31 цитата, которые говорил Джеймс Оливер Кервуд

Подборка из 31 цитата Джеймса Оливера Кервуда: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Сколько же лет жизни он, Лангдон, погубил за эти дни сплошных убийств, в которые смел считать себя удачливым охотником? Сколько лет жизни он отнял у всех этих зверей, которых успел уже погубить на своем веку? Сколько лет жизни в общей сложности он обратил в ничто в один только день, когда утром убил трех медведей на одном и том же скате горы, а вечером двух карибу в долине? Целых сто лет.

   Сколько же лет жизни он, Лангдон, погубил за эти дни сплошных убийств, в которые смел считать себя удачливым охотником? Сколько лет жизни он отнял у всех этих зверей, которых успел уже погубить на своем веку? Сколько лет жизни в общей сложности он обратил в ничто в один только день, когда утром убил трех медведей на одном и том же скате горы, а вечером двух карибу в долине? Целых сто лет.

   — Лангдон · книга
2. «

   Любовь к сильным ощущениям живет в сердцах юношей, полных жизненных сил.

   Любовь к сильным ощущениям живет в сердцах юношей, полных жизненных сил.

   — Охота на волков · книга
3. «

   Выживает самый приспособленный, но самым приспособленным он остаётся только пока выживает.

   Выживает самый приспособленный, но самым приспособленным он остаётся только пока выживает.

   — В дебрях Севера · книга
4. «

   В тишине холодной ночи воцарилось молчание бога желудка Мутаи, того самого индейского бога, который каждый вечер наедается до отвала, пока наконец не заснет.

   В тишине холодной ночи воцарилось молчание бога желудка Мутаи, того самого индейского бога, который каждый вечер наедается до отвала, пока наконец не заснет.

   — Бродяги севера · книга
5. «

   Ах ты, громадный медведище!... Какой же ты добрый! Ты — чудовище, но сердце у тебя более великодушное, чем у человека! Уж если б я прижал так тебя в угол, то убил бы наверняка. А ты, ты прижал в угол меня, — и все-таки подарил мне жизнь!

   Ах ты, громадный медведище!... Какой же ты добрый! Ты — чудовище, но сердце у тебя более великодушное, чем у человека! Уж если б я прижал так тебя в угол, то убил бы наверняка. А ты, ты прижал в угол меня, — и все-таки подарил мне жизнь!

   — Лангдон · книга
6. «

   Порой на смену горю и тоске приходит странное успокоение, знакомое только тем, в чьей душе пожар страстей гаснет, не находя более пищи.

   Порой на смену горю и тоске приходит странное успокоение, знакомое только тем, в чьей душе пожар страстей гаснет, не находя более пищи.

   — В дебрях Севера · книга
7. «

   ...когда бьешь зверя только ради охотничьей страсти и азарта, то это немногим отличается от настоящего убийства.

   ...когда бьешь зверя только ради охотничьей страсти и азарта, то это немногим отличается от настоящего убийства.

   — Бродяги севера · книга
8. «

   Звери, как и люди, умеют затаивать в себе обиды и мстить за них.

   Звери, как и люди, умеют затаивать в себе обиды и мстить за них.

   — Охота на волков · книга
9. «

   Целые годы он работал и мечтал о том, чтобы всю остальную жизнь провести в девственных местах. Его гордостью и страстью было убить, и весь его дом был увешан головами и шкурами животных, которых он погубил. И теперь, с годами, в которые так и не оформились его мечты, что-то вдруг стало сдерживать в нем делание убивать.

   Целые годы он работал и мечтал о том, чтобы всю остальную жизнь провести в девственных местах. Его гордостью и страстью было убить, и весь его дом был увешан головами и шкурами животных, которых он погубил. И теперь, с годами, в которые так и не оформились его мечты, что-то вдруг стало сдерживать в нем делание убивать.

   — Гризли · книга
10. «

    Знаете, человека отправляют сюда, прежде чем он узнает, что жизнь — это не солнце, не луна, не звезды, не воздух, которым мы дышим. Жизнь — это женщина, только женщина.

    Знаете, человека отправляют сюда, прежде чем он узнает, что жизнь — это не солнце, не луна, не звезды, не воздух, которым мы дышим. Жизнь — это женщина, только женщина.

    — Вильям Мак-Вей · книга
11. «

    Он был простым бойцом, когда его преследовали вообще, как это было неделю тому назад, когда он отбивался от собак, но если что-нибудь начинало угрожать его самке, то он превращался в демона, ужасного и беспощадного.

    Он был простым бойцом, когда его преследовали вообще, как это было неделю тому назад, когда он отбивался от собак, но если что-нибудь начинало угрожать его самке, то он превращался в демона, ужасного и беспощадного.

    — Гризли · книга
12. «

    Так как это был юноша хорошо образованный, деятельный и предприимчивый, то он быстро создал себе положение.

    Так как это был юноша хорошо образованный, деятельный и предприимчивый, то он быстро создал себе положение.

    — Охота на волков · книга
13. «

    Много есть вещей в природе, которые и не снились нашим мудрецам.

    Много есть вещей в природе, которые и не снились нашим мудрецам.

    — Брюс · книга
14. «

    У Закона свои глаза. Закон — улица с односторонним движением и с односторонним взглядом на вещи и события. Закон не обращает внимания на то, что творится справа или слева. Он не потерпит никаких оправданий...

    У Закона свои глаза. Закон — улица с односторонним движением и с односторонним взглядом на вещи и события. Закон не обращает внимания на то, что творится справа или слева. Он не потерпит никаких оправданий...

    — Долина Безмолвных Великанов · книга
15. «

    В жизни животных так же, как и в жизни людей, природа проделывает свои шутки и проказы.

    В жизни животных так же, как и в жизни людей, природа проделывает свои шутки и проказы.

    — Бродяги севера · книга
16. «

    Огорчение — одна из самых неприятных и убийственных вещей на земле, ...вроде чёрной оспы или пули, пронзившей сердце.

    Огорчение — одна из самых неприятных и убийственных вещей на земле, ...вроде чёрной оспы или пули, пронзившей сердце.

    — Девушка на скале · книга
17. «

    Как и все матери, которым дано в удел самим нянчить и любить своих детей, Нузак прежде всего подумала о Ниве. Дотянув до него лапу, она угостила его шлепком, и Нива тотчас же со всех ног пустился искать убежища в ближайшем лесу.

    Как и все матери, которым дано в удел самим нянчить и любить своих детей, Нузак прежде всего подумала о Ниве. Дотянув до него лапу, она угостила его шлепком, и Нива тотчас же со всех ног пустился искать убежища в ближайшем лесу.

    — Бродяги севера · книга
18. «

    Медведи причислены к вредным животным, и их можно убивать во всякое время года. Их даже можно выкапывать прямо из берлоги вместе с медвежатами, и — мне даже стыдно говорить об этом — я сам помогал выкапывать их! Мы звери! Иногда я даже думаю, что великий грех носить ружье.

    Медведи причислены к вредным животным, и их можно убивать во всякое время года. Их даже можно выкапывать прямо из берлоги вместе с медвежатами, и — мне даже стыдно говорить об этом — я сам помогал выкапывать их! Мы звери! Иногда я даже думаю, что великий грех носить ружье.

    — Лангдон · книга
19. «

    Возможно, что человек представляет собой венец творения, но когда дело доходит до почтительности к старшим, то он ведет себя не лучше, а во многих случаях даже и хуже, чем гризли; ибо Тир никогда не позволил бы себе ограбить старого медведя, вступить со стариком в бой или согнать его со своей еды, чего иногда вовсе не замечается среди людей.

    Возможно, что человек представляет собой венец творения, но когда дело доходит до почтительности к старшим, то он ведет себя не лучше, а во многих случаях даже и хуже, чем гризли; ибо Тир никогда не позволил бы себе ограбить старого медведя, вступить со стариком в бой или согнать его со своей еды, чего иногда вовсе не замечается среди людей.

    — Гризли · книга
20. «

    Он жалобно позвал к себе мать, но та не двинулась. Он стал дергать ее за ухо — его обычная манера ее будить. Но все это ставило его в тупик. Тогда он горько заплакал. Сперва в его плаче звучала какая-то странная нота, а потом он не выдержал, и изо всех сил зарыдал так, как рыдает обыкновенно только человеческий ребенок. Чаллонер услыхал этот плач, и что-то вдруг больно отозвалось в его сердце и смутило его. Да, это был совсем детский плач! Плач ребенка, лишившегося матери.

    Он жалобно позвал к себе мать, но та не двинулась. Он стал дергать ее за ухо — его обычная манера ее будить. Но все это ставило его в тупик. Тогда он горько заплакал. Сперва в его плаче звучала какая-то странная нота, а потом он не выдержал, и изо всех сил зарыдал так, как рыдает обыкновенно только человеческий ребенок. Чаллонер услыхал этот плач, и что-то вдруг больно отозвалось в его сердце и смутило его. Да, это был совсем детский плач! Плач ребенка, лишившегося матери.

    — Бродяги севера · книга