798 цитат, которые говорил Эрих Мария Ремарк

Эрих Мария Ремарк — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 798 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Люди любят друг друга, и в этом – всё! Это самое невероятное и самое простое на свете.

   Люди любят друг друга, и в этом – всё! Это самое невероятное и самое простое на свете.

   — Равик · книга
2. «

   Церковь — это единственная диктатура, которая выстояла века.

   Церковь — это единственная диктатура, которая выстояла века.

   — Эрнст Гребер · книга
3. «

   Для меня больше, чем счастье, если ты меня любишь; для этого просто нет другого слова, чем «захватывающе», оно хватает и захватывает меня, оно берет меня в тиски, в кольцо, и поднимает меня, и делает все, на что я способен и что могу, несравненно сильнее и реальнее, и нереальнее, и больше.

   Для меня больше, чем счастье, если ты меня любишь; для этого просто нет другого слова, чем «захватывающе», оно хватает и захватывает меня, оно берет меня в тиски, в кольцо, и поднимает меня, и делает все, на что я способен и что могу, несравненно сильнее и реальнее, и нереальнее, и больше.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
4. «

   Человек живет на семьдесят пять процентов исходя из своих фантазий, и только на двадцать пять — исходя из фактов; в этом его сила и его слабость.

   Человек живет на семьдесят пять процентов исходя из своих фантазий, и только на двадцать пять — исходя из фактов; в этом его сила и его слабость.

   — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
5. «

   Опять эта проклятая раздвоенность — делаешь одно, думаешь о другом.

   Опять эта проклятая раздвоенность — делаешь одно, думаешь о другом.

   — Триумфальная арка · книга
6. «

   Тоска по оставленному или покинувшему нас человеку как бы украшает ореолом того, кто приходит потом.

   Тоска по оставленному или покинувшему нас человеку как бы украшает ореолом того, кто приходит потом.

   — Равик · книга
7. «

   Я отпустил её; но что-то во мне не могло расстаться с ней.

   Я отпустил её; но что-то во мне не могло расстаться с ней.

   — Роберт Локамп · книга
8. «

   Благодарность согревает душу.

   Благодарность согревает душу.

   — Возлюби ближнего своего · книга
9. «

   — Человеческий мозг! — восклицает Вернике почти мечтательно. — Раньше мне хотелось стать матросом, путешественником, исследователем первобытного леса — смешно! А ведь величайшие приключения таятся здесь! — И он стучит себя по голове.

   — Человеческий мозг! — восклицает Вернике почти мечтательно. — Раньше мне хотелось стать матросом, путешественником, исследователем первобытного леса — смешно! А ведь величайшие приключения таятся здесь! — И он стучит себя по голове.

   — доктор Вернике · книга
10. «

    То, чего не можешь заполучить, всегда кажется лучше того, что имеешь. В этом и состоит романтика и идиотизм человеческой жизни.

    То, чего не можешь заполучить, всегда кажется лучше того, что имеешь. В этом и состоит романтика и идиотизм человеческой жизни.

    — Георг Кроль · книга
11. «

    Глупость – ценнейший дар. Но тот, кто её утратил, никогда не приобретет вновь. Она спасает как шапка-невидимка. Опасности, перед которыми бессилен любой интеллект, глупость просто не замечает.

    Глупость – ценнейший дар. Но тот, кто её утратил, никогда не приобретет вновь. Она спасает как шапка-невидимка. Опасности, перед которыми бессилен любой интеллект, глупость просто не замечает.

    — Кан · книга
12. «

    Всё не так плохо и не так хорошо, как это кажется. И нет ничего окончательного.

    Всё не так плохо и не так хорошо, как это кажется. И нет ничего окончательного.

    — Лидия Морелли · книга
13. «

    ...а понимают ли люди вообще друг друга? Отсюда все недоразумения на свете.

    ...а понимают ли люди вообще друг друга? Отсюда все недоразумения на свете.

    — Равик · книга
14. «

    — А ты – там, наверху, — сказал он, рассмеявшись, и обращаясь к освещенному окну и не замечая, что смеется. – Ты, маленький огонек, фата-моргана, лицо, обретшее надо мной такую странную власть; ты, повстречавшаяся мне на планете, где существуют сотни тысяч других, лучших, более прекрасных, умных, добрых, верных, рассудительных... Ты, подкинутая мне судьбой однажды ночью, бездумная и властная любовь, ворвавшаяся в мою жизнь, во сне заползшая мне под кожу; ты, не знающая обо мне почти ничего, кроме того, что я тебе сопротивляюсь, и лишь поэтому бросившаяся мне навстречу. Едва я перестал сопротивляться, как ты сразу же захотела двигаться дальше. Привет тебе! Вот я стою здесь, хотя думал, что никогда уже не буду так стоять. Дождь проникает сквозь рубашку, он теплее, прохладнее и мягче твоих рук, твоей кожи... Вот я стою здесь, я жалок, и когти ревности разрывают мне все внутри; и я хочу и презираю тебя, восхищаюсь тобою и боготворю тебя, ибо ты метнула молнию, воспламенившую меня, молнию, таящуюся в каждом лоне, ты заронила в меня искру жизни, темный огонь...

    — А ты – там, наверху, — сказал он, рассмеявшись, и обращаясь к освещенному окну и не замечая, что смеется. – Ты, маленький огонек, фата-моргана, лицо, обретшее надо мной такую странную власть; ты, повстречавшаяся мне на планете, где существуют сотни тысяч других, лучших, более прекрасных, умных, добрых, верных, рассудительных... Ты, подкинутая мне судьбой однажды ночью, бездумная и властная любовь, ворвавшаяся в мою жизнь, во сне заползшая мне под кожу; ты, не знающая обо мне почти ничего, кроме того, что я тебе сопротивляюсь, и лишь поэтому бросившаяся мне навстречу. Едва я перестал сопротивляться, как ты сразу же захотела двигаться дальше. Привет тебе! Вот я стою здесь, хотя думал, что никогда уже не буду так стоять. Дождь проникает сквозь рубашку, он теплее, прохладнее и мягче твоих рук, твоей кожи... Вот я стою здесь, я жалок, и когти ревности разрывают мне все внутри; и я хочу и презираю тебя, восхищаюсь тобою и боготворю тебя, ибо ты метнула молнию, воспламенившую меня, молнию, таящуюся в каждом лоне, ты заронила в меня искру жизни, темный огонь...

    — Равик · книга
15. «

    Героизм, мой мальчик, нужен для тяжелых времен, – поучительно заметил Ленц. – Но мы живем в эпоху отчаяния. Тут приличествует только чувство юмора.

    Героизм, мой мальчик, нужен для тяжелых времен, – поучительно заметил Ленц. – Но мы живем в эпоху отчаяния. Тут приличествует только чувство юмора.

    — Готтфрид Ленц · книга
16. «

    Время, ставшее прошлым, утрачивает в сознании людей всякую реальность. Оно утешает, пугает, и внушает безразличие.

    Время, ставшее прошлым, утрачивает в сознании людей всякую реальность. Оно утешает, пугает, и внушает безразличие.

    — Борис Морозов · книга
17. «

    В Париже только больные обедают у себя в номере.

    В Париже только больные обедают у себя в номере.

    — Борис Морозов · книга
18. «

    В хладнокровных размышлениях можно растворить ненависть и обратить её в целеустремленность.

    В хладнокровных размышлениях можно растворить ненависть и обратить её в целеустремленность.

    — Равик · книга
19. «

    В тёмные времена хорошо видно светлых людей...

    В тёмные времена хорошо видно светлых людей...
20. «

    Ведь любовь это же сплошной обман. Чудесный обман со стороны матушки-природы. Взгляни на это сливовое дерево! И оно сейчас обманывает тебя; выглядит куда красивее, чем окажется потом. Было бы просто ужасно, если бы любовь имела хоть какое-то отношение к правде. Слава богу, что растреклятые моралисты не властны над всем.

    Ведь любовь это же сплошной обман. Чудесный обман со стороны матушки-природы. Взгляни на это сливовое дерево! И оно сейчас обманывает тебя; выглядит куда красивее, чем окажется потом. Было бы просто ужасно, если бы любовь имела хоть какое-то отношение к правде. Слава богу, что растреклятые моралисты не властны над всем.

    — Готтфрид Ленц · книга