94 цитаты Джорджио Фалетти для поста и дневника

Ниже 94 цитаты Джорджио Фалетти — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Наше безумие рано или поздно станет причиной нашей гибели.

   Наше безумие рано или поздно станет причиной нашей гибели.

   — Я убиваю · книга
2. «

   Кто рано ложится, рано встает.

   Кто рано ложится, рано встает.

   — Я убиваю · книга
3. «

   Полицейские стареют быстро. Может быть, кто-то уже рождается старым, и ему остается только понять это при общении с тем, для кого нить времени тянется нормально.

   Полицейские стареют быстро. Может быть, кто-то уже рождается старым, и ему остается только понять это при общении с тем, для кого нить времени тянется нормально.

   — Я убиваю · книга
4. «

   Он закрывает зонт, подставляя голову под дождь. Направляется к воротам кладбища, оставив на земле свои следы, отпечатки, слившиеся с чужими. Как всякое воспоминание, они рано или поздно тоже будут стерты.

   Он закрывает зонт, подставляя голову под дождь. Направляется к воротам кладбища, оставив на земле свои следы, отпечатки, слившиеся с чужими. Как всякое воспоминание, они рано или поздно тоже будут стерты.

   — Я убиваю · книга
5. «

   Никакой свободы на свете нет, есть лишь иллюзия, расхожее словечко, мало что значащее в жизни простых смертных.

   Никакой свободы на свете нет, есть лишь иллюзия, расхожее словечко, мало что значащее в жизни простых смертных.

   — Нарисованная смерть · книга
6. «

   Умный человек дает порой миру больше, чем получает, а хитрый старается взять как можно больше и дать взамен минимум.

   Умный человек дает порой миру больше, чем получает, а хитрый старается взять как можно больше и дать взамен минимум.

   — Я убиваю · книга
7. «

   Это полярные категории людей — белое и черное, между которыми пролегает невообразимая гамма всех оттенков серого. Кто-то из них живет с единственной целью — пускать пыль в глаза, а кто-то в прямом смысле слова пытается скрыться от уличной пыли.

   Это полярные категории людей — белое и черное, между которыми пролегает невообразимая гамма всех оттенков серого. Кто-то из них живет с единственной целью — пускать пыль в глаза, а кто-то в прямом смысле слова пытается скрыться от уличной пыли.

   — Я убиваю · книга
8. «

   Любовь есть любовь в каждом из своих проявлений. Он не раз убеждался, что гомосексуалисты переживают любовные чувства так тонко и глубоко, как редко встретишь у людей традиционной ориентации.

   Любовь есть любовь в каждом из своих проявлений. Он не раз убеждался, что гомосексуалисты переживают любовные чувства так тонко и глубоко, как редко встретишь у людей традиционной ориентации.

   — Я убиваю · книга
9. «

   Роберт Фултон — один из величайших трубачей в истории джаза. Настоящий гений, но сумасшедший, как дикий конь. Вечно норовил что-нибудь учудить, во всем шел поперек. Например, ни в какую не соглашался записывать пластинки — мол, музыку нельзя заключать в тюрьму. По его мнению, музыкой можно по-настоящему наслаждаться только на концерте, вживую. Иными словами, музыка — это каждый раз новый опыт, и никто не имеет права фиксировать её в статике, для вечности.

   Роберт Фултон — один из величайших трубачей в истории джаза. Настоящий гений, но сумасшедший, как дикий конь. Вечно норовил что-нибудь учудить, во всем шел поперек. Например, ни в какую не соглашался записывать пластинки — мол, музыку нельзя заключать в тюрьму. По его мнению, музыкой можно по-настоящему наслаждаться только на концерте, вживую. Иными словами, музыка — это каждый раз новый опыт, и никто не имеет права фиксировать её в статике, для вечности.

   — Жан-Поль Франсис · книга
10. «

    Мир не любит тех, кто выплескивает наружу свои страдания. Все тешат себя иллюзией, что зла нет, и не желают, чтобы им доказывали обратное.

    Мир не любит тех, кто выплескивает наружу свои страдания. Все тешат себя иллюзией, что зла нет, и не желают, чтобы им доказывали обратное.

    — Нарисованная смерть · книга
11. «

    Счастье не анализируют, счастьем живут.

    Счастье не анализируют, счастьем живут.

    — Я убиваю · книга
12. «

    Мешок подобных иллюзий почти каждый простой смертный тащит на своём горбу, не замечая, что мешок-то дырявый. Содержимое мало-помалу высыпается на дорогу, а груз тем не менее кажется всё тяжелее. И наконец в один прекрасный день он обнаруживает, что мешок пуст, а жизнь прошла...

    Мешок подобных иллюзий почти каждый простой смертный тащит на своём горбу, не замечая, что мешок-то дырявый. Содержимое мало-помалу высыпается на дорогу, а груз тем не менее кажется всё тяжелее. И наконец в один прекрасный день он обнаруживает, что мешок пуст, а жизнь прошла...

    — Я убиваю · книга
13. «

    В присутствии младшего старший молчит.

    В присутствии младшего старший молчит.

    — Я убиваю · книга
14. «

    Нормальные люди. Люди, которые жили, как множество других. Возможно, у них было больше денег, возможно, больше счастья или иллюзий, будто они могут легко получить все, что хотят. Не исключено, что это было только видимость, и ничего более. Клетка, пусть и позолоченная, все равно оставалась клеткой, и каждый сам вершил свою судьбу. Каждый сам строил свою жизнь или разрушал ее соответственно правилам, какие устанавливал для себя. Или правилам, которые отказывались принять. Другого выхода ни у кого не было.

    Нормальные люди. Люди, которые жили, как множество других. Возможно, у них было больше денег, возможно, больше счастья или иллюзий, будто они могут легко получить все, что хотят. Не исключено, что это было только видимость, и ничего более. Клетка, пусть и позолоченная, все равно оставалась клеткой, и каждый сам вершил свою судьбу. Каждый сам строил свою жизнь или разрушал ее соответственно правилам, какие устанавливал для себя. Или правилам, которые отказывались принять. Другого выхода ни у кого не было.

    — Я убиваю · книга
15. «

    Мечтатель строит воздушные замки, псих в них живет, а психиатр получает арендную плату.

    Мечтатель строит воздушные замки, псих в них живет, а психиатр получает арендную плату.

    — Нарисованная смерть · книга
16. «

    В сознании Фрэнка ненависть обернулась ослепительным светом, превратившимся в безмолвный вопль, столь громкий, что он способен был взорвать любые зеркала, в которых отражалась человеческая злоба, любые стены, за которыми скрывалась подлость, любые запертые двери, в которые тщетно стучали кулаками те, кто безнадежно просил впустить их, ища помощи в собственном отчаянии.

    В сознании Фрэнка ненависть обернулась ослепительным светом, превратившимся в безмолвный вопль, столь громкий, что он способен был взорвать любые зеркала, в которых отражалась человеческая злоба, любые стены, за которыми скрывалась подлость, любые запертые двери, в которые тщетно стучали кулаками те, кто безнадежно просил впустить их, ища помощи в собственном отчаянии.

    — Я убиваю · книга
17. «

    Всплеск детской фантазии, которая не нуждается в логическом побуждении. Подобно вере — она либо есть, либо её нет, и всё.

    Всплеск детской фантазии, которая не нуждается в логическом побуждении. Подобно вере — она либо есть, либо её нет, и всё.

    — Я убиваю · книга
18. «

    Бывают на свете люди, примечательные только тем, что умудряются дорого продать себя, словно свиток шелка, тогда как на деле представляют собой лишь кучу тряпья. Бывают люди, которые совершают грандиозные дела, изменяющие мир.

    Бывают на свете люди, примечательные только тем, что умудряются дорого продать себя, словно свиток шелка, тогда как на деле представляют собой лишь кучу тряпья. Бывают люди, которые совершают грандиозные дела, изменяющие мир.

    — Я убиваю · книга
19. «

    Юло показалось странным, что спортплощадка расположена рядом с кладбищем. Странным — в хорошем смысле. По сути, тут не было неуважения — обычное соседство жизни и смерти, без фальшивых переживаний и ложного стыда. Если бы он верил в сказки, то сказал бы, что подобная близость — своего рода возможность для живых поделиться жизнью с теми, кто её уже утратил.

    Юло показалось странным, что спортплощадка расположена рядом с кладбищем. Странным — в хорошем смысле. По сути, тут не было неуважения — обычное соседство жизни и смерти, без фальшивых переживаний и ложного стыда. Если бы он верил в сказки, то сказал бы, что подобная близость — своего рода возможность для живых поделиться жизнью с теми, кто её уже утратил.

    — Я убиваю · книга
20. «

    Невозможно заставить себя полюбить снова. Для этого мало воли, пусть даже железной: тут требуется благословение случая, то есть совокупность вещей, которую до сих пор не объяснили до конца ни тысячи лет опыта, ни какие угодно рассуждения, ни поэзия, способные лишь признать ее существование.

    Невозможно заставить себя полюбить снова. Для этого мало воли, пусть даже железной: тут требуется благословение случая, то есть совокупность вещей, которую до сих пор не объяснили до конца ни тысячи лет опыта, ни какие угодно рассуждения, ни поэзия, способные лишь признать ее существование.

    — Я убиваю · книга