92 цитаты Елены Генриховны Гуро для поста и дневника

Елена Генриховна Гуро — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 92 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Золотой луч запутался в прутиках и остался надолго. Не торопится уйти.

   Золотой луч запутался в прутиках и остался надолго. Не торопится уйти.
2. «

   Звени, звени, моя осень, Звени, мое солнце.

   Звени, звени, моя осень, Звени, мое солнце.
3. «

   Пляшут осенние листья, при звездах корчатся тени. Как пропал рыцарь Генрих, расходилися темные силы, души Сарацинов неверных: скалы грызут зубами, скрежещут и воют.

   Пляшут осенние листья, при звездах корчатся тени. Как пропал рыцарь Генрих, расходилися темные силы, души Сарацинов неверных: скалы грызут зубами, скрежещут и воют.
4. «

   — Эдуард Иваныч! Управляющий не шел. Немца искали в усадьбе батраки. Лидочка бежала на новый балкон И мама звала: «Где ж он?» Уж вечереет, надо поспеть Овчарню, постройки осмотреть. «Да где ж он пропал?!» Мамин хвостик стружки зацеплял. Лидочка с Машей, столкнувшись в дверях, Смеялись над мамой — страх! А в косом луче огневились стружки И куст ольхи. Вечерело, лягушки квакали вдали, вдали. — Эдуард Иваныч! Немчура не шел. Весенний цветочек цвел.

   — Эдуард Иваныч! Управляющий не шел. Немца искали в усадьбе батраки. Лидочка бежала на новый балкон И мама звала: «Где ж он?» Уж вечереет, надо поспеть Овчарню, постройки осмотреть. «Да где ж он пропал?!» Мамин хвостик стружки зацеплял. Лидочка с Машей, столкнувшись в дверях, Смеялись над мамой — страх! А в косом луче огневились стружки И куст ольхи. Вечерело, лягушки квакали вдали, вдали. — Эдуард Иваныч! Немчура не шел. Весенний цветочек цвел.
5. «

   Глубока, глубока синева. Лес полон тепла. И хвоя повисла упоенная И чуть звенит от сна. Глубока, глубока хвоя. Полна тепла, И счастья, И упоения, И восторга.

   Глубока, глубока синева. Лес полон тепла. И хвоя повисла упоенная И чуть звенит от сна. Глубока, глубока хвоя. Полна тепла, И счастья, И упоения, И восторга.
6. «

   Пахнет кровью и позором с бойни. Собака бесхвостая прижала осмеянный зад к столбу Тюрьмы правильны и спокойны. Шляпки дамские с цветами в кружевном дымку.

   Пахнет кровью и позором с бойни. Собака бесхвостая прижала осмеянный зад к столбу Тюрьмы правильны и спокойны. Шляпки дамские с цветами в кружевном дымку.
7. «

   Но глядит он мимо нее: он влюблен в фонарик... в куст бузины, горящий шарик. Слышит — кто-то бежит, слышит — топот ножек: марьонетки пляшут в жару танец сороконожек. С фонарем венчается там черная ночь лета. Взвилась, свистя и сопя, красная ракета.

   Но глядит он мимо нее: он влюблен в фонарик... в куст бузины, горящий шарик. Слышит — кто-то бежит, слышит — топот ножек: марьонетки пляшут в жару танец сороконожек. С фонарем венчается там черная ночь лета. Взвилась, свистя и сопя, красная ракета.
8. «

   В час турнира сверкают ложи. Лес копий истомленный, Точно лес мачт победных. Штандарты пляшут в лазури Пестрой улыбкой.

   В час турнира сверкают ложи. Лес копий истомленный, Точно лес мачт победных. Штандарты пляшут в лазури Пестрой улыбкой.
9. «

   Полевые мои Полевунчики, Что притихли? Или невесело? — Нет, притихли мы весело — Слушаем жаворонка.

   Полевые мои Полевунчики, Что притихли? Или невесело? — Нет, притихли мы весело — Слушаем жаворонка.
10. «

    Струнной арфой — Качались сосны, где свалился полисадник. у забытых берегов и светлого столика рай неизвестный, кем-то одушевленный. У сосновых стволов тропинка вела, населенная тайной, к ласковой скамеечке, виденной кем-то во сне. Пусть к ней придет вдумчивый, сосредоточенный, кто умеет любить, не зная кого, ждать, — не зная чего, а заснет, душа его улетает к светлым источникам и в серебряной ряби веселится она.

    Струнной арфой — Качались сосны, где свалился полисадник. у забытых берегов и светлого столика рай неизвестный, кем-то одушевленный. У сосновых стволов тропинка вела, населенная тайной, к ласковой скамеечке, виденной кем-то во сне. Пусть к ней придет вдумчивый, сосредоточенный, кто умеет любить, не зная кого, ждать, — не зная чего, а заснет, душа его улетает к светлым источникам и в серебряной ряби веселится она.
11. «

    Как рано мне приходится не спать, оттого, что я печалюсь. Также я думаю о тех, кто на свете в чудаках, кто за это в обиде у людей, позасунуты в уголках — озябшие без ласки, плетут неумелую жизнь, будто бредут длинной дорогой без тепла. Загляделись в чужие цветники, где насажены розовенькие и лиловенькие цветы для своих, для домашних. А все же их хоть дорога ведет - идут, куда глаза глядят, я — же и этого не смогла. Я смертной чертой окружена. И не знаю, кто меня обвел. Я только слабею и зябну здесь. Как рано мне приходится не спать, оттого, что я печалюсь.

    Как рано мне приходится не спать, оттого, что я печалюсь. Также я думаю о тех, кто на свете в чудаках, кто за это в обиде у людей, позасунуты в уголках — озябшие без ласки, плетут неумелую жизнь, будто бредут длинной дорогой без тепла. Загляделись в чужие цветники, где насажены розовенькие и лиловенькие цветы для своих, для домашних. А все же их хоть дорога ведет - идут, куда глаза глядят, я — же и этого не смогла. Я смертной чертой окружена. И не знаю, кто меня обвел. Я только слабею и зябну здесь. Как рано мне приходится не спать, оттого, что я печалюсь.
12. «

    О мой достославный рыцарь! Надеюсь, победой иль кровью Почтите имя дамы! С коня вороного спрыгнул, Склонился, пока повяжет Нежный узор «Эдита» Бисером или шелком. Следы пыльной подошвы На конце покрывала. Колючей шпорой ей Разорвало платье.

    О мой достославный рыцарь! Надеюсь, победой иль кровью Почтите имя дамы! С коня вороного спрыгнул, Склонился, пока повяжет Нежный узор «Эдита» Бисером или шелком. Следы пыльной подошвы На конце покрывала. Колючей шпорой ей Разорвало платье.
13. «

    В небе колючие звезды, в скале огонек часовни. Молится Вольфрам у гроба Елизаветы:

    В небе колючие звезды, в скале огонек часовни. Молится Вольфрам у гроба Елизаветы:
14. «

    Посреди горницы стол и на голой сосновой доске лежит хлеб и ножик.

    Посреди горницы стол и на голой сосновой доске лежит хлеб и ножик.
15. «

    Ты не плачь, не жалей меня, мама, Ты не порть своих глазочек. Далеко раскинулась дорога по бездорожью. Не ломай руки! Ты не порть старые глазки! У тебя сын не пропадет, у тебя сын из можжевельника, у тебя сын — молодой булыжник, у тебя сын — молодая веточка, а веточка молодая, пушистая гнется и не ломится.

    Ты не плачь, не жалей меня, мама, Ты не порть своих глазочек. Далеко раскинулась дорога по бездорожью. Не ломай руки! Ты не порть старые глазки! У тебя сын не пропадет, у тебя сын из можжевельника, у тебя сын — молодой булыжник, у тебя сын — молодая веточка, а веточка молодая, пушистая гнется и не ломится.
16. «

    Кто-то бродил без конца, без конца, Танцевал и глядел в окна, А оттуда мигала ему пустота... Ха, ха, ха, — хохотали стекла... Можно на крыше заночевать, Но место есть и на площади!

    Кто-то бродил без конца, без конца, Танцевал и глядел в окна, А оттуда мигала ему пустота... Ха, ха, ха, — хохотали стекла... Можно на крыше заночевать, Но место есть и на площади!
17. «

    Радость летает на крыльях, И вот весна, Верит редактору поэт; Ну — беда! Лучше бы верил воробьям В незамерзшей луже. На небе облака полоса — Уже — уже... Лучше бы верил в чудеса. Или в крендели рыжие и веселые, Прутики в стеклянном небе голые. И что сохнет под ветром торцов полотно. Съехала льдина с грохотом. Рассуждения прервала хохотом. Воробьи пищат в весеннем Опрокинутом глазу. — Высоко.

    Радость летает на крыльях, И вот весна, Верит редактору поэт; Ну — беда! Лучше бы верил воробьям В незамерзшей луже. На небе облака полоса — Уже — уже... Лучше бы верил в чудеса. Или в крендели рыжие и веселые, Прутики в стеклянном небе голые. И что сохнет под ветром торцов полотно. Съехала льдина с грохотом. Рассуждения прервала хохотом. Воробьи пищат в весеннем Опрокинутом глазу. — Высоко.
18. «

    Ты веришь в меня? — Я верю в тебя. - А если они все будут против меня? Ну да, какой же ты, я верю в тебя. Если все мои поступки будут позорно против меня? Я же верю в тебя!

    Ты веришь в меня? — Я верю в тебя. - А если они все будут против меня? Ну да, какой же ты, я верю в тебя. Если все мои поступки будут позорно против меня? Я же верю в тебя!
19. «

    Город большой, — толку-учий!

    Город большой, — толку-учий!
20. «

    В черноте горячей листвы бумажные шкалики. В шарманке вертятся, гудят, ревут валики. Ярким огнем горит рампа. Над забытым столиком, в саду, фонарь или лампа. Pierette шевелит свой веер черный. Конфетти шуршит в аллейке сорной.

    В черноте горячей листвы бумажные шкалики. В шарманке вертятся, гудят, ревут валики. Ярким огнем горит рампа. Над забытым столиком, в саду, фонарь или лампа. Pierette шевелит свой веер черный. Конфетти шуршит в аллейке сорной.