473 цитаты Джона Фаулза о смысле жизни

Ниже 473 цитаты Джона Фаулза — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   В его поведении присутствовал налет цинизма, верный признак внутреннего морального разложения.

   В его поведении присутствовал налет цинизма, верный признак внутреннего морального разложения.

   — Любовница французского лейтенанта · книга
2. «

   Просто я слишком презираю его, чтобы ненавидеть.

   Просто я слишком презираю его, чтобы ненавидеть.

   — Миранда Грей · книга
3. «

   Cras amet qui numquam amavit quique amavit сras amet

   Cras amet qui numquam amavit quique amavit сras amet

   — Волхв · книга
4. «

   Все влюблённые слабы умом, не так ли?

   Все влюблённые слабы умом, не так ли?

   — Любовница французского лейтенанта · книга
5. «

   Без макияжа понять её было легче.

   Без макияжа понять её было легче.

   — Волхв · книга
6. «

   Женщины любят подчиняться, но не выносят, когда их жертвы не получают должной оценки. Мужчины же не умеют ценить женщин, которые внимательны к ним.

   Женщины любят подчиняться, но не выносят, когда их жертвы не получают должной оценки. Мужчины же не умеют ценить женщин, которые внимательны к ним.

   — Волхв · книга
7. «

   ...мы были так близки, что имена не требовались.

   ...мы были так близки, что имена не требовались.

   — Волхв · книга
8. «

   Судьба — это всего лишь случай; мир справедлив к человечеству, пусть каждый из нас в отдельности и переживает много несправедливого.

   Судьба — это всего лишь случай; мир справедлив к человечеству, пусть каждый из нас в отдельности и переживает много несправедливого.

   — Волхв · книга
9. «

   Все встанет на свои места, когда она будет окончательно ему принадлежать: в его постели, на текущем счету в его банке... ну и в его сердце, разумеется, тоже.

   Все встанет на свои места, когда она будет окончательно ему принадлежать: в его постели, на текущем счету в его банке... ну и в его сердце, разумеется, тоже.

   — Любовница французского лейтенанта · книга
10. «

    Жизнь — страшный, тёмный лабиринт; и встречи тоже тайна.

    Жизнь — страшный, тёмный лабиринт; и встречи тоже тайна.

    — Любовница французского лейтенанта · книга
11. «

    Были минуты, я верил, что забуду о ней. Но забыть — это ведь от тебя не зависит, это выходит само собой. Только у меня не вышло.

    Были минуты, я верил, что забуду о ней. Но забыть — это ведь от тебя не зависит, это выходит само собой. Только у меня не вышло.

    — Коллекционер · книга
12. «

    Секс — полноправная часть жизни, род деятельности, такой же деятельности, как и всякая другая. В этом нет ничего постыдного, грязного, просто двое дарят друг другу свои тела. Это как танец. Как игра.

    Секс — полноправная часть жизни, род деятельности, такой же деятельности, как и всякая другая. В этом нет ничего постыдного, грязного, просто двое дарят друг другу свои тела. Это как танец. Как игра.

    — Миранда Грей · книга
13. «

    О чем твердил распятый Христос? Почему Ты меня оставил? А тот человек повторял нечто менее трогательное, менее жалостное, а значит, и менее человечное, но гораздо более значимое. Он обращался ко мне из пределов чуждого мира. В том, где находился я, жизнь не имела цены. Она ценилась слишком высоко и потому была бесценной. В том, где обитал он, лишь одна вещь обладала сопоставимой ценой. Элефтерия — свобода. Она была твердыней, сутью — выше рассудка, выше логики, выше культуры, выше истории. Она не являлась богом, ибо в земном знании бог не проявлен. Но бытие непознаваемого божества она подтверждала. Она дарила вам безусловное право на отречение. На свободный выбор. Она — или то, что принимало ее обличье, — осеняла и бесноватого Виммеля, и ничтожных немецких и австрийских вояк. Ею обнимались все проявления свободы — от самых худших до самых лучших. Свобода бежать с поля боя под Нефшапелью. Свобода бороться с первобытным богом Сейдварре. Свобода потрошить сельских дев и кастрировать мальчиков кусачками. Она отвергала нравственность, но рождена была скрытой сутью вещей; она все допускала, все дозволяла, кроме одного только — кроме каких бы то ни было запретов.

    О чем твердил распятый Христос? Почему Ты меня оставил? А тот человек повторял нечто менее трогательное, менее жалостное, а значит, и менее человечное, но гораздо более значимое. Он обращался ко мне из пределов чуждого мира. В том, где находился я, жизнь не имела цены. Она ценилась слишком высоко и потому была бесценной. В том, где обитал он, лишь одна вещь обладала сопоставимой ценой. Элефтерия — свобода. Она была твердыней, сутью — выше рассудка, выше логики, выше культуры, выше истории. Она не являлась богом, ибо в земном знании бог не проявлен. Но бытие непознаваемого божества она подтверждала. Она дарила вам безусловное право на отречение. На свободный выбор. Она — или то, что принимало ее обличье, — осеняла и бесноватого Виммеля, и ничтожных немецких и австрийских вояк. Ею обнимались все проявления свободы — от самых худших до самых лучших. Свобода бежать с поля боя под Нефшапелью. Свобода бороться с первобытным богом Сейдварре. Свобода потрошить сельских дев и кастрировать мальчиков кусачками. Она отвергала нравственность, но рождена была скрытой сутью вещей; она все допускала, все дозволяла, кроме одного только — кроме каких бы то ни было запретов.

    — Морис Кончис · книга
14. «

    Вроде бы достаточно и того, что я отдаю им своё восхитительное тело и столь же восхитительную душу в придачу, а тут ещё вырезки из газет надо собирать.

    Вроде бы достаточно и того, что я отдаю им своё восхитительное тело и столь же восхитительную душу в придачу, а тут ещё вырезки из газет надо собирать.

    — Дэниел Мартин · книга
15. «

    К тому же слезы ее не были истерическими рыданиями, которые предвещают самоубийство, — это были слезы скорби, вызванной скорее глубокими внешними причинами, нежели душевными переживаниями, слезы, которые текут медленно, безостановочно, как кровь, что сочится сквозь бинты.

    К тому же слезы ее не были истерическими рыданиями, которые предвещают самоубийство, — это были слезы скорби, вызванной скорее глубокими внешними причинами, нежели душевными переживаниями, слезы, которые текут медленно, безостановочно, как кровь, что сочится сквозь бинты.

    — Любовница французского лейтенанта · книга
16. «

    По-моему, когда отношения надежны, люди прямолинейны друг с другом. Они знают, что это безопасно, что они не ступают по тонкому льду.

    По-моему, когда отношения надежны, люди прямолинейны друг с другом. Они знают, что это безопасно, что они не ступают по тонкому льду.

    — Башня из чёрного дерева · книга
17. «

    Ум и глупость друг друга не исключают.

    Ум и глупость друг друга не исключают.

    — Волхв · книга
18. «

    Всё, на что ты способна, — это диктовать. У меня столько же прав на собственные высказывания, как у пишущей машинки.

    Всё, на что ты способна, — это диктовать. У меня столько же прав на собственные высказывания, как у пишущей машинки.

    — Майлз Грин · книга
19. «

    Терпеть не могу учёных. Ненавижу тех, кто коллекционирует, классифицирует и дает названия, а потом напрочь забывает о том, что собрал и чему дал имя. С искусством тоже так. Назовут художника импрессионистом или кубистом или ещё как-то, уберут подальше в ящик и перестают замечать в нем живого человека, художника, личность.

    Терпеть не могу учёных. Ненавижу тех, кто коллекционирует, классифицирует и дает названия, а потом напрочь забывает о том, что собрал и чему дал имя. С искусством тоже так. Назовут художника импрессионистом или кубистом или ещё как-то, уберут подальше в ящик и перестают замечать в нем живого человека, художника, личность.

    — Коллекционер · книга
20. «

    У самых глаз распластались на камне кончики ее прядей; как заставить себя признаться? Ведь это все равно что наступить на цветок из-за того, что неохота в сторону шагнуть.

    У самых глаз распластались на камне кончики ее прядей; как заставить себя признаться? Ведь это все равно что наступить на цветок из-за того, что неохота в сторону шагнуть.

    — Николас Эрфе · книга