаем жить в мире тотального вранья. И весь вопрос о будущем России и будущем российской моральной или аморальной внешней политике — это вопрос о том, мы сможем выйти из этой пирамиды вранья или нет. Мы сможем сказать, что мы не такие? Мы сможем цепляться за это международное право, которого нет? Или мы будем самыми прилежными учениками, выучившими урок по предмету, который уже давно отменили?
А напоследок я скажу. Мораль в политике — это прежде всего не врать. Не врать себе. Не врать своим партнерам. Не обещать партнерам того, что вы не можете выполнить. Не отрицать свою историю. Проблемы США начались в тот момент, когда они начали врать союзникам. Это проблема доверия и уважения. Потому что вранье во внешней политике, это нагромождение вранья — это черная дыра. Она затягивает государство. Вы посмотрите, в каком мире мы начинаем жить. Мы начинаем жить в мире тотального вранья. И весь вопрос о будущем России и будущем российской моральной или аморальной внешней политике — это вопрос о том, мы сможем выйти из этой пирамиды вранья или нет. Мы сможем сказать, что мы не такие? Мы сможем цепляться за это международное право, которого нет? Или мы будем самыми прилежными учениками, выучившими урок по предмету, который уже давно отменили?
И второй момент хотел бы сказать. Было бы крайне опасно в этой ситуации, особенно с учетом того, что к сожалению геополитические хулиганы — маргиналы, вроде Польши и прибалтийских лимитрофов, и Румынии кстати, приобрели слишком большое влияние на западные институты, попытаться уйти в оборону. Именно так был потерян Советский Союз. Когда в середине 80-х годов мы начали отовсюду уходить. Конечно, нам нужно создавать возможности безопасного для себя но чувствительного для Запада давления на их интересы. Не доводя до уровня обычной войны, но не исключая поддержки тех сил, которые выступают против американского доминирования.
И второй момент хотел бы сказать. Было бы крайне опасно в этой ситуации, особенно с учетом того, что к сожалению геополитические хулиганы — маргиналы, вроде Польши и прибалтийских лимитрофов, и Румынии кстати, приобрели слишком большое влияние на западные институты, попытаться уйти в оборону. Именно так был потерян Советский Союз. Когда в середине 80-х годов мы начали отовсюду уходить. Конечно, нам нужно создавать возможности безопасного для себя но чувствительного для Запада давления на их интересы. Не доводя до уровня обычной войны, но не исключая поддержки тех сил, которые выступают против американского доминирования.
Все, что мы сейчас наблюдаем, это, собственно говоря, про капитализм, в том виде, как он сейчас существует. Мы-то думали, что главная проблема пост-модерна — демократия. Мы тут очень много обсуждали: много или мало демократии. А оказалось, что вся проблема — в экономике.
Все, что мы сейчас наблюдаем, это, собственно говоря, про капитализм, в том виде, как он сейчас существует. Мы-то думали, что главная проблема пост-модерна — демократия. Мы тут очень много обсуждали: много или мало демократии. А оказалось, что вся проблема — в экономике.
(продолжение) Но хотел бы я сказать немножко о другом. Посмотрите на то, что происходит в мире. Какая удушливая и совершенно безнадежная атмосфера была в эпоху поздней глобализации, что вот эта вся феерия, которую мы наблюдаем, не только в США, но и в Англии, во Франции, вон в Германии что происходит, в этой милой пряничной Германии, с капусточкой, сосисочками, и хорошим пивом. Что там происходит? Какая же была удушливая атмосфера безнадеги, что то, что там происходит, воспринимается как альтернатива. Причем очень серьезными людьми. И это, конечно, очень страшно. Потому что те, которые хотят вернуться к нормальности поздней глобализации, вернут нас в еще более безнадежную альтернативу. Вот об этом мы должны думать.
(продолжение) Но хотел бы я сказать немножко о другом. Посмотрите на то, что происходит в мире. Какая удушливая и совершенно безнадежная атмосфера была в эпоху поздней глобализации, что вот эта вся феерия, которую мы наблюдаем, не только в США, но и в Англии, во Франции, вон в Германии что происходит, в этой милой пряничной Германии, с капусточкой, сосисочками, и хорошим пивом. Что там происходит? Какая же была удушливая атмосфера безнадеги, что то, что там происходит, воспринимается как альтернатива. Причем очень серьезными людьми. И это, конечно, очень страшно. Потому что те, которые хотят вернуться к нормальности поздней глобализации, вернут нас в еще более безнадежную альтернативу. Вот об этом мы должны думать.
А главный вопрос, на который не смогла ответить глобализация — а что есть прогресс? Вначале глобализация довольно внятно отвечала на этот вопрос — это демократия, институты и потребление. Потом она начала отвечать на этот вопрос менее внятно. Она начала говорить, что это доступ к безграничному информационному обществу, верификация человека и доступ к кредитному потреблению. Это уже начало нравиться меньше. Но кончилось это тем, что нам на полном серьезе, в том числе и в этой студии, начали рассказывать о том, что символ прогресса — это однополый брак. И тогда стало совсем всё скучно. И пока каждый для себя не ответит на вопрос, что есть прогресс, рассуждать о какой-то новой глобализации, образе будущего, доступного всем, бессмысленно. В этом вся проблема. США жили последние сто лет в достаточно цельном образе будущего, в котором США были безусловным гегемоном и могли определять стандарты. Но ведь Трамп прав. Какой стандарт может определять страна, в которой детям действительно с детства начинают вдалбливать, что вся история Америки — это история ужаса, рабства, репрессий. Но это же правда. И Трамп прав.
А главный вопрос, на который не смогла ответить глобализация — а что есть прогресс? Вначале глобализация довольно внятно отвечала на этот вопрос — это демократия, институты и потребление. Потом она начала отвечать на этот вопрос менее внятно. Она начала говорить, что это доступ к безграничному информационному обществу, верификация человека и доступ к кредитному потреблению. Это уже начало нравиться меньше. Но кончилось это тем, что нам на полном серьезе, в том числе и в этой студии, начали рассказывать о том, что символ прогресса — это однополый брак. И тогда стало совсем всё скучно. И пока каждый для себя не ответит на вопрос, что есть прогресс, рассуждать о какой-то новой глобализации, образе будущего, доступного всем, бессмысленно. В этом вся проблема. США жили последние сто лет в достаточно цельном образе будущего, в котором США были безусловным гегемоном и могли определять стандарты. Но ведь Трамп прав. Какой стандарт может определять страна, в которой детям действительно с детства начинают вдалбливать, что вся история Америки — это история ужаса, рабства, репрессий. Но это же правда. И Трамп прав.
Я бы две вещи сказал касательно прямой линии В. В. Путина. Это очень важно. Мы все время воспринимаем гибридные войны как то, что на нас давит извне. А это не совсем так. Инструмент давления прежде всего привносится извне, но он привносится внутрь. И самый главный инструмент давления — это разрыв единства государственного управления. Когда у нас создается ситуация слабовластия, которая потом перерастает в ситуацию двоевластия. Собственно Союз разваливали через двоевластие. Потом многовластие — парад суверенитетов. А потом — безвластие. У нас многие в элите продолжают жить иллюзиями 90-х, что нас кто-то будет завоевывать, кто-то направит сюда временную администрацию, и их возьмут подносильщиками патронов. Этого не будет. Американцы четко понимают, что они не смогут контролировать Евразию. У них ставка на хаотизацию. А хаотизация Евразии — это приглашение Китая. Китай вынужден будет вмешаться из соображений безопасности.
Я бы две вещи сказал касательно прямой линии В. В. Путина. Это очень важно. Мы все время воспринимаем гибридные войны как то, что на нас давит извне. А это не совсем так. Инструмент давления прежде всего привносится извне, но он привносится внутрь. И самый главный инструмент давления — это разрыв единства государственного управления. Когда у нас создается ситуация слабовластия, которая потом перерастает в ситуацию двоевластия. Собственно Союз разваливали через двоевластие. Потом многовластие — парад суверенитетов. А потом — безвластие. У нас многие в элите продолжают жить иллюзиями 90-х, что нас кто-то будет завоевывать, кто-то направит сюда временную администрацию, и их возьмут подносильщиками патронов. Этого не будет. Американцы четко понимают, что они не смогут контролировать Евразию. У них ставка на хаотизацию. А хаотизация Евразии — это приглашение Китая. Китай вынужден будет вмешаться из соображений безопасности.

20 из 54