352 цитаты Эмиля Мишеля Чорана (Сьоран): от иронии до философии

Эмиль Мишель Чоран (Сьоран) — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 352 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Знавал я туповатых и даже глупых писателей. Зато переводчики, с которыми мне доводилось общаться, были умнее и интереснее, чем авторы, которых они переводили. Ибо для перевода требуется большая вдумчивость, нежели для «творения».

   Знавал я туповатых и даже глупых писателей. Зато переводчики, с которыми мне доводилось общаться, были умнее и интереснее, чем авторы, которых они переводили. Ибо для перевода требуется большая вдумчивость, нежели для «творения».

   — Признания и проклятия · книга
2. «

   Он ценит не те препятствия, что уже преодолел, а те, что ещё впереди, и целиком поглощен тем, к чему только подступается.

   Он ценит не те препятствия, что уже преодолел, а те, что ещё впереди, и целиком поглощен тем, к чему только подступается.

   — После конца истории · книга
3. «

   Беспокоить друзей следовало бы не иначе как ради собственных похорон. Да и то навряд ли...

   Беспокоить друзей следовало бы не иначе как ради собственных похорон. Да и то навряд ли...

   — Признания и проклятия · книга
4. «

   Какое количество пустоты я накопил в себе, сохраняя при этом свой статус личности! Это чудо, что я не взорвался под давлением такого объема небытия!

   Какое количество пустоты я накопил в себе, сохраняя при этом свой статус личности! Это чудо, что я не взорвался под давлением такого объема небытия!

   — Признания и проклятия · книга
5. «

   Писание — это не мысль, это передразнивание или, в лучшем случае, повторение мысли.

   Писание — это не мысль, это передразнивание или, в лучшем случае, повторение мысли.

   — Записные книжки · книга
6. «

   Я полажу с собой в тот день, когда мысленно соглашусь на смерть, как соглашаются на званый ужин: с приятным отвращением.

   Я полажу с собой в тот день, когда мысленно соглашусь на смерть, как соглашаются на званый ужин: с приятным отвращением.

   — Попытки забыться · книга
7. «

   А благоразумие? Это вещь совершенно противоположная. Сидящее в нас благоразумие сводит на нет любые наши порывы, это внутренний саботажник, которые нас ослабляет и парализует, который следит за безумцем внутри, чтобы вовремя его унять, чтобы его очернить, опорочить. Что же такое тогда вдохновение? Это мгновенный выход из себя, необъяснимая воля к самоутверждению или саморазрушению.

   А благоразумие? Это вещь совершенно противоположная. Сидящее в нас благоразумие сводит на нет любые наши порывы, это внутренний саботажник, которые нас ослабляет и парализует, который следит за безумцем внутри, чтобы вовремя его унять, чтобы его очернить, опорочить. Что же такое тогда вдохновение? Это мгновенный выход из себя, необъяснимая воля к самоутверждению или саморазрушению.

   — Исповедь в нескольких словах · книга
8. «

   Какое точное выражение: «покушаться на чьё-то время». Время — это всё, чем мы живём и на что только и можем покушаться.

   Какое точное выражение: «покушаться на чьё-то время». Время — это всё, чем мы живём и на что только и можем покушаться.

   — После конца истории · книга
9. «

   Ничто так не помогает справиться с меланхолией, как грамматика. Грамматика — лучшее средство от хандры. Заниматься иностранным языком, рыться в словарях, сладострастно доискиваться до мелочей, сравнивать разные учебники, выписывать в столбик слова и обороты, не имеющие ничего общего с вашим настроением, — сколько способов одолеть хандру! Во время немецкой оккупации я носил с собой списки английских слов, которые учил на память в метро и в очередях за табаком или бакалеей.

   Ничто так не помогает справиться с меланхолией, как грамматика. Грамматика — лучшее средство от хандры. Заниматься иностранным языком, рыться в словарях, сладострастно доискиваться до мелочей, сравнивать разные учебники, выписывать в столбик слова и обороты, не имеющие ничего общего с вашим настроением, — сколько способов одолеть хандру! Во время немецкой оккупации я носил с собой списки английских слов, которые учил на память в метро и в очередях за табаком или бакалеей.
10. «

    Только один живет так, как если бы он был вечен, а другой непрерывно думает о своей вечности, в каждой мысли отрицая ее.

    Только один живет так, как если бы он был вечен, а другой непрерывно думает о своей вечности, в каждой мысли отрицая ее.

    — Искушение существованием · книга
11. «

    Можно ли быть твёрдым и не впасть в фанатизм? Несчастья требуют новых и новых душевных жертв. Так что «герой» — это всего лишь переодетый фанатик.

    Можно ли быть твёрдым и не впасть в фанатизм? Несчастья требуют новых и новых душевных жертв. Так что «герой» — это всего лишь переодетый фанатик.

    — После конца истории · книга
12. «

    К счастью, тяга к писательству — это порок, который устраним. Я, если посмотреть, пишу все меньше, а в конце концов наверняка и вовсе перестану, не находя больше никакой прелести в этой войне с собой и другими.

    К счастью, тяга к писательству — это порок, который устраним. Я, если посмотреть, пишу все меньше, а в конце концов наверняка и вовсе перестану, не находя больше никакой прелести в этой войне с собой и другими.

    — Исповедь в нескольких словах · книга
13. «

    Ничто так не препятствует освобождению, как потребность в неудаче.

    Ничто так не препятствует освобождению, как потребность в неудаче.

    — Признания и проклятия · книга
14. «

    Тип человека, который меня восхищает — Перегоревший.

    Тип человека, который меня восхищает — Перегоревший.
15. «

    Можно вообразить и предвидеть все, кроме глубины своего падения.

    Можно вообразить и предвидеть все, кроме глубины своего падения.

    — Признания и проклятия · книга
16. «

    Бог не сотворил ничего, что было бы ему более ненавистно, чем этот мир; и с самого дня творения он ни разу на него не взглянул — так сильна его ненависть.

    Бог не сотворил ничего, что было бы ему более ненавистно, чем этот мир; и с самого дня творения он ни разу на него не взглянул — так сильна его ненависть.

    — Признания и проклятия · книга
17. «

    Тоска — это чувство своей разносущности с миром.

    Тоска — это чувство своей разносущности с миром.

    — После конца истории · книга
18. «

    Как представить себе жизнь других людей, если даже своя собственная жизнь едва-едва укладывается в уме?

    Как представить себе жизнь других людей, если даже своя собственная жизнь едва-едва укладывается в уме?

    — Искушение существованием · книга
19. «

    Бывает, разумеется, меланхолия клиническая, на которую иногда еще можно воздействовать лекарствами; но есть и другая, подспудно присутствующая в нас даже в моменты бурного веселья и сопровождающая нас повсюду, ни на миг не оставляя в одиночестве. Ничто не в состоянии освободить нас от этой пагубной вездесущности: она стала нашим «я», навсегда застывшим перед лицом самого себя.

    Бывает, разумеется, меланхолия клиническая, на которую иногда еще можно воздействовать лекарствами; но есть и другая, подспудно присутствующая в нас даже в моменты бурного веселья и сопровождающая нас повсюду, ни на миг не оставляя в одиночестве. Ничто не в состоянии освободить нас от этой пагубной вездесущности: она стала нашим «я», навсегда застывшим перед лицом самого себя.

    — Признания и проклятия · книга
20. «

    Если бы наши ближние могли узнать наши мысли о них, то такие слова, как «дружба», «любовь», «самоотверженность» пришлось бы раз и навсегда вычеркнуть из словарей.

    Если бы наши ближние могли узнать наши мысли о них, то такие слова, как «дружба», «любовь», «самоотверженность» пришлось бы раз и навсегда вычеркнуть из словарей.

    — Искушение существованием · книга